Стелла Полякова Репатриация сердца

— А что значит "правильно"?

— Быть убедительным, — он пожал плечами. — Если брак настоящий, конечно. А если нет... — он помолчал, — то быть очень, очень убедительным.

Они посмотрели друг на друга. Вера вдруг почувствовала странное

напряжение — как будто он знал, что она думает. Как будто видел насквозь.

— Удачи, — сказал он и пошёл к выходу.

Вера стояла, держа список документов, и смотрела ему вслед. На полпути к выходу он остановился, достал из кармана телефон и что-то быстро набрал.

Потом вышел, не оглядываясь.

Она посмотрела на документы в руках. Потом на дверь, за которой он

только что исчез. "Быть очень убедительным".

Ладно. Она может быть убедительной. Шесть лет в дизайне научили её продавать идеи, в которые клиенты сначала не верили. Она убеждала людей, что розовый — это правильный выбор для строительной компании, а Comic Sans — это преступление против человечности. Она может убедить

консульство, что её брак настоящий.

Нужен только один маленький нюанс.

Жених.

Вера вышла из посольства на холодную улицу и сразу же открыла телефон.

Зашла на форум, который читала последние три дня, и нашла раздел "Поиск пары для репатриации". Объявлений было много. Слишком много.

"Ищу невесту для фиктивного брака. Гражданство Израиля. Оплата обсуждается. Серьёзные предложения в личку".

"Помогу с репатриацией. Опыт есть. Условия индивидуальные".

"Срочно нужен жених с гражданством Израиля. Готова обсудить

условия".

Вера прокручивала ленту, читала профили, пыталась понять, кто из этих людей действительно может помочь, а кто — мошенник.

Телефон завибрировал. Сообщение от Максима. С ещё одного нового номера.

- "Вера, мне сказали, ты продаёшь квартиру бабушки. Зачем? Что

происходит? Позвони мне. Пожалуйста".

Вера нахмурилась. Откуда он знает про квартиру? Она ещё даже не

выставила её на продажу. Потом вспомнила — риелтор. Она звонила риелтору вчера вечером, узнать о примерной оценке. Наверное, кто-то из общих знакомых сказал Максиму.

Вера заблокировала номер и открыла один из профилей на форуме. Мужчина, 45 лет, гражданин Израиля, предлагал помощь с репатриацией за миллион рублей. В профиле были отзывы — три положительных, один отрицательный: "кинул на деньги, не отвечает после предоплаты".

Вера закрыла профиль.

Открыла другой. Женщина, 38 лет, предлагала "партнёрство" —

совместную репатриацию для двух женщин через поддельные документы.

Отзывов не было.

Закрыла.

Следующий. Мужчина, 50 лет, с фотографией в профиле. Неприятное лицо, хищный взгляд. "Помогу красивым девушкам. Условия обсуждаются лично".

Вера почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она закрыла форум и убрала телефон. Может, это была глупая идея. Может, нужно просто найти другую работу. Переехать в другой город. Сменить номер телефона. Начать заново здесь, в России. Но что-то внутри упрямо говорило: нет. Она устала начинать заново в том же месте. Она хотела действительно другой жизни. Не косметического ремонта старой, а совершенно новой.

Телефон снова завибрировал.

- Олег Викторович: "Вера, где варианты для Кристины? Она ждёт. Нам нужно до конца дня".

Вера посмотрела на сообщение. Потом на здание посольства за спиной.

Потом на серое московское небо.

И набрала ответ:

- "Олег Викторович, я увольняюсь. Все текущие проекты передам Кристине с комментариями. Спасибо за сотрудничество".

Отправить.

Три секунды тишины. Потом телефон взорвался звонком. Олег. Вера сбросила вызов и отключила звук.

Она стояла на улице, в холодном октябрьском ветре, и впервые за много лет чувствовала себя свободной. Пусть и безработной, с планом уехать из страны через фиктивный брак, без жениха и с котом на попечении.

Но свободной.

Вера улыбнулась и пошла к метро. По дороге зашла в кофейню — нужно было согреться и подумать о следующем шаге. Маленькая кофейня недалеко от посольства, уютная, с запахом корицы и джаза из колонок. Вера заказала капучино и села у окна. Достала ноутбук. Открыла документ и написала заголовок: "План побега".

Под заголовком начала составлять список:

1. Продать квартиру бабушки

2. Найти надёжного человека с гражданством Израиля

3. Оформить все документы

4. Пройти проверки

5. Уехать

Звучало просто. На бумаге.

Она допила кофе и посмотрела в окно. На улице моросил дождь, люди

спешили по своим делам, машины стояли в пробке.

— Извините, — раздался голос рядом. — Здесь свободно?

Вера подняла глаза. И замерла.

Перед ней стоял тот самый мужчина из посольства — в очках, с

растрёпанными волосами, с той же папкой в руках.

— Да, — выдавила она. — Свободно.

Он сел за соседний столик, заказал чёрный кофе и достал ноутбук. Вера попыталась вернуться к своему списку, но слова расплывались перед

глазами.

Несколько минут они сидели в тишине. Потом он вдруг заговорил, не

поднимая глаз от экрана:

— Нашли жениха?

Вера чуть не подавилась воздухом.

— Что?!

Он посмотрел на неё.

— Я видел ваш список. "План побега". Пункт два — "найти надёжного человека с гражданством". — Он кивнул на её ноутбук, экран которого был повёрнут так, что его было видно с соседнего столика. — Простите, не хотел подглядывать. Просто крупный шрифт.

Вера быстро захлопнула ноутбук, чувствуя, как лицо заливает краска.

— Я... это не то, что вы думаете.

— Я думаю, что вы ищете способ репатриироваться через фиктивный брак,

— сказал он спокойно. — И что у вас пока нет кандидата. Я прав?

Вера молчала. Сердце колотилось.

— Я не буду никому рассказывать, — добавил он. — Это не моё дело. Просто... будьте осторожны. Там много мошенников. Люди платят деньги и в итоге остаются ни с чем.

— Спасибо за совет, — сухо сказала Вера, пытаясь сохранить остатки достоинства. Он кивнул и вернулся к своему ноутбуку.

Тишина затянулась. Вера собрала вещи, готовясь уйти. Это было слишком. Слишком странно. Слишком неловко.

— Моей матери нужна операция, — вдруг сказал он, всё так же не поднимая глаз от экрана.

Вера остановилась.

— Что?

— Моей матери нужна операция. Дорогая. Очень дорогая. — Он наконец посмотрел на неё. — У меня гражданство Израиля. Я живу здесь временно,

пока она проходит лечение. Мне нужны деньги.

Вера медленно села обратно.

— И?..

— И я подумал, может быть, нам стоит поговорить, — он сделал паузу.

— О взаимовыгодном сотрудничестве.

Они смотрели друг на друга через столик. Джаз играл из колонок, дождь барабанил по окнам, и Вера чувствовала, как её жизнь делает резкий

поворот в совершенно неожиданную сторону.

— Я Давид, — сказал он. — Давид Фридман.

— Вера, — ответила она. — Вера Рубинская.

— Приятно познакомиться, Вера. — Он протянул руку через столик. —

Давайте обсудим детали.

Глава 3: Сделка

Вера смотрела на протянутую руку Давида и думала, что нормальные люди в таких ситуациях обычно убегают. Или, как минимум, требуют рекомендации, справку о несудимости и психологическое заключение.

Но она пожала ему руку.

В консульстве она видела его только мельком — высокая фигура в очереди, раздражённый голос, спорящий с сотрудником. Теперь, сидя напротив в кафе, она могла рассмотреть его получше.

Давид Фридман был полной противоположностью Максиму.

Там, где Максим был безукоризненно ухожен, Давид выглядел... обжитым. Тёмные, почти чёрные волосы слегка растрёпаны, как будто он не раз провёл по ним рукой. Лёгкая щетина — не модная трёхдневная небритость, а просто забывчивость или нежелание тратить время на бритьё. За тонкими металлическими очками — карие глаза, внимательные и какие-то настороженные. Умные глаза. Может быть, слишком умные — в них читалась привычка всё анализировать.

Одет он был так, как одеваются программисты, которые работают из дома: тёмно-синяя клетчатая рубашка с закатанными рукавами, джинсы, кроссовки. Никаких дорогих часов, никаких статусных брендов. Обычный тридцатидвухлетний мужчина, который одевается для комфорта, а не для впечатления.

Высокий — метр восемьдесят или около того. Худощавый, даже жилистый. Загар не московский, а какой-то золотистый, въевшийся в кожу. Израильский. Руки — длинные пальцы, аккуратно подстриженные ногти. Руки человека, который печатает по восемь часов в день.

Вера поймала себя на мысли, что оценивает его как дизайнер. Если бы ей нужно было создать образ «обычного хорошего парня», она бы нарисовала примерно такого. Не красавец, не урод. Приятное лицо с чёткой линией скул, прямым носом и упрямым подбородком. Когда он снял очки, чтобы протереть их краем рубашки, Вера заметила, что без них он выглядит моложе и... мягче что ли.

И совершенно точно — он был полной противоположностью Максиму с его показной уверенностью и тщательно выстроенным образом успешного бизнесмена.

Давид не пытался произвести впечатление. Он просто был.

Вера не была уверена, раздражало её это или, наоборот, вызывало уважение.

Ладонь у него была тёплой и сухой. Рукопожатие крепкое — твёрдое, но не демонстративно-мужское, как у Максима.

— Для начала, — сказал Давид, убирая руку и поправляя очки (похоже, это у него привычка), — давайте определимся с правилами.

— Правилами? — Вера уже почувствовала раздражение. Они знакомы пять минут, а он уже устанавливает правила.

— У меня есть список. — Он достал телефон, открыл заметки и положил на стол между ними. — Я составил его после того, как увидел вас в посольстве.

— То есть вы планировали это предложить незнакомому человеку? — В голосе Веры прозвучал скепсис.

— Я планировал быть готовым, если представится возможность. — Он поправил очки снова. — Это называется предусмотрительность.

— Это называется самонадеянность.

Они посмотрели друг на друга. Карие глаза Давида не мигали. В них не было ни вызова, ни агрессии — только спокойная уверенность человека, который привык добиваться своего логикой, а не напором.

Максим смотрел так, когда хотел подавить. Давид просто... ждал.

Пауза затянулась.

— Вы хотите услышать условия или нет? — спросил Давид ровным тоном.

Вера вздохнула и взяла его телефон:

ПРАВИЛА СОТРУДНИЧЕСТВА:

1. Это деловое соглашение. Никаких личных отношений.

2. Всё документируется. Договор, расписки, поэтапная оплата.

3. Мы репетируем историю отношений до тех пор, пока она не будет звучать естественно.

4. Мы проживаем вместе минимум три месяца до подачи документов (для достоверности).

5. Никакому третьему лицу не сообщаем о фиктивности брака. НИКОМУ.

6. После получения документов — развод по обоюдному согласию.

7. Каждый сам за себя после завершения сделки. Никаких претензий.

Вера дочитала и вернула телефон:

— Пункт пять. Даже вашей матери?

Давид напрягся. Вера заметила, как у него дёрнулась мышца на скуле.

— Особенно маме. Она не должна знать.

— Вы собираетесь обманывать умирающую женщину?

— Я собираюсь спасти её жизнь, — резко ответил он, и в карих глазах блеснуло что-то острое. Боль, может быть. Или отчаяние. — Если она узнает, что это фикция, она откажется от денег. Скажет, что не хочет, чтобы я жертвовал собой. И умрёт.

Вера прикусила губу. Он был прав, но это не делало ситуацию менее неприятной.

— У вас есть лучший план? — спросил Давид, и Вера вдруг поняла, что ему самому это всё не нравится. Он не хочет обманывать мать. Не хочет заключать фиктивный брак. Но делает это, потому что других вариантов нет.

В этом они были похожи.

— Нет, — призналась она.

— Тогда мы договорились. Моя мама не узнает. Никто не узнает. — Он убрал телефон. — Теперь о деньгах. Сколько у вас есть?

Вера поморщилась от прямоты. Максим никогда не говорил о деньгах так откровенно — для него это было «некрасиво». Давид же задавал вопрос так, как будто спрашивал о погоде.

— Квартира бабушки. Около девяти миллионов после продажи.

— Мне нужно два миллиона. Остальное ваше.

— Как великодушно.

— Это рыночная цена за гражданство Израиля и мою помощь в процессе, — сухо ответил Давид. — Если найдёте дешевле — пожалуйста.

Вера сжала кулаки под столом. Этот человек был невыносим. Честный до грубости. Прямой до бестактности.

И при этом — смотрел на неё так, как будто действительно не понимал, что не так. Без манипуляций. Без игр. Просто факты.

— Условия оплаты?

— Поэтапно. Треть после регистрации брака. Треть после одобрения документов. Треть после прилёта в Израиль.

— А если вы исчезнете после первой части?

— А если вы? — парировал он. — Поэтому и поэтапно. Взаимные гарантии.

Вера задумалась. Логично, хоть и неприятно.

— У меня есть условие, — сказала она. — Я беру кота.

Давид моргнул, и Вера вдруг заметила, что у него длинные ресницы. Нечестно длинные для мужчины.

— Кота?

— Рубика. Он летит со мной. В салоне, не в багаже.

— Вы серьёзно? Мы обсуждаем миграцию через фиктивный брак, а вы переживаете за кота?

— Я не бросаю семью, — твёрдо сказала Вера.

Давид потёр переносицу — снял очки, помассировал её пальцами. Без очков его лицо выглядело усталым. И молодым. И каким-то... беззащитным.

— Хорошо. Пусть будет кот. Но если он испортит что-то в квартире...

— В МОЕЙ квартире, — перебила Вера. — Вы переезжаете ко мне, помните?

— Потому что у меня мама.

— Я не это имела в виду!

Они снова уставились друг на друга. Официантка принесла кофе, нервно поставила чашки и быстро ушла.

Давид надел очки обратно, и снова стал неприступным. Сделал глоток кофе — большой, резкий.

— Нам нужно знать друг о друге базовые вещи, — сказал он, меняя тему. — Полное имя?

— Вера Андреевна Рубинская. Двадцать восемь лет. Графический дизайнер.

— Давид Моисеевич Фридман. Тридцать два года. Программист.

Вера посмотрела на него. Моисеевич. Значит, отец был Моисей. Интересно, он жив? И почему Давид в России, если уехал в Израиль в пятнадцать?

— Где родились?

— Москва. Уехал в Израиль в пятнадцать. — Он записывал в блокнот. — Вы?

— Москва. Никуда не уезжала.

Пауза.

— Семья? — спросил Давид.

— Родители погибли, когда мне было шесть. Бабушка умерла неделю назад, — добавила она с горечью.

Давид поднял взгляд. В карих глазах мелькнуло понимание.

— Сожалею.

Два слова. Без пафоса. Без «я знаю, как вам тяжело» и прочих дежурных фраз. Просто — сожалею.

Вера кивнула, не доверяя голосу.

— Легенда знакомства, — сказал Давид, возвращаясь к блокноту. — Где мы встретились?

— В книжном магазине? — предложила Вера.

— Слишком банально.

— Тогда предложите сами, раз вы такой креативный.

— На выставке современного искусства. Винзавод. — Он посмотрел на неё. — Вы дизайнер, это логично.

Вера прикусила губу, сдерживая резкость. Этот человек выводил её из себя.

— А вы там что делали? Программисты не ходят на выставки искусства.

— Я интересуюсь культурой, — защищался Давид, и Вера заметила, что кончики его ушей слегка покраснели.

— Правда? Назовите хоть одного современного художника.

— Бэнкси.

— Бэнкси знают все, это не считается.

— Тогда Кандинский, — выпалил Давид.

— Кандинский умер в 1944 году! — Вера чуть не рассмеялась. — Это не современное искусство!

— Для меня всё, что после импрессионистов — современное, — пробормотал Давид, краснея уже не только ушами.

Вера покачала головой, и неожиданно для себя улыбнулась. Что-то в его смущении было... милым. Он выглядел как школьник, попавшийся на незнании урока.

— Вы безнадёжны. Если консульство спросит о выставке, мы провалимся.

— Тогда придумайте что-то другое.

— Книжный магазин. Вы покупали техническую литературу, я — альбом по дизайну. Столкнулись у кассы.

Давид записал:

— Приемлемо. Кто первый заговорил?

— Вы.

— Почему я?

— Потому что я не заговариваю с незнакомцами в магазинах.

— Я тоже.

Они снова посмотрели друг на друга. И Вера вдруг подумала: «А ведь он правда не из тех, кто знакомится в магазинах». Слишком серьёзный. Слишком в себе.

— Хорошо, — сдался Давид. — Я первый заговорил. О чём?

— О книге, которую я покупала.

— О какой книге?

— Альбом Мухи. Модерн.

— Кто такой Муха?

Вера застонала:

— Альфонс Муха. Чешский художник. Плакаты в стиле ар-нуво. Боже, вы правда ничего не знаете об искусстве!

— А вы что-нибудь знаете о программировании?

— Нет, но я не притворяюсь, что знаю!

— И я не притворяюсь. Я честно признаю, что не разбираюсь.

Вера замолчала. Он прав. Максим всегда притворялся — делал вид, что разбирается во всём, даже когда не разбирался. Давид просто говорил: не знаю.

Честность. Раздражающая, неудобная, но — честность.

— Тогда как мы убедим людей, что у нас есть общие интересы?

Давид задумался:

— Кино. Вы смотрите фильмы?

— Конечно.

— Любимый фильм?

— «Амели». А ваш?

— «Матрица».

Вера фыркнула:

— Конечно. Программист смотрит «Матрицу».

— Что плохого в «Матрице»?

— Ничего. Просто предсказуемо.

— А «Амели» — это не предсказуемо? Французская романтическая комедия?

— «Амели» — это шедевр кинематографа!

— «Матрица» — революция в визуальных эффектах!

Они замолчали, уставившись друг на друга. Официантка снова прошла мимо, косясь на них с беспокойством.

— Мы не сработаемся, — сказала Вера.

— Сработаемся, — возразил Давид, и в его карих глазах мелькнула упрямая решимость. — У нас нет выбора. Вам нужно уехать. Мне нужны деньги. Всё остальное — детали.

— Детали? Мы должны прожить вместе три месяца! Изображать влюблённых! Обманывать вашу мать!

— Я знаю, — холодно ответил он. — И я не в восторге от перспективы жить с истеричной дизайнершей и её котом.

— А я не в восторге от перспективы жить с занудным программистом, который даже Муху не знает!

Тишина.

Потом Давид достал кошелёк и положил на стол деньги за кофе. Точную сумму. Без чаевых.

— Встретимся завтра. Парк Горького, три часа дня. Сделаем фотографии для досье. — Он встал, и Вера снова отметила, что он действительно высокий. — И постарайтесь выглядеть хотя бы терпимо. Нам нужно убедить людей, что мы пара.

— Постараюсь сдержать отвращение, — язвительно ответила Вера.

— Взаимно.

Он ушёл, не попрощавшись. Вера проводила его взглядом — высокая фигура в клетчатой рубашке, слегка сутулая, руки в карманах джинсов.

Совсем не похож на Максима. Совсем.

Вера осталась сидеть, допивая капучино. Рубик точно не одобрил бы этого человека. Слишком правильный. Слишком холодный. Слишком... раздражающий.

И при этом — честный. Прямой. Без игр.

После трёх лет с Максимом это было непривычно.

Телефон завибрировал. Сообщение от Давида:

Забыл спросить. Размер кольца? Нужно купить для регистрации.

Вера набрала ответ:

17. И ничего дорогого. Это же фикция.

Я в курсе. До завтра.

Она убрала телефон и посмотрела в окно. Дождь усилился.

Три месяца с этим человеком. Три месяца притворства.

— Рубик меня убьёт, — пробормотала она.

Но деваться было некуда.

Дома Рубик встретил её обиженным молчанием.

— У меня новости, — сказала Вера, насыпая ему корм. — Плохие новости.

Рубик посмотрел на неё с недоверием.

— К нам въедет сосед. Программист. Невыносимый зануда, который не знает кто такой Муха. — Вера села на пол. — Мы будем притворяться парой. Три месяца.

Кот медленно моргнул.

— Я знаю, это безумие. Но это наш билет в Израиль. Тепло, солнце, новая жизнь. — Она погладила Рубика. — И он... странный. Не такой как Максим. Честный. Прямой. Раздражающий. Но без игр.

Рубик начал есть, игнорируя её монолог.

— Ты его не полюбишь. Я тоже его не люблю. Но нам придётся терпеть.

Телефон завибрировал. Снова Давид.

Ещё вопрос. У вас есть аллергия на что-нибудь? Нужно знать для совместного проживания.

Нет аллергии. У вас?

На кошачью шерсть.

Вера уставилась на экран.

ВЫ ШУТИТЕ?! У меня кот!

Я знаю. Буду принимать антигистаминные. Просто предупредил.

Вы невыносимы.

Слышал уже сегодня. Спокойной ночи, Вера.

Она швырнула телефон на диван.

— Рубик, — сказала она коту. — Кажется, мы влезли в большие проблемы.

Кот промурлыкал что-то, что можно было интерпретировать как «я предупреждал».

И Вера, сидя на полу своей кухни, подумала, что Давид Фридман — это полная противоположность Максиму.

Там, где Максим был гладким, Давид был угловатым.

Там, где Максим манипулировал, Давид был прям до грубости.

Там, где Максим притворялся, Давид говорил правду.

Следующие три месяца будут либо полным кошмаром, либо...

Нет. Просто кошмаром. Никаких «либо».

Но почему-то, вспоминая смущённое лицо Давида, когда он пытался вспомнить художника, Вера поймала себя на лёгкой улыбке.

Глава 4: Репетиция

Вера проснулась от звука уведомления. Шесть утра. Кто, чёрт возьми, пишет в шесть утра?

Давид. Конечно же, Давид.

Доброе утро. Прикрепляю анкету для изучения. 47 вопросов о привычках, предпочтениях и истории жизни. Заполните до нашей встречи. 15:00, не опаздывайте.

Вера уставилась на экран. Сорок семь вопросов. В шесть утра. От человека, с которым она знакома один день.

Она набрала ответ:

Вы в своём уме? Сейчас ШЕСТЬ УТРА.

Я знаю. Я уже час работаю. Время --- деньги.

Некоторые люди СПЯТ в шесть утра.

Некоторые люди неэффективно используют время. Анкету жду к обеду.

Вера зарычала и швырнула телефон на кровать. Рубик, разбуженный её движением, недовольно мяукнул.

— Он невыносим, — сказала она коту. — Абсолютно невыносим.

Рубик зевнул, показывая, что его это не касается.

Вера открыла присланный файл. "Анкета взаимного изучения для создания достоверного образа пары". Боже. Он был серьёзен.

Вопрос 1: Любимая еда?

Вопрос 2: Нелюбимая еда?

Вопрос 3: Аллергии (указать все)?

Вопрос 4: Утренний ритуал (подробно)?

Вера прокрутила до конца. Сорок семь вопросов. Некоторые были нормальными. Другие — абсурдными.

Вопрос 23: Как вы спите? (На боку/на спине/на животе, с подушкой/без, температура в комнате)?

Вопрос 31: Самое неловкое свидание в жизни? (Подробности важны для естественности диалога)

Вопрос 40: Что вас раздражает в людях больше всего?

На последний вопрос Вера мысленно ответила: Программисты, которые присылают анкеты в шесть утра.

Она налила себе кофе и села заполнять проклятую анкету. Если уж влезла в это, надо доводить до конца.

В три часа дня Вера стояла у входа в Парк Горького и мёрзла. Давид

опаздывал. Нет, поправилась она. Давид опаздывал на ТРИ минуты. Что для нормального человека — ничто. Но для того, кто пишет в шесть утра про эффективность времени — лицемерие.

— Вера!

Она обернулась. Давид шёл быстрым шагом, с той же папкой в руках.

Джинсы, тёмная рубашка, очки. Волосы растрёпаны ветром.

— Вы опоздали, — сказала она вместо приветствия.

— На три минуты. Пробки.