Станислав Владимирович Борзых Приматы с планеты Земля

У Ю.А. Гагарина – и я думаю, у многих других космонавтов, астронавтов и тайконавтов – спрашивали, видел ли он Бога на небесах. Разумеется, он – и все остальные, хотя тут не всё так однозначно – отвечал, что нет, седого старика там нет, а есть лишь отличный вид на Землю. Увы или к счастью, но такой подход к искоренению возвышенного попросту бьёт мимо цели и слишком топорен. Какая проблема в том, чтобы переместить Его куда-нибудь ещё, подальше от наших любопытных глаз, а то и вовсе поселить где-то по ту сторону от этого бытия? И это, собственно, то, что и было сделано. Бог в итоге ничуть не пострадал, но зато гарантировал себе право невмешательства в его существование, при этом не утратив ни силы, ни знания, ни своего положения среди людей. Зря, короче, интересовались.

Я говорю об этом потому, что представления о Боге эволюционировали, и с какого-то момента они приобрели именно метафизический характер, который, как некоторые наивно и неправильно считают, были с нами всегда. Нет, в прошлом мы буквально встречались со своими идолами, могли спасть и есть с ними, разговаривать и даже драться. Трансцендентность же была выдумана намного позже, и она связана именно с возникновением цивилизации – как-то странно, что Ю.А. Гагарина вообще о чём-то спрашивали, если указанные события давно стали историей.

Впрочем, здесь надо быть осторожным. Сомнительно, чтобы, скажем, Мардук или Ра или Кетцалькоатль действительно воспринимались именно как метафизические сущности, у которых по определению не может быть ни одного сугубо материального атрибута. И, кстати, Яхве или Аллах тоже изначально всё-таки сталкивались – не аллегорически, а напрямую – со своими адептами. Как бы то ни было, но всё когда-то начинается. Боги охотников-собирателей вряд ли были в состоянии перерасти свою плотскую оболочку с тем, чтобы возвыситься над самим бытием, а вот у цивилизованных божеств это всё-таки получилось, а, значит, по крайней мере, в зачаточной форме, но трансцендентностью они уже обладали. Как это произошло и почему продолжается до сих пор?

Возьмём для примера десять заповедей в христианстве. Помимо общечеловеческих ценностей они также пропагандируют такое поведение, которое направлено на, во-первых, закрепление наличного положения вещей – это делают все религии в принципе – а, во-вторых, по сути, утверждают патриархат, никак его не оправдывая, а лишь навязывая, причём весьма бесцеремонным способом. Но удивительно во всём этом не то, что именно внушается, а то, что всё это видится как само собой разумеющееся, что, конечно, неправда.

Скажем, заповедь о том, что нельзя прелюбодействовать, в общем и целом, направлена не столько на мужчин, сколько на женщин. С принятием оседлого образа жизни возникла потребность в том, чтобы богатство – которое вообще стало возможным только с появлением городов и возделываемых поблизости полей – передавать по наследству, т.е. своим, а не чужим детям. Для этого стало необходимо быть уверенным в том, что ваши отпрыски и вправду несут ваши гены, в противном же случае вы оказывались эдаким социальным неудачником, потому что всё общество строилось на частной собственности, которая тоже, кстати, стала осуществимой лишь с приходом цивилизации.

Можно сколь угодно долго говорить о демократической природе учения Иисуса, но на деле – если, разумеется, он действительно жил там и тогда, где и когда это указывается в Новом Завете – он был идеологом, а не революционером, потому что утверждал по большей части весьма архаичный порядок с закабалением женщин и, по сути, психическим и ментальным насилием над человеческой натурой, ведь нашему виду не свойственны жизнь в городах и сопутствующие этому ограничения, привычки, правила поведения. И если вам кажется, что касается всё это только или исключительно христианства, то это не так. Любая институционализированная религия априори требует концентрации власти и создания – с последующим распределением – богатства – хотя бы для того, чтобы строить культовые сооружения, но, разумеется, не только для этого.

Понятно, что ни сам Иисус, ни его ближайшие соратники и ученики вполне вероятно не думали о новом – не сильно – мировоззрении именно в таком ключе, но, напротив, рассматривали его как нечто освобождающее и рвущее со старым. Проблема, однако, заключается в том, что, во-первых, они были продуктом своего времени, а потому не могли не нести в себе его доктрину, и та содержала в себе связанные с цивилизацией подходы к реальности, а, во-вторых, любую пусть даже и хорошую – как знать, конечно – идею всегда можно использовать совершенно не так, как предполагалось изначально. Как бы то ни было, но надо понимать, что мы не свободны от идеологических представлений своей эпохи, а также нередко становимся жертвой манипуляций и индоктринаций, и нет таких инструментов, которые бы позволило их избежать.

Давайте будем честными. Духовенство, которое занимается только и исключительно обслуживанием какого-то культа, по определению невозможно в обществе охотников-собирателей. Это не значит, что в последних нет шаманов или колдунов, но те преимущественно обслуживают себя сами и выполняют ритуалы, если так можно выразиться, в своё свободное время. Возражения же о том, что, скажем, монахи тоже сами выращивают себе пищу, несостоятельны, потому что их освободили от всех прочих социальных обязательств, отгородили и выдали им землю, построили им храмы, наконец обеспечивают их различного рода коммуникациями. Да и вообще религиозные практики по своей сути являются весьма успешным именно бизнесом, а это имеет весьма отдалённое отношение к поискам Бога. Тем не менее, нас волнует несколько иной вопрос – как получилось так, что последний стал жизненным ориентиром?

Во-первых, он и так им был. Какие-то воззрения на трансцендентную тематику есть у любой группы людей, и хотя они не обязательно столь же сложны, как и в нынешних религиях, они всё-таки присутствуют, а потому не могут не влиять на тех, кто их имеет и их разделяет. Каждая культура в принципе обладает набором – не обязательно большим – таких взглядов, которые довольно некоторым образом связаны с повседневными делами и обязанностями. В конце концов, ту же свинью можно уложить так, чтобы она увидела-таки небо – утверждается, что это животное физиологически на это не способно – но его ещё нужно выделить как особую сущность, а без этого смотреть по большому счёту не на что. Человек же и обозначает его словом, а потому и замечает, видимо, вследствие того, что так устроен наш мозг.

С переездом в города ситуация, конечно, изменилась, но взгляды относительно чего-то потустороннего хотя и претерпели определённые и весьма значительные метаморфозы никуда, разумеется, не делись, а лишь получили дальнейшее развитие. Но для того, чтобы что-то улучшать, закреплять, трансформировать, это что-то уже должно быть и проявлять готовность к прохождению всех этих процедур. Цивилизация не изобрела человека, а лишь переделала, приспособив его вполне естественные свойства и черты под свои нужды. И это коснулось в том числе и представлений о трансцендентном. И даже больше – они были рекрутированы чуть ли не в первую очередь.

Поэтому, во-вторых, Бог был действительно нужен. Не для того, разумеется, чтобы сделать жизнь горожан лучше, а затем, чтобы более эффективно промывать им мозги. Так происходило и продолжает иметь место быть и сейчас потому, что любой режим нуждается в каком-то оправдании. Мы редко подвергаем многие вещи сомнению, считая их само собой разумеющимися, но в том-то и дело, что священных коров не существует, и в принципе всё, что угодно, можно, а порой и строго необходимо подвергать именно данной операции. Но как был использован Он?

Как правильно отмечал К. Маркс, идеология нужна для того, чтобы показывать незыблемость и естественность существующего социального порядка. Потому что если кто-то начинает сомневаться и критиковать, то ничего хорошего не случается. И я тут не имею в виду любые протестные настроения, вроде требований хлеба или даже свержения власть имущих. Нет, проблема глубже, и для того, чтобы понять, в чём именно она заключается, я немного отвлекусь, но это необходимо.

Посмотрите, послушайте или почитайте новости в – а не о – какой-нибудь стране. Что вы там обнаружите? Какие-то события, происшествия, сенсации. Всё как обычно. Однако если вы продолжите и дальше следить за ними, то со временем поймёте, что одни темы всплывают значительно чаще других, некоторые обходятся стороной или удостаиваются лишь краткого упоминания, а третьи – и это самое существенное – не представлены вовсе. Конечно, важны также подача, словарь, стиль, частота и много что ещё, но для наших целей критично именно отсутствие.

Понятно, что какие-то темы, если, разумеется, они не имеют каких-то особых культурных ценности и нагруженности, не попадут в сводки просто потому, что не слишком интересны, банальны или и так всем известны. Пупки, моль в шубах, мелкие трещины на потолке вряд ли привлекут много внимания из-за своего обычно тривиального характера. Но есть такие объекты, которые не рассматриваются по принципиальным соображениям – не всегда, впрочем, на сознательном уровне. Можно было бы подумать, что я веду речь о каких-то вредных вещах, вроде пропаганды наркотиков, призывов к асоциальному поведению или разжигания войны. И в некоторой степени подобные вопросы показывают, что я имею в виду. Но на самом деле они представляют собой лишь верхушку айсберга, да и то слишком заметную. Проблема же и глубже, и занимательнее.

В реальности существует – это можно называть по-разному – своеобразный общественный дискурс, который включает в себя довольно строго регламентированный набор тем и вопросов, которые к тому же подаются в совершенно конкретном виде. При этом ни наверху, ни где-либо ещё нет какого-то цензора, но тот имеет дисперсный характер и сидит внутри чуть ли не каждого. Запреты, конечно, накладываются и явно, но куда эффективнее и действеннее они работают тогда, когда считаются чем-то само собой разумеющимся, как говорят, священным. Последнее ни в коем случае нельзя ни трогать, ни смотреть на него под некоторыми углами зрения. В противном случае – если нечто подобное случается в принципе, а такое происходит крайне редко – следуют очень жёсткие санкции и репрессалии самых разных видов и сортов, вплоть до убийства – в том числе и изнутри, оттуда вообще прежде всего, т.е. человек доводит себя сам.

Я не стану приводить тут примеров, потому что неизбежно задену и самим их озвучиванием, и, конечно, их рассмотрением очень и очень многих людей. Тем не менее, не кажется ли вам странным, что мы имеем священных коров как таковых? Почему какие-то темы и вопросы получают подобный статус в принципе? Разве можно в ментальной сфере разделять то, что трогать позволено, и то, к чему прикасаться нельзя? Отчего мы считаем, что некоторые мысли греховны – это, кстати, изобретение именно цивилизации, у охотников-собирателей вряд ли было такое понятие, я ещё коснусь этого – и постыдны?

Мне, конечно, возразят, что за тем, что происходит в голове, нередко следуют вполне реальные и пагубные по своим последствиям поступки. Но, во-первых, это далеко не всегда так, а, во-вторых, в случае само– или просто сдерживания теряем мы гораздо больше, чем избегаем, т.е. причиняем себе более существенный вред. Свобода мысли не должна ограничиваться, какие бы доводы в пользу этого ни звучали и как бы убедительны они ни были. Хотите думать – пожалуйста. Зажатость же внутри сразу же транслируется во внешнее рабство, которое, однако, именно в таком качестве мало кем воспринимается.

Идея Бога во многом и стала определять – и до сих пор это делает – этот самый дискурс. Например, тот же запрет на прелюбодеяние попросту противоречит человеческой природе, потому что нам свойственно – есть, конечно, такие, кого подобное не интересует, но их мало – испытывать в том числе желания сексуального характера, а вследствие того, что мы меняемся, было бы несколько странно ожидать, что его объектом будет оставаться один и тот же человек на протяжении всей нашей жизни. Загоняя же свою похоть – слово-то какое – внутрь, всячески сдерживая её и осуждая, мы предаём собственную натуру из-за того, что, поступая так, мы ведём себя ненормально.

Его фигура потребовалась для того, чтобы как раз и обосновать довольно дикие требования цивилизации к её членам. Заметьте, как часто мы говорим о том, что Бог всё видит, обязательно накажет, от Него ничего нельзя утаить, что справедливость благодаря Его вмешательству восторжествует. Ну, и классическое – и последние станут первыми. Создаётся впечатление, что Он нужен только в качестве надсмотрщика, и, собственно, так оно и есть – да и замечу, между прочим, что заглавная буква представляет собой не дань и не уважение, а выступает просто в роли соблюдения правила, сколь бы странным оно ни было.

И на это работает решительно всё. Шпили или башни религиозных сооружений вплоть до недавнего времени были самыми высокими, колокола или призывы к молитве были слышны на много вёрст вокруг, изображения богов присутствовали чуть ли не везде, постоянно упоминались их имена – запрет на то, чтобы говорить о них всуе, в сущности, лицемерие, наоборот, непрерывное их упоминание есть необходимость – и, конечно, всё делалось в их славу.

Просто подумайте вот о чём. Скажем, есть какой-то жрец, который вспарывает брюхо курицы и по её внутренностям пытается и делает предсказания о каких-то грядущих событиях. Чем занят этот человек? Тотальной чепухой. Куда лучше и плодотворнее было бы, если бы он пошёл в поле и трудился там вместе с остальными. Но нет. Его, наоборот, кормит это общество, позволяя ему к тому же столь безответственно обходиться с пищей, а вообще говоря страдать какой-то ерундой и нелепицей. Если вам это не напоминает то, что происходит и сегодня, то, боюсь, вы меня не поняли.

Вообще есть предположение о том, что первые действительно городские поселения были предназначены не для того, чтобы там жили люди, а лишь для отправления религиозных практик и процедур. Т.е., по видимому, неявно предполагалось, что главный здесь не человек, который всё это и построил, а Бог, который затем станет за всеми наблюдать, наказывать или поощрять. Неудивительно, почему в таком случае Он так плотно спаян с соответствующей средой. Она была создана для Него. Но как была имплементирована идея о том, что Он действительно всё видит и всё знает? Как раз-таки через понятие греха.

Виноватым можно быть по-разному. Если вы как-то нехорошо поступили с другим человеком, то отвечаете исключительно – хотя здесь нередко появляются аффилированные с ним или ней личности – перед ним или ней. Понятно, что редко получается так, что всё остаётся между вами. Всегда есть заинтересованные, любопытствующие, родственники, властные фигуры. Но здесь нет никакой высшей – может быть, только в качестве чего-то абстрактного, вроде представлений о справедливости – инстанции. В цивилизации же появляется Бог, и отныне это Он судит, а не люди или идеи.

Нужно заметить, что семь смертных, как они называются, грехов возникают довольно поздно, потому что их довольно трудно внедрить в сознание из-за их слишком жёсткого характера, да и вообще даже обычные проступки перед Богом не так легко приживаются в голове, потому что всегда нужен самоконтроль и самонаблюдение, а человеку свойственно отвлекаться и забываться. Как бы то ни было, но идеи о наличии некого главного судьи необходимы для того, чтобы цивилизованное общество могло нормально функционировать.

Суть греха состоит в том, что больше нельзя изменять правила игры. Если с человеком мы всё-таки способны найти какой-никакой компромисс – который, впрочем, будет сильно зависеть в том числе и от наших мировоззренческих установок – с Богом заключить договор куда проблематичнее, потому что не совсем понятно, что именно Он хочет, где надо ставить подпись, куда и как вообще обращаться. Конечно, всегда найдутся те, кто ответит нам на все эти вопросы – и вы догадываетесь, кто это – но всё-таки просто так выйти сухим из воды не получится. Тот же, кто контролирует правосудие, по сути, управляет всем обществом. Неслучайно поэтому то, что жрецы обычно были и священниками, и писцами, и хранителями мудрости и традиций, и, разумеется, чиновниками – те, кстати, и по сей день сохраняют за собой все эти привилегии.

Обратите внимание, что во всей этой схеме нет нужд человека с улицы. Им манипулируют, его мозги промывают, а потом ещё и наказывают – либо изнутри, либо снаружи, соответственно через угрызения совести и с помощью закона. Бог же тут нужен исключительно для того, чтобы затемнить суть происходящего. Есть некий авторитет, в которому все апеллируют, и ему, а, точнее, тем, кто якобы интерпретируют его волю, виднее и по плечу со всем разобраться.

В-третьих, Бог, в сущности, представляет собой квинтэссенцию человека. Я даже не говорю о пантеоне Древней Греции или о других первых попытках представить себе высшее существо. Все они были настолько антропоморфны, насколько это только было возможно. И, между прочим, если посмотреть чуть ли не на любое классическое художественное произведение на данную тему, обнаружится то же самое. Там изображены люди, а не кто-то ещё – ну, разве что добавят каких-нибудь звериных черт. Другой пример являют собой современные комиксы – понемногу становящиеся своеобразной мифологией, без неё у нас никак не получается – которые повторяют всё то же и всё так же.

Даже если сегодня мы и признаём, что Бог не сидит на небе и бороды у Него тоже нет, а Его бытие совершенно непохоже на наше, и в сугубо физическом или материальном отношении Он попросту не существует, мы до сих пор упорно и по-детски наивно продолжаем верить в то, что Его всё равно заботят наши дела и мы сами – такие прекрасные или столь ужасные – вопреки тому, что всемогущему и всезнающему разуму априори и по определению не должно быть интересно то, что Ему и так давно и вдоль и поперёк известно. Глупо же предполагать, что какие-то приматы с планеты Земля хоть что-то значат для Вселенной, но именно это мы обычно и постулируем, когда обращаемся либо к ней, либо к Нему за помощью, с советом или в знак благодарности.

Уже давно доказано, что все священные писания создавались человеком, а вообще говоря большими группами лиц и на протяжении долгого периода времени. У Бога нет ручки и бумаги или пера с пергаментом, а потому, как утверждается, он перепоручает донести Его слово до людей с их же помощью. Вследствие того, что мы существа примитивные и слабые нам свойственны ошибки и недопонимание, а то и искажение посланий высших сил, а потому в наших текстах так много ошибок и откровенных ляпов.

Впрочем, для меня куда более убедительной выглядит версия с различного рода интоксикациями и соответствующими препаратами или организмами, которые были столь распространены в древности, да и сегодня востребованы, по крайней мере, определёнными социальными группами. Находясь под действием, по сути, яда – а также при различного рода нарушениях мозговой деятельности, скажем, при шизофрении или поражении отдельных участков – человек и вправду начинает что-то слышать или видеть нечто, что благодаря мифологическому – а именно такое оно тогда и было – мировоззрению интерпретируются как голос свыше – что там, и сегодня это нередко трактуется именно так. Для нашего серого вещества нет разницы, происходит ли что-то в действительности или же случается только в нём самом – отсюда и пренебрежение истинными причинами и источниками такого рода посланий. Другие же верят в это потому, что в принципе склонны делать это, а, кроме того, из-за того, что установки их разума допускают существование чуда. Граница между реальным и воображаемым сильно размыта, и это открывает дорогу любым домыслам.

Но я не совсем честен. Проблема состоит вот в чём. Во-первых, далеко не всё мы в принципе способны вообразить. Несмотря на то, что, как правило, постулируется безграничность фантазии на самом деле она сильно заужена. Так происходит в силу многих факторов, и у меня здесь нет ни места, ни времени всех их перечислять. Тем не менее, вы можете посмотреть любой фантастический фильм для того, чтобы убедиться, что ничего по-настоящему нового там не показывается, а лишь переиначивается старое и давно знакомое. И так обстоят дела в абсолютно любой сфере нашей жизни.

И, во-вторых. Как уже указывалось выше, наше мышление устроено совершенно определённым образом, а, значит, не позволит нам поверить во что угодно. Мне, например, странно то, что Иисус не летает, хотя это сразу бы доказало его божественную природу, но в том-то и дело, что именно высшее существо он и не репрезентирует, а, наоборот, отображает человеческую натуру. Опять и снова все священные писания направлены на то, чтобы быть зеркалом, а не неким проводником в иной мир.

Подумайте вот о чём. Бога, как это обычно преподносят, интересует только человек, но не все остальные животные, которые, на мой взгляд, не просто заслуживают внимания, но и вообще довольно примечательны. Скажем, в истории с мировым потопом, как верно подметил Ю.Н. Харари, вполне нормально уничтожить за прегрешения людей как их самих – что нормально – так и всех остальных, но с какой стати? Те звери тоже прелюбодействовали? Практиковали содомию? Неподобающе себя вели и называли имя Бога всуе? Или, например, посмотрите какой-нибудь фильм о прибытии злонамеренных инопланетян, которые прибыли за тем, чтобы завоевать нас. А почему не ежей? Не гадюк? Не медуз? Может, у них тоже найдётся чем разжиться?

Всё это выдаёт нас с головой и с потрохами. Не знаю, есть ли, скажем, у кузнечиков, Бог, но если он – это чтобы отделить Нашего от их – и выдуман ими, то совершенно очевидно будет, что его волнуют именно они, а вот мы ему безразличны – а, кроме того, разумеется, внешность у него окажется почти наверняка такая же, как и у них. В конце концов, не различаем же мы их, так с чего бы и им не считать нас всех на одно лицо?

Поэтому, когда мы говорим о том, что Бог заботится о нас, по сути, мы сообщаем, что это мы сами себе интересны, а также то, что ставим себя выше всех прочих – нет, ну, правда, за что Бог истребил почти всех животных за человеческие прегрешения? А история с потопом – встречающаяся во многих религиях и свидетельствующая, судя по всему, о печальном опыте наших предков по наблюдению за наполнением современного Чёрного моря около пяти с половиной тысяч лет назад – это не недочёт и не оплошность, а просто констатация того факта, что Он и есть мы, просто некая улучшенная наша версия.

Ведь Он всё знает, всесилен, вечен, и нам всегда хотелось быть такими же – настолько, что мы и сделали Его. Вот только мало кто задумывается о том, что если приобрести всё это, жить станет банально не за чем и не для чего. Потому что больше не будет удивления, эксперименты тоже окажутся ни к чему, и длиться всё это станет так долго, что однажды почти наверняка сведёт с ума.

Я намеренно не рассматриваю тут вопрос о морали. Существуют прекрасные книги, посвящённые данной теме и, в общем и целом, сводящиеся к тому, что она имеет врождённый, а не приобретённый характер. Бог как нравственный ориентир – это очень сильно устаревшая концепция, и вряд ли стоит всерьёз думать, что это Он заставляет нас быть хорошими, потому что в реальности мало кто консультируется в своих поступках с тем, что есть в священных писаниях.

Он в гораздо большей степени ответственен за сохранение патриархата. И, умоляю, не пытайтесь утверждать то, что мы сумели его преодолеть или оставить в далёком прошлом. И наши законы, и правила поведения, и даже сам язык до сих пор несут в себе не только его отпечатки, но и крайне сильное его влияние на все – именно так, без исключений – стороны нашей жизни. Мы даже думаем в соответствии с основными его положениями и догматами. Ведь Бог – это Отец, Он, а мы все – Его дети. Если уж мы настолько свободны, то почему бы не сделать из Него Её, а то и вовсе отказаться от попыток приписывания Ему пола, тем более что бестелесной сущности детородный орган, в общем-то, без надобности.

Им же Он остаётся просто из-за недостатка у нас воображения или же вследствие нежелания подумать самим, но всецело доверяя книгам, которые были написаны столетия назад в некоторых случаях вообще безграмотными людьми. Потому что куда бы мы ни взглянули, мы везде обнаруживаем собственные отражения. И это касается не только – а по большому счёту не столько – Бога, но и в принципе всего на свете. Например, широко известен так называемый тест с зеркалом, который вроде как должен свидетельствовать о самосознании того, кто его прошёл. Но это чистой воды антропоцентризм, причём совершенно ничем не подкреплённый.

Понятно, что изобретая какую-то внеземную сущность наши предки, а вслед за ними и мы сами не придумываем ничего нового, но бесконечно тиражируем свой образ. Некоторые религии в этом честнее, как, например, ислам, но, в общем и целом, и в содержательном, и даже в плане облика мыслим мы так, что Бог оказывается именно человеком, а не кем-то ещё, кем Ему по идее и надо быть. И это лишний раз доказывает нашу одержимость самими собой.