Эль Спаркс Лови меня нежно

Ещё некоторое время напряжённо всматриваюсь в парковку, пытаясь понять, что именно меня насторожило, и не понимаю. Всё выглядит совершенно нормально. Даже слишком.

Сглотнув, заставляю себя выйти из номера. Тихо закрываю дверь и нарочно стараюсь идти медленно, изображая человека, который просто решает, где бы позавтракать. Скользя взглядом по парковке, незаметно осматриваюсь.

Пусто.

Только ветер гоняет по потрескавшемуся асфальту старые чеки, пластиковый пакет и сухие листья пальм.

Я почти дошла до двери кафе, когда оказываюсь рядом с этим чёрным внедорожником. И снова тот же холодок. Инстинкт орёт голосом отца: он чересчур выделяется на фоне всего этого упадка. Слишком чистый. Как инопланетный корабль, случайно приземлившийся посреди помойки.

«Шевроле Тахо».

Я узнаю его с первого взгляда. Такие любят копы. И люди, которые хотят выглядеть как копы. У моего отца была точно такая же. Я помню, как сидела на пассажирском сиденье, болтая ногами, пока он говорил по рации. «Шевроле» всегда значило для меня безопасность. До этого момента.

Стараюсь сохранять спокойствие. Прикусываю внутреннюю поверхность щеки – резкая боль отрезвляет на секунду, но сердце всё равно бешено колотится, отдаваясь в висках. Заставляю себя не смотреть, но глаза предательски скользят по затемнённым стёклам, пытаясь разглядеть хоть что–нибудь, но видят только моё собственное испуганное отражение.

«Уйди отсюда. Прямо сейчас», – требует голос отца в голове, сливаясь с моим собственным.

Я ускоряю шаг. Дышу через раз, чувствуя, как адреналин разгоняет кровь. Не оборачиваюсь.

Пальцы наконец ложатся на холодную металлическую ручку двери кафе. Я дёргаю её на себя и только тогда понимаю, что всё это время почти не дышала.

Кафе оказывается логичным продолжением моего номера. Та же эстетика «мы старались, но недолго» – видимо, здесь это местный стиль. Запах застарелого масла встречает меня ещё на пороге. Пол подозрительно поблёскивает. Наверное, от многолетней дружбы с жиром. Под ноги лучше не смотреть слишком внимательно. Главное, чтобы столы соответствовали базовым санитарным нормам.

Ладно, Ричардс. Ты позавтракаешь и сразу уедешь. И больше никаких вшивых мотелей!

Я делаю глубокий вдох и пытаюсь убедить себя, что в этой жизни бывают вещи и похуже, но, когда понимаю, что даже запах еды меня не радует, мысленно хмыкаю.

Я хочу домой в свою мягкую постельку.

Оглядываюсь в поисках свободного столика и почти сразу цепляюсь взглядом за мужчину у окна. Он сидит один, расслабленно откинувшись на спинку красного диванчика, и смотрит в телефон. На вид – тридцать, может, чуть больше. И... он здесь неуместен. Настолько, что я невольно смотрю на него ещё раз.

Тёмные, почти чёрные волосы уложены небрежно, смуглая кожа в лёгкой щетине, подчёркивающей жёсткую линию скул и упрямый подбородок. Одет просто. Серая хлопковая футболка обтягивает широкие плечи. Поношенные джинсы сидят как влитые. Ничего вычурного, но даже это на нём выглядит так, словно он только что сошёл с экран. Он кажется островком цивилизации в этом богом забытом месте. Если бы я увидела его за столиком кафе на Манхэттене – даже не удивилась бы. Среди людей, которые спешат, говорят по телефону и пьют латте на овсяным он бы вписался органично.

Но здесь?

Среди запаха пережаренного масла, обшарпанных стен и дальнобойщиков, доедающих яичницу, он выглядит чужеродным, как тот огромный внедорожник на парковке.

– Эй! Мисс!

Я вздрагиваю, едва не роняя сумку и поворачиваюсь на голос. Передо мной вырастает официантка лет пятидесяти с лишним. Полноватая, невысокая. Выцветшие светлые волосы кое–как собраны в пучок, который давно решил жить собственной жизнью и медленно сползает набок. Поверх бесформенной футболки натянут фартук неопределённого цвета. Когда–то он, наверное, был белым, но за долгие годы успел впитать столько кофе, кетчупа и чужих завтраков, что теперь напоминал летопись местной кухни. Она улыбается мне исключительно губами. Глаза остаются настороженными и внимательно оценивают с головы до ног.

– Садимся или как? – спрашивает она.

Я натягиваю самую вежливую улыбку из всех возможных.

– Сажусь, – киваю я.

Она хмыкает и указывает на свободный столик.

– Меню там. Кофе – сразу скажу –– обычный.

– Отлично. Спасибо.

А мысленно добавляю: «Главное, чтобы не растворил ложку».

Она бросает на меня короткий взгляд и уходит.

Я медленно осматриваю зал.

Нет, спиной к двери я сегодня точно не сяду. Выбираю столик у стены, откуда видно весь зал. Если кто–нибудь войдёт, я замечу это раньше, чем он заметит меня. Ставлю сумку рядом, но ремешок на всякий случай не снимаю с плеча.

Опускаю взгляд на стол. Даже удивительно, но он выглядит... чистым!

Настолько чистым, насколько вообще способен выглядеть стол в придорожной забегаловке. После номера мотеля мои стандарты стремительно деградировали.

Морщась, перевожу взгляд на свои ладони. Выглядят чистыми, но ощущаются так, будто прикасались к чему–то запрещенному на уровне Женевской конвенции. Я просто не смогу есть, если буду думать, сколько микробов нахватала по пути!

Так, ладно. Сдаюсь!

Из сумки вынимаю влажные салфетки и антисептик, мои единственные союзники в этом богом забытом месте. Щедро обрабатываю руки. Для верности ещё раз. С показательной непринуждённостью прохожусь салфеткой по столу. Это совсем не странно, ведь любой нормальный человек не любит есть на поверхности, которая, вполне возможно, помнит ещё администрацию предыдущего президента.

Ещё бы быть этим нормальным человеком, а не чёртовой психичкой, которая панически боится крови и бактерий…

– Кхм.

Я вздрагиваю и застываю с салфеткой в руке, чувствуя себя нашкодившим ребёнком, которого застукали за чем–то неприличным. Официантка стоит в двух шагах, скрестив руки на груди. Её взгляд медленно переползает с моей руки на влажную поверхность стола, а потом поднимается к моему лицу. Она складывает губы в тонкую линию, и я вижу, как дёргается её глаз. Он будто говорит: «Ты здесь чужая, и мы это обе знаем». Кажется, я нанесла личное оскорбление этому заведению, и меня сейчас выставят.

– Заказывать будете? – спрашивает она тоном, которым обычно спрашивают: «Вы в своем уме?»

Я торопливо прячу салфетку обратно в сумку и натягиваю самую миролюбивую улыбку из своего арсенала.

– Да, конечно.

Официантка молча ждёт.

– Мне, пожалуйста, кофе и… круассан.

Повисает такая длинная пауза, что я успеваю понять: снова сказала что–то не то.

– У нас нет круассанов, – произносит она так, будто я попросила лобстера.

– Хорошо… Тогда меренговый рулет?

– Милая, – вздыхает она, окидывая меня снисходительным взглядом. – У нас есть булочки. Обычные.

– Тогда булочку, – послушно исправляюсь. – И чёрный кофе.

Официантка что–то чиркает в своём блокноте и разворачивается, закатывая глаза так выразительно, что я почти слышу, как они делают полный оборот. Мне становится одновременно и стыдно, и обидно.

Я провожаю её глазами, и вдруг слышу тихую, сдержанную усмешку. Откуда–то сбоку – со стороны окна.

Сначала нерешительно замираю, но всё–таки смотрю туда. Конечно. Это он – шикарный незнакомец. Уткнулся в экран своего телефона и так же расслабленно, как и минуту назад, пьёт дурацкий кофе, делая вид, что я для него – всего лишь предмет интерьера. Но кожей чувствую: он знает, что я на него смотрю, и ждёт продолжения того шоу, которое я тут устроила. Жар заливает щёки.

Не краснеть, только не краснеть, Ричардс!

Я отвожу взгляд и пытаюсь сосредоточиться на своём заказе, но каждой клеточкой ощущаю его внимание. Его невозможно не замечать – слишком уж хорош собой.

Украдкой бросаю взгляд в его сторону. Всего на мгновение, и этого хватает, чтобы рассмотреть его чёткий профиль: высокий лоб, прямой нос, губы с едва заметной улыбкой. Опасно притягательный и чертовски симпатичный. Мне приходится сделать над собой усилие, чтобы не глазеть. Начинаю с преувеличенным интересом изучать трещину в кафельной плитке у своих ног. Лучше уж её, чем пялиться на незнакомца.

Не смей таращиться на него, Ричардс.

Но сколько бы я ни убеждала себя перестать обращать на него внимание, ощущение его присутствия никуда не исчезает. Официантка возвращается так быстро, что я не успеваю окончательно убедить себя забыть о мужчине у окна.

– Ваш заказ.

Она ставит передо мной тарелку с булочкой и чашку кофе с таким видом, будто делает мне одолжение.

– Спасибо, – говорю как можно искреннее.

Она только коротко кивает и уходит.

Всё ещё чувствую себя немного виноватой. Может, не стоило устраивать здесь санитарную инспекцию с влажными салфетками? Но смотрю на булочку, и энтузиазма она не вызывает. На вид суховата, но желудок громко протестует, поэтому выбирать не приходится. С кофе всё ещё хуже. Осторожно наклоняюсь к чашке, вдыхаю аромат и сразу морщусь. Зёрна настолько пережаренные, что, кажется, они успели дважды сгореть.

– Надеюсь, она хотя бы не плюнула туда, – насмешливо говорит красавчик у окна, и от бархата в его голосе по спине бегут мурашки.

Оборачиваюсь, сбитая с толку собственной реакцией, и тут же встречаюсь с ним взглядом. Глаза у него странные. Издалека казались почти чёрными, а теперь в них проступила зелень. И улыбается он так, что пульс сбивается с ритма.

– Умеете вы поддержать, – говорю, пряча улыбку.

– Стараюсь, – ухмыляется он, пожимая плечами. – А она, – кивает в сторону официантки, – кажется, вас уже невзлюбила. Я бы на вашем месте был осторожнее.

– Спасибо за заботу, но всё–таки рискну.

Осторожно беру чашку и делаю крошечный глоток.

Какая гадость!

Горькая, пережжённая и разбавленная настолько, что кофе в ней не нашла бы даже молекулярная экспертиза. Я честно пытаюсь сохранить невозмутимое лицо, но не выходит. По тому, как незнакомец прячет улыбку за чашкой, понимаю: моё выражение лица только что всё за меня рассказало.

– Всё настолько плохо? – спрашивает он.

– Ещё хуже, – признаюсь я.

Он тихо смеётся.

– Тогда советую пить быстро. Или не пить вовсе.

Я киваю, отламываю кусочек булочки и осторожно пробую её. Суховатая и пресная, но я голодна, и в моих нынешних условиях выбирать не приходится. Он делает глоток кофе, не морщась. Это почему–то вызывает у меня уважение.

Между нами повисает осторожная пауза.

Я делаю вид, что занята булочкой, но время от времени ловлю боковым зрением его движение. Он по–прежнему сидит вполоборота, листает что–то в телефоне, делает ещё один глоток кофе. И всё же мне несколько раз кажется, что его взгляд ненадолго задерживается на мне.

– Вы здесь проездом? – спрашивает он наконец.

– Вроде того, – отвечаю как можно небрежнее. – А вы?

Он чуть наклоняет голову, изучая меня со спокойным любопытством.

– Можно сказать, тоже.

Конечно. Два человека, которым есть что скрывать, никогда не отвечают прямо.

Я снова опускаю взгляд на булочку, внезапно ставшую самым важным объектом во всей Вселенной. Отламываю ещё кусочек, хотя есть её не особенно хочется. Просто нужно чем–то занять руки и дать сердцу возможность вспомнить, что оно вообще–то должно работать в штатном режиме.

Этот незнакомец действует на меня как–то... неправильно.

– Получается, мы оба случайно застряли в этой дыре посреди ничего, – говорю я, нарушая молчание. – Забавно, как иногда люди встречаются именно там, где им точно не место.

Он чуть улыбается.

– Обычно случайностей не бывает.

Я всё–таки поднимаю голову.

Он уже развернулся ко мне вполоборота, свободно опираясь локтем о стол. Зелёные искорки в глазах почему–то становятся заметнее.

– Сейчас это прозвучало слегка угрожающе, – замечаю я.

– Простите, – криво улыбается он. – Профессиональная привычка.

– Звучит интригующе.

– Хм… скорее скучно.

Вот теперь мне действительно становится любопытно.

– И чем же вы занимаетесь? – спрашиваю я, отламывая ещё кусочек булочки.

Он замолкает ровно на столько, чтобы я могла заметить паузу.

– Я ищу людей, – с напускной загадочностью говорит он и смотрит прямо мне в глаза.

На секунду мне становится не по себе. Слишком уж спокойно он это сказал.

– И часто находите? – спрашиваю я.

Он делает неторопливый глоток кофе.

– Обычно да. Особенно когда человек уверен, что уже оторвался.

Я тихо смеюсь.

Всё–таки фантазёр.

Если бы он действительно занимался чем–то подобным, не рассказывал бы об этом первой встречной в придорожной забегаловке. Последний остаток напряжения незаметно растворяется. Я удобнее устраиваюсь на стуле и наконец перестаю следить за каждым своим словом.

– Значит, мне повезло, – улыбаюсь я. – Я совершенно неинтересный человек.

Его взгляд задерживается на мне, и вдруг хочется поправить волосы или убедиться, что тушь не размазалась. Но я заставляю себя сидеть неподвижно.

– Не соглашусь.

Я вопросительно приподнимаю бровь.

Он едва заметно улыбается.

– Вы слишком красивы, чтобы быть неинтересной.

Он произносит это так буднично, будто сообщает прогноз погоды, а у меня от его похвалы щёки начинают предательски теплеть.

– Сильный аргумент, – бормочу я, пряча улыбку. – Даже не знаю, что на это ответить.

– К чему ложная скромность? – невозмутимо отвечает он.

Чёрт.

Он меня смущает.

Это странно. Мужчины и раньше говорили комплименты. Иногда из вежливости, иногда хотели познакомиться. Обычно я знала, как реагировать. Улыбнуться. Отшутиться. Перевести разговор. Но сейчас почему–то всё идёт не по сценарию. От его спокойного взгляда внутри поднимается совершенно нелепое волнение.

– Кстати... – он слегка подаётся вперёд. – Джек.

Значит, мы наконец добрались до знакомства.

– Лили, – отвечаю почти не задумываясь.

Именно так я представилась на ресепшене – Лили Картер, самая обычная, ничем не примечательная девушка.

Идеальная легенда.

– Приятно познакомиться, Лили.

– Взаимно, Джек.

Несколько секунд я молчу, крутя чашку в руках. Потом всё же не выдерживаю:

– Так вы и сейчас кого–то ищете? – вопрос звучит небрежно. Даже самой удивительно, насколько спокойно он срывается с языка.

– Да.

– И вы его нашли?

– Почти.

Что–то неприятно шевелится внутри.

– И... насколько он опасен?

Он чуть щурится, словно решает, сколько мне можно знать.

– Судя по награде, очень.

Я машинально тянусь к чашке. Кофе всё такой же отвратительный. Горечь мгновенно разливается по языку, и я едва не морщусь. Очень вовремя. Есть повод опустить взгляд и выиграть несколько секунд.

Почему мне вдруг стало не по себе?

– Значит, поиски идут тяжело? – спрашиваю, возвращая на лицо лёгкую улыбку.

Он качает головой.

– Наоборот. Уже почти всё.

Сердце гулко ухает в ушах.

– Так уверены?

Он выдерживает мой взгляд удивительно спокойно.

– Да, – он едва заметно улыбается. – Такие люди долго не бегают.

– Что ж... – я заставляю себя улыбнуться, – тогда удачи вам.

– Спасибо.

Он допивает кофе, ставит чашку на стол и неожиданно поднимается. Подходит ближе, останавливается возле моего столика и кивает на свободный стул напротив.

– Не возражаете, если пересяду?

Вопрос звучит вполне безобидно. Улыбка у него открытая, взгляд тёплый, располагающий. Но внутри меня всё равно что–то сопротивляется. Разум настойчиво советует отказаться. Интуиция вообще требует немедленно уйти. И только какая–то совершенно нелепая часть меня уже готова согласиться.

– Конечно.

Он присаживается напротив, и я вдруг понимаю, насколько маленький здесь стол. Между нами остаётся всего ничего. Слишком близко. От него едва уловимо пахнет древесиной, чем–то тёплым, пряным, с лёгкой ноткой корицы. Не дешёвым одеколоном из супермаркета. Чем–то... очень мужским.

Господи.

Голова слегка кружится.

И нет, дело вовсе не в кофе.

– Так куда вы держите путь, Лили? – спрашивает Джек.

Я делаю глоток, выигрывая себе несколько секунд. Историю для таких вопросов я, конечно же, заранее не придумала. Почему–то была уверена, что разговаривать здесь мне будет не с кем.

Приходится сочинять на ходу.

– К подруге, – отвечаю я.

Почти правда.

Только мою «подругу» на самом деле зовут Ник Эванс, он мужчина.

– Она живёт неподалёку, – продолжаю уже увереннее. – Узнала, что у меня... скажем так, не лучший период, и решила устроить принудительную смену обстановки. Сказала, что, если я ещё хоть день просижу дома, окончательно свихнусь.

– Парень?

Я лишь неопределённо веду плечом. Пусть думает, что угадал.

Он понимающе кивает.

– Так и думал.

Интересно, сколько раз он уже видел женщин, сбегающих от мужчин?

– И как? Побег помогает?

Хмыкаю, поджимая губы.

– Пока что я живу в мотеле, который пахнет так, будто здесь годами прятали чей–то труп. Так что... не особенно.

Он смеётся, кивая.

– Значит, подруга вмешалась вовремя?

– Она из тех людей, которые сначала говорят: «Я же предупреждала», а потом всё равно приезжают тебя спасать.

– Такие редко встречаются.

– Поэтому я за неё и держусь.

Он несколько секунд молчит, задумчиво крутя чашку в руках.

– Иногда именно люди рядом определяют, кем ты станешь.

Я вопросительно смотрю на него.

– Это как?

Он пожимает плечами.

– Есть те, кто вытаскивает тебя наверх, а есть те, после которых приходится собирать себя по кускам.

Почему–то от этих слов внутри неприятно ёкает.

– Похоже, вы говорите по собственному опыту.

На мгновение его улыбка становится слабее.

– Как и вы.

– Главное, сделать выводы и не повторять ошибок. Верно?

Каждое слово, которое я произношу, ощущается как мелкий камешек в ботинке – не смертельно, но раздражает. Обычно ложь даётся мне легко, когда иначе нельзя – сейчас как раз тот случай – но почему–то именно ему врать неприятно.

Какая глупость.

Я знаю этого человека минуты две? Он может оказаться кем угодно: харизматичным мошенником, серийным убийцей, женатым, коллекционером человеческих черепов. Да кем угодно! И всё равно он мне нравится. Просто так. Без причины и единого здравого аргумента. Мозг требует подняться, сесть в машину и уехать как можно дальше, а сердце, кажется, вообще не в курсе, что мы спасаем собственную жизнь.

Жаль только, что познакомились мы именно сейчас, в придорожной забегаловке, где булочки выглядят как ветераны гражданской войны, и именно тогда, когда честность стала для меня непозволительной роскошью.

Я бросаю взгляд на часы.

– Чёрт... – шиплю я и поднимаюсь, на ходу доставая из кармана наличные. – Совсем потеряла счёт времени. Мне пора.

На его лице на мгновение появляется что–то очень похожее на искреннее сожаление.

– Жаль. Было приятно познакомиться.

«Мне тоже жаль, Джек», – говорю мысленно.

– Взаимно, Джек, – улыбаюсь я, отворачиваясь к барной стойке. – И удачи с поисками.

Пока иду к стойке, чувствую его взгляд у себя на спине. Между лопаток пронзает жар, и тянет обернуться, просто проверить, действительно ли он смотрит. Но не оборачиваюсь.

Господи, как же не хочется уходить!

Полторы недели в бегах, а я уже успела забыть, как это вообще бывает: сидеть, болтать с человеком и хотя бы пять минут не думать, что тебя могут арестовать. И ведь из всех возможных незнакомцев мне попался именно этот – красивый, остроумный и опасно обаятельный. С таким я бы заказала ещё одну чашку омерзительного местного кофе и даже проглотила ещё одну подсохшую булку.

Кажется, с мужчиной вроде Джека я раньше вообще никогда не разговаривала.

– Лили?

Я замираю и, к собственному ужасу, первая мысль вовсе не: «Что случилось?»

А: «Он всё–таки решил меня остановить».

Безрассудная часть меня этому безумно радуется и заставляет обернуться.

– Это ваша «Хонда»? Та, что стоит рядом с чёрной «Шевроле»?

Его вопрос, заданный будничным тоном, застаёт меня врасплох. Я на мгновение замираю и поворачиваю голову в сторону парковки. «Хонда» действительно стоит на своём месте, а рядом с ней – та самая «Шевроле», которая с первого взгляда действовала мне на нервы.

– Да...

Он кивает, будто только что подтвердил собственную догадку.

– Тогда нам с вами по пути. Та красотка – моя.

Я смотрю на его «Шевроле» и чувствую, как червячок сомнений, который я так старательно заталкивала вглубь, снова выползает наружу. Конечно. Конечно, это его машина! Почему я не подумала об этом раньше?

А вдруг он всё–таки не шутил?

Нет, не начинай, Ричардс. То, что мужчина ездит на огромной чёрной «Шевроле», ещё не делает его копом. Как и то, что он сказал, будто ищет людей, тоже.

Совпадения случаются. Правда ведь?

Джек поднимается из–за стола и небрежно убирает телефон в задний карман джинсов. Я выдыхаю, сама не замечая, что задержала дыхание.

Надо уходить.

Нет. Надо бежать.

Я лихорадочно перебираю в голове возможные отговорки:

«Вспомнила, что забыла вещи в номере».

«Подруга ждёт».

«Мне срочно нужно позвонить».

Всё звучит одинаково фальшиво. Если сейчас резко сорвусь с места, это будет выглядеть ещё подозрительнее.

Замечательно, Ричардс. Загнала себя в ловушку собственными руками.

Остаётся только улыбнуться. Желательно так, чтобы улыбка не напоминала нервный тик.

– Идём?

Мы выходим из кафе, и солнце тут же бьёт по глазам так, что приходится зажмуриться. После полумрака внутри кажется, будто кто–то выкрутил яркость на максимум. Сухой и горячий воздух пропах раскалённым асфальтом и бензином с заправки через дорогу. В небе над нашими головами кружит одинокая птица. Она описывает широкие круги, высматривая добычу внизу, и я на мгновение задерживаю взгляд на ней. Вокруг почти никого. Только мы с Джеком, машины и бесконечная трасса, уходящая куда–то за горизонт.

– Жаль, что мы познакомились именно здесь, – говорит он с легкой грустью. – И при таких обстоятельствах.

Я хмыкаю, поджимая губы.

– Да уж. Не самое приятное место.

От его спокойного голоса я неожиданно начинаю расслабляться. В голове даже мелькает глупая мысль, что сейчас он может попросить у меня номер телефона. И тогда мне станет жаль, потому что придётся вежливо отказать. В этой версии моей жизни нет места романтическим приключениям. Я не могу позволить себе даже думать об этом.

Моя неприметная «Хонда» стоит у края парковки. Почти дойдя до неё, я замечаю, что Джек замедляет шаг, отставая на пару шагов. Я останавливаюсь, оборачиваюсь.

– Знаешь, Сабрина... – произносит он совсем другим голосом. Без улыбки. – Если бы я не знал наверняка…

Его слова начинают прорастать во мне холодом. От прямого колючего взгляда в глаза сердце уходит в пятки.

– ...ни за что не подумал бы, что ты опасная преступница.

Визуализация