Софья Львова Ключ в камне

Муж с сочувствием поглядывал на жену. Ему было несколько неловко привлекать ее к этой бестолковой суете.

Да и то сказать, мало того, что что настроение испорчено, но кроме того, было бы очень недальновидно после прекрасного впечатления, произведенного на высший свет столицы блестящим и веселым балом, сразу все смазать. А как к этому отнесутся ее великосветские подруги? Возможно, произошла какая-то несуразица, ничего особенного в доме не случилось. Посторонних в доме было с вечера много, бал ведь, но потом все разъехались, и остались только свои: члены семьи и прислуга.

Слуги были все до последнего дворника опрошены. Прислуга жены – Ольга, ее горничная, утверждала, что после бала Нелида Андреевна положила драгоценности в бархатный мешочек и потом в ларец черного дерева, место, в котором изумруды находились и до нее. Ящик запирался хитрым китайским замком, для открытия которого нужно было собрать необходимую комбинацию знаков на трех вращающихся барабанчиках. Комбинация знаков в доме Тукмашевых была известна только супругам. Замок, правда, не понадобился, Нелида Андреевна с вечера попросила Терентия Осиповича утром почистить камни и застежки, поэтому не заперла ящичек. Она поручила Ольге забрать украшения и передать утром Терентию. Утром в шкатулке Ольга мешочка с изумрудами не нашла. Сам ящик стоял на своем месте в комнате Нелиды Андреевны, на верхней полке в стенном шкафу. Вот, что стало известно Михаилу Александровичу после проведения домашнего дознания.

Семья Тукмашевых всегда имела свои правила и одним из главных из них было решать свои проблемы силами семьи или надежных друзей. Тукмашевы очень умело скрывали свои трудности и никогда не «выносили сор из избы». Это было непросто, но, как оказалось, было очень важным правилом, и работало на имидж семьи в течение многих лет. Начать с того, что своих слуг Тукмашевы подбирали очень тщательно, с хорошими рекомендациями. Чаще слуг они растили сами, брали на воспитание детей сирот, давали им образование вместе с хозяйскими детьми. Сирота считал дом Тукмашевых своей новой семьей, привязывался, был благодарен своим хозяевам и служил им верно и честно всю жизнь. Бывали, конечно, и отдельные случаи, когда «сколько волка не корми…”. Тогда человека отсылали в далекое имение, на Урал, под присмотр тамошнего управляющего, но на улицу не выгоняли. «Врагов нужно держать еще ближе, чем друзей», эта старая истина была в семье господ незыблема, но настоящих врагов, конечно, у семьи не было, по крайней мере, никто таковых не знал. Друзей у Тукмашевых было немало, близких, конечно, можно было сосчитать по пальцам. У Михаила Александровича это были его соученики по лицею, с некоторыми из них он вместе работал в Министерстве, давние знакомства, проверенные. Сейчас, в этой неприятной ситуации, Михаил Александрович решил воспользоваться резервами семьи. Он долго и напряженно обдумывал случившееся, но ничего другого просто не приходило в голову. Как это часто бывает, правильное решение лежало на поверхности. У его отца был старинный приятель, соученик еще по Царскосельскому лицею. Отец частенько обращался к другу за советом, а иногда и за помощью. – Нужно поехать к Чукарину!

После того, как не стало отца, Михаил Александрович сразу почувствовал в жизни некий холодный вакуум. Радостная беспечность покинула его, кажется, навсегда. Чувства безграничной внутренней свободы, детской веселости и полной защищённости теперь были редкими гостьями в его сердце. Средств для жизни не стало меньше. Родня и друзья были все по-прежнему рядом. Не стало той невидимой руки, которая направляла и оберегала от ошибочных ходов и решений, при этом не угнетала.

Мать очень старалась, чтобы дети восприняли уход немолодого, старше матери на семнадцать лет отца, как тяжелую, но неизбежную потерю: после тяжелейшего сердечного приступа он так и не пришел в себя. Евфимия Михайловна не утешала, не развлекала своих детей, чтобы отвлечь от грустных мыслей, а скорее задавала им бытовые задачи, решение которых занимало их и уводило от тяжелых дум.

Отец Александр Дмитриевич Тукмашев много сил и средств потратил на своих детей, особенно старшего сына, на создание условий для его роста, образования, воспитания. Но свое личное время Александр Дмитриевич отдавал детям скупо. Они очень мало времени проводили с отцом. Он часто бывал в длительных поездках. Да и находясь дома, не стремился бывать с ними, а тем более проявлять по отношению к детям теплоту и ласку. Был человеком, очень сдержанным до сухости, сторонником сурового и дисциплинированного подхода к воспитанию детей. Тем не менее его уход и расстроил, и напугал их. Сестры Анна и Александра были еще девочками-подростками, а Михаил Александрович находился именно в том возрасте, когда ответственность за всю семью нужно принять на себя, и он ее принял. Михаил Александрович уже семь лет был старшим мужчиной в семье. Уход отца совпал с его поступлением на службу в министерство, это во многом помогло перенести трагические дни. Тукмашев младший попал под руководство уважаемых и опытных начальников, знавших его отца. Его окружили новые интересные знакомые. Среди коллег он с радостью встретил своих соучеников по лицею. Жизнь наполнилась новым увлекательным содержанием! Но мужское плечо, порою совет опытного, умудренного жизнью близкого человека был так нужен!

Таким человеком для Михаила Александровича стал Нил Акимович Чукарин. Много лет он отдал служению сначала в I экспедиции III отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии, потом недолго в Министерстве внутренних дел, дорос до полковника, после чего попросился в отставку. Злые языки говорили, что это произошло после чудовищного злодеяния бомбистов-народовольцев, убийства Государя Императора Александра II, которое Чукарин не смог предотвратить. Он и его отделение занимались слежкой за группой революционеров, расследованием и раскрытием дерзких актов террора. Предыдущие шесть попыток убийства Государя потерпели неудачу. Это было отчасти заслугой и Чукарина. В тот фатальный день 13 марта, когда одна бомба, брошенная террористом, не достигла цели, императору плохую службу сослужило его благородство и военное достоинство. Вопреки советам начальника охраны, он, уцелев, не уехал с места взрыва, а пошел поддержать раненных черкесов. Второй террорист в это время смог бросить к ногам Государя другую бомбу, завернутую в салфетку – она достигла цели. Государь был тяжело ранен, ему раздробило обе ноги, пока везли его во дворец, истек кровью и вскоре скончался. Исполнитель теракта погиб. Пострадали люди Чукарина, всего этого он не мог себе простить. Революция, которую бомбисты готовили и предрекали, слава Богу, не началась. Вскоре группа террористов была предана своим соучастником и схвачена. Впоследствии революционеры были публично казнены на Семеновском плацу. Чукарин изучал их биографии и судьбы и был поражен, какими образованными и прогрессивными были эти борцы за справедливость. Почему они решили насадить в России прогресс и проложить путь к прекрасному обществу таким варварским кровавым способом, для него осталось загадкой. После этой катастрофы Чукарин больше не мог, как ни в чем ни бывало продолжать ходить на службу, появляться в Министерстве. Он чувствовал, что потерял лицо. А самое главное, он теперь не был уверен, тем ли делом занимался всю жизнь. Он принял решение уйти в отставку, тем более что на месте службы стали происходить постоянные должностные пертурбации. Старые органы надзора не поспевали за растущим числом террористов, называвших себя революционерами. Карательные органы Российской Империи раздували свои штаты.

Нил Акимович был человеком высокой самодисциплины, постоянно преодолевающим себя и встречающиеся на пути жизненные перипетии. Если их не было, он их находил, чтобы всегда быть в полной боевой форме. Стареть Чукарин, очевидно, не планировал никогда. Раз в два года он обязательно отправлялся в экспедицию по изучению фольклора и обычаев народов Сибири. Бескрайняя Сибирь и культура ее народов была темой его долгого, кропотливого, требующего немалого личного героизма, этнографического исследования. Свои находки и комментарии он записывал в толстую тетрадь, лелея надежду когда-нибудь обнародовать свой объемный труд и издать, снабдив красивыми иллюстрациями, собственными карандашными рисунками с натуры. Этнография была его страстью. Этнографические объекты, как материальные, в виде национальных украшений, костюмов, необычных принадлежностей быта, так и нематериальные, легенды, предания, сказки, напевы составляли его богатую коллекцию. Он пересекал сотни километров снежных пустынь, чтобы увидеть и описать камлание шамана или послушать из уст шамкающей усохшей старухи редкую древнюю легенду, которая потом оказывалась немного измененной версией сюжета из «Истории» Геродота. Как Геродот попал в Сибирь, проследить и увидеть этот путь, случайный или закономерный, было интереснейшей загадкой и темой для новых исследований Чукарина.

Нил Акимович жил скромно, в небольшом двухэтажном доме на Васильевском острове. Женат он был на калмычке лет тридцати, дочери войскового старшины, детей у них не было. Немногословная, очень сдержанная, Наталья Ивановна была значительно моложе своего энергичного супруга. Увидев на пороге Тукмашева, она приветливо улыбнулась и пригласила гостя к самовару, чтобы скоротать время в ожидании хозяина. Из прислуги у них была только кухарка, незаметная женщина, но, очевидно, большая мастерица стряпать. В доме аппетитно пахло едой: жареным мясом и пирогами, чего никогда не происходило у Тукмашевых, кухня находилась в соседнем от основного здании.

Нил Акимович задерживался, хотя был предупрежден запиской, что Михаил Александрович сегодня его посетит по серьезному делу. Видимо, уважительная причина не отпускала Чукарина, иначе, примчался бы. Он был и сам сердечно привязан к Михаилу Александровичу. Особенно подружились они во время совместной поездки в Калмыцкие степи. Тукмашев-младший тогда проявил себя настоящим бойскаутом, проворно помогал разбить в степи палатку, развести огонь, найти и принести пригодную для питья воду. Особенно подкупило тогда Чукарина, что Миша был искренне потрясен необъятными, простирающимися за горизонт степями, полюбил резкий и волнующий аромат полыни, запах вольной жизни кочевников. С тех пор Миша вырос и изменился, но теплое чувство Чукарина к нему сохранилось.

В ожидании хозяина, Тукмашев охотно угостился расстегаем с бараниной и картофелем, Наталья Ивановна сама разливала из самовара ароматный, с травами чай. На вопросы, где может быть сейчас хозяин и чем он занимается, супруга ответить не могла, сослалась на то, что муж не посвящает ее в свои дела, чтобы слишком не волновалась за него, не тревожилась. Прошел почти час, прежде чем в небольшую гостиную вошел Чукарин, немолодой крепкий господин среднего роста с коротко остриженными черными без седины густыми прямыми волосами, с глубоко посаженными темными глазами на скуластом смуглом лице.

– Миша! Очень рад! Подозреваю, раз сам пожаловал, ты мне принес невеселые вести?! – Нил Акимович с нескрываемой радостью обнял гостя и сразу приступил к расспросам. Про фамильные изумруды Тукмашевых он знал и даже видел на матери Михаила Александровича. Выслушав очень внимательно рассказ Тукмашева, он пожелал сам осмотреть дом.

– Понимаешь, Миша, очень хорошо, что вы с супругой уже начали расследование, но мне важно самому почувствовать настроение домашних, услышать рассказ каждого, как прослушать на репетиции хор или оркестр, увидеть, где фальшь. – Несмотря на позднее время, они вместе поехали к Тукмашевым.

Дом жил в привычном ежедневном распорядке, словно ничего не произошло. Слуги были спокойны и занимались своими рутинными повседневными обязанностями, никто не выражал сожаления или тревоги по поводу исчезновения сокровища. Нелида Андреевна выглядела слегка усталой и озабоченной, но с радостью шагнула навстречу гостю. Пропажа драгоценностей образовала складку на ее детском, высоком лбу. За два года ее жизни в доме Тукмашева, она была наслышана о Чукарине, о его проницательности и таланте следователя, но лицом к лицу с ним ни разу не встречалась.

– Господин Чукарин, Нил Акимович, здравствуйте! Вот случай привел Вас к нам, слава Богу! – Она жестом попросила Чукарина располагаться и быть, как дома. Нелида Андреевна, как раз закончила занятия домашней гимнастикой, была в расслабленном и благодушном настроении и стала расспрашивать мужчин об их догадках и плане расследования. Выслушав соображения Чукарина о повторном опросе слуг, Нелида Андреевна, с трудом подавив зевок, предложила гостю и мужу прежде выпить чаю в гостиной: к ужину накроют только через час. Но Чукарин сразу приступил к делу. Он попросил разрешения внимательно осмотреть дом и провести допрос слуг, не было ли чего-то непривычного в тот день, необычного, незнакомого? Те с неохотой снова по очереди стали описывать вчерашние события. Михаил Александрович озабочено выслушивал ответы, невольно хмурясь, замечая, что слуги равнодушно повторяют свои утренние рассказы, всем было скучно.

Почти все сообщили то же, что говорили утром, но одна кухонная девка Татьяна вдруг вспомнила, что вечером в дом с черного хода заходил один молодой мужчина, представился помощником ювелира. Это произошло, когда бал уже начался и был в разгаре. Он зашел в дом, оставил сверток, но никто не видел, как и когда он ушел. Позвали Нелиду Андреевну спросить, не она ли приглашала молодого господина. – Нет, – был ответ, – не приглашала. – Пришлось повторно вызвать опрошенных, не к ним ли приходил мастер ювелирных дел, – нет, никто его не видел и не знал. Когда очередь дошла до Ольги, горничной жены Михаила Александровича, то выяснилось, что дома ее нет: Ольга днем ушла из дома и еще не возвращалась, попросила полдня выходного.

Персона горничной Ольги очень заинтересовала Нила Акимовича. Для него было внове, что Нелида Андреевна занимается восточной гимнастикой, а помогает ей ее горничная, кроме того, открылось, что Ольга хорошо рисует углем и учит хозяйку писать масляными красками. Очевидно, супруга Тукмашева принадлежала к женщинам особого типа, современным, образованным и постоянно находящимся в процессе познания нового.

Еще бы, говорят, выросла без матери в семье ученого, сказываются поколения людей науки. Как еще заметил Нил Акимович, Нелида Андреевна ни перед кем не бравировала своими способностями и знаниями, не старалась интересничать. Нелида Андреевна определенно начинала ему нравиться.

Нил Акимович начал разматывать ниточку расследования, которая пока проступала не очень рельефно. Проверить надо было и помощника ювелира. Адрес узнать не составило труда. За ним послали. Он быстро явился, несмотря на поздний час. Выяснилось, что помощник ювелир вчера принес хозяйке восстановленный веер для бала: мастер долго чинил веер, не успел к сроку и утаил этот факт от заказчицы, опасаясь скандала. Ювелир Розенфельд, которому делали заказ, узнал, устроил мастеру нагоняй и велел немедленно доделать и отдать хозяйке. Поэтому помощник Розенфельда, представившийся Порфирием Арнольдовичем, просто занес сверток во время бала и оставил на половине слуг, возможно, веер и сейчас там лежит. Вчера никого не было, чтобы его передать, посланец ювелира и ушел незамеченным. Сверток с починенным веером был найден и отнесен в будуар хозяйки. Порфирий Лаврентьев утверждал, что вернулся в мастерскую задолго до конца бала, и тому есть свидетели. Терентий Осипович сообщил, когда его спросили, что видел Порфирия в бальном зале возле дверей. Других подозрительных событий и людей никто вчера не заметил. Нил Акимович сделал для себя вывод, что за поиск нужно взяться с другого конца: поискать в ближайшем окружении тех, кому изумруды могут быть интересны. Но осталась еще горничная, уехавшая навестить свою тетю.

– Навестим и мы ее тетушку! – Чукарин загорелся новым делом.

Михаил Александрович находился в состоянии растерянности. Теперь он не знал, чем себя занять, чтобы помочь делу, при том, что теперь ему не нужно было прилагать больших усилий и хлопот для поиска драгоценностей. Инициативу перехватил Чукарин, он же и возглавил следствие.

Кто же все-таки мог забрать изумруды и когда?

Примечания