Полная версия:
Софья Голованова Ничего неприличного
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
— Это, безусловно, честно, — согласился Джерроу. — Но позвольте спросить: Вы когда-нибудь пробовали это на практике?
Реджи чуть смутился. Его улыбка стала на миллиметр меньше.
— Ну... один раз я попробовал. Показал черновик. Она назвала меня... э-э-э... словом, которое я не хотел бы повторять в присутствии герба Англии.
Джерроу кивнул. Три льва на стене, кажется, слегка расслабились.
— И как Вы интерпретируете её реакцию?
— Я интерпретирую её так, что она не была готова к прозрачности. Это вопрос зрелости. Может, ей нужно было больше времени. Или другой шрифт. Я подумал, если документ будет красиво оформлен, на гербовой бумаге, с печатью — это произведёт другое впечатление. Более солидное.
— Вы хотите, чтобы я оформил договор об отсутствии намерений на гербовой бумаге, чтобы произвести впечатление на девушку?
— Ну, да! Чтобы она видела: это не просто бумажка, это документ. Это серьёзно. Это по-взрослому.
Он вынул из портфеля сложенный лист и протянул. Джерроу развернул. Пробежал глазами. Сделал паузу. Перечитал снова.
— Пункт четвёртый, — сказал он вслух. — «Девушка обязуется сообщать Реджи о своих планах на день не позднее девяти утра. В письменной форме. Можно в стихах, если день предвещает радость».
— Я люблю стихи, — пояснил Реджи. — Это создаёт... лёгкость.
Джерроу продолжил чтение.
— Пункт пятый: «Если девушка идёт в бар, ресторан или иное заведение, она обязуется сообщить список присутствующих. С краткими характеристиками. Например: «Сара, 28 лет, маркетолог, не замужем, настроена легкомысленно». Чтобы оценить обстановку.
— Это забота! — Реджи прижал руку к сердцу. — Я хочу знать, с кем она проводит время. Вдруг там кто-то опасный? Вдруг маркетолог Сара — плохая компания? Я должен быть в курсе. Это же нормально.
— Вы хотите, чтобы девушка, с которой Вы не состоите в браке и которую видите раз в две недели, отчитывалась о каждом шаге?
— Не о каждом. Только о тех, что вне дома. И вне работы. И вне... ну, в общем, всегда. Но это не контроль! Это интерес. Искренний интерес к её жизни. Разве это не романтично?
Джерроу перевернул страницу.
— Пункт седьмой: «Девушка обязуется согласовывать крупные покупки с Реджи. Крупными считаются покупки свыше 50 фунтов, а также любые покупки, которые Реджи сочтёт крупными в индивидуальном порядке».
— Это защита. Я сам бизнесмен, я знаю, как важно финансовое планирование. А если она купит что-то... не то? Понимаете? Вдруг ей продадут ненужный диван? Я спасу её от дивана.
— Она будет покупать диван на свои деньги?
— Ну, да. Но я мог бы посоветовать. Я отличный советчик.
В кабинете повисла пауза. Джерроу посмотрел на список. Потом на Реджи. Реджи сиял.
— Реджи, — начал Джерроу и осёкся. — Пункт девятый: «Если девушка задерживается более, чем на пятнадцать минут относительно обычного времени возвращения домой, она обязуется предупредить Реджи голосовым сообщением с указанием причины, места и примерного настроения на момент задержки».
— Ну, это же элементарная вежливость! — Реджи развёл руками. — Я волнуюсь. Я человек эмоциональный. Если она не придёт вовремя, я начну думать, что она попала в аварию. Или встретила другого. Что, в общем, то же самое с точки зрения моего сердца.
— Реджи, — сказал он, открывая глаза. — Вы хотите, чтобы девушка, которую Вы видите раз в две недели в Бирмингеме, каждый день присылала Вам список встреч, согласовывала покупки, отчитывалась о задержках и описывала настроение голосовым сообщением. При этом, Ваша жена, с которой Вы живёте в одном доме, по Вашим словам, не отчитывается перед Вами вообще.
— Ну... — Реджи замялся, —...это разные вещи. Жена — это жена. А с девушками нужна ясность. С женами ясность по умолчанию.
— По умолчанию? Ваша жена знает, что Вы сейчас здесь?
— Нет, она думает, что я у стоматолога. Но это тоже форма ясности. Она знает, что я забочусь о зубах. И я забочусь. Просто о других зубах. В переносном смысле.
Джерроу сложил лист пополам и подвинул обратно к Реджи.
— Что? — улыбка Реджи чуть дрогнула. — Вы не будете заверять?
— Реджи, договор о дружелюбной прозрачности — это необычный… документ. Для заверения необходимо, как минимум, его юридически верно составить и подписать, и только затем — заверять.
— Но если она не подпишет...
— Судя по тому, что одна из девушек «назвала вас словом, которое Вы не хотите повторять при гербе Англии», не уверен, что успех гарантирован. Я подозреваю, это слово было не «романтик».
Реджи вздохнул. Его улыбка, впрочем, вернулась почти сразу.
— Ладно. Допустим, переборщил. Но идея хорошая! Может, убрать про стихи? И про диван?
— Реджи, Вы обаятельный человек. Не подкрепляйте это подпиской о невыезде, — Джерроу пристально на него посмотрел.
Реджи задумался. Потом улыбнулся своей самой широкой улыбкой.
— Вы правы! Я обаятельный! Зачем мне договор, если у меня есть я? — Он встал, пожал Джерроу руку. — Вы гений. Нет, правда! Я пришлю Вам открытку. Из Бирмингема. Без договора, но с видом на вокзал. Там красивый вокзал. Она будет справа от меня. Или слева. Я ещё не решил.
И вышел.
Затем высунул голову.
— Но это же всё между нами, верно? И может я всё-таки могу воспользоваться Вашим чёрным ходом?
Джерроу вздохнул.
— Мистер Бриггс недавно наложил на чёрный ход замок, ему нужно настояться прежде, чем его открывать.
— Я понял. Спасибо!
Бриггс увидел летящего мимо стола Реджи. Тот повернул к нему голову.
— Мистер Бриггс! Вы знаете, что у вас на карнизе мох в форме Уэльса?
Бриггс недоверчиво посмотрел на него.
— Это чудесно. Берегите его. И воду из стакана пейте медленно. У неё послевкусие, — добавил Уэзерби, не дожидаясь ответа.
— Я уже заметил.
— Потрясающе! — и он вышел под звон колокольчика.
Бриггс посмотрел на стакан. Сделал глоток. Потом записал в журнале:
«Уэзерби Р. (Реджи). Договор о дружелюбной прозрачности не составлен. Мох на карнизе — Уэльс. Вода имеет послевкусие. Женат, но наслаждается жизнью».
Потом подумал и дописал:
«Приходите ещё. Но без жены».
Бриггс заглянул в кабинет Джерроу.
— Сэр, я сегодня обходил контору. Крыша дырявит немного. И, кстати, у причала Монтегю стоит машина Изабеллы. С неделю. Покрышки спущены.
Элайджа глубоко вздохнул.
— Понял, Кевин. Спасибо, — ответил он, встал с кресла и задернул шторы.
Глава 7
Утро началось с того, что Адмирал перекрыл вход в контору.
Бриггс обнаружил это в 7:45, когда пришел на свою смену. Он не решился его отодвинуть. Затем Элайджа подоспел прямо к открытию и элегантно обошел пернатого охранника. Гусь стоял ровно перед дверью, расставив лапы шире обычного, и смотрел на мир взглядом существа, которое что-то решило. Он никого не трогал. Только смотрел. Спустя некоторое время Бриггс вышел на минуту подышать воздухом, постоял, поглядел на гуся, потом развернулся и ушёл в здание. С Адмиралом он не спорил — не с тем, кто «без паспорта, но с твёрдыми намерениями».
К девяти гусь ушёл сам. Бриггс наполнил стакан водой наполовину и записал в журнале: «Адмирал. Пост сдан. Причина не установлена».
Джерроу позже сделал свои предположения.
— Возможно, он просто ждал, когда начнётся рабочий день. Гуси — существа дисциплинированные. В отличие от некоторых.
Он не уточнил, кого имеет в виду, но Бриггс позднее понял.
Дверной звонок прозвенел в 10:02.
Барни Грэббс вошёл так, как входят люди, которые привыкли, что двери открываются перед ними. Он был одет в пиджак с золотыми пуговицами, который сидел на нём так, будто его сшили на кого-то другого, но уговорили поносить. Живот выпирал ровно настолько, чтобы пуговицы находились в состоянии перманентной угрозы. Ярко-белая рубашка жалобно вылезала у горла. Галстук был повязан с энтузиазмом, но без навыка — узел напоминал скомканный платок.
За ним следовал молодой человек с папкой. Очень худой, очень длинный, очень бледный, с выражением лица, какое бывает у людей, которые уже три года работают на Барни Грэббса и перестали жить. Оставалось выживать.
— Грэббс, — бросил он Бриггсу, не глядя на него, но оглядывая прихожую конторы. — По записи.
Бриггс открыл журнал. Закрыл. Снова открыл.
— Запись есть. Но Вы записаны на одного. Со спутником нельзя.
Грэббс медленно, как айсберг, развернулся к столу Бриггса и посмотрел на него сверху вниз. Тот не повел и бровью.
— Это не спутник. Это мой секретарь. Он не человек, он функция.
— У функций нет паспорта? — спросил Бриггс без тени эмоций.
Грэббс вздохнул и щелкнул пальцами. Секретарь молниеносно достал из внутреннего кармана паспорт. Протянул слегка дрожащей рукой Бриггсу. Тот изучил его, вернул и записал имя: Малкольм Пейдж, функция.
— Проходите.
Сквозь дверной проем Барни проходил словно в зал коронации, хотя и еле помещался. Малкольм, нагибаясь, тихо проследовал.
В кабинете Грэббс сел, не дожидаясь приглашения, и сразу занял собой всё кресло. Он тяжело дышал. Малкольм остался стоять у двери, прижимая папку к груди.
Джерроу окинул взглядом дуэт и откинулся на спинку кресла.
— Мистер Грэббс. Давно не имел удовольствия.
— Взаимно, — Грэббс вытер лоб платком. — Я пришёл по важному делу. Государственной важности.
— Государственной? — Джерроу приподнял левую бровь. — Насколько мне известно, Бромли-на-Вереске не является государством.
— Пока, — сказал Грэббс и расплылся в улыбке, превратившей лицо в подобие жабы.
Он щелкнул пальцами. Малкольм быстро вынул из папки документ и положил на стол. Бумага была плотная, желтоватая — или от возраста, или от обработки чаем, Джерроу пока не определился. Текст напечатан крупным шрифтом, какой обычно используют для меню в плохих ресторанах.
— Что это?
— Акт об основании Бромли-на-Вереске, — объявил Грэббс и, не желая двигаться, в воздухе ткнул пальцем в нижнюю часть листа. — Читайте. Вот здесь.
Джерроу слегка поджал губы, глянул на лежащую сбоку сигару, надел очки и прочитал вслух:
— «...В случае отсутствия прямого наследника рода Бромли, власть над городом переходит к тому, кто владеет самым большим количеством земли в границах муниципалитета».
Он поднял глаза на Грэббса.
— И?
— И это я! — Грэббс хлопнул ладонью по столу, улыбаясь во все 32 белоснежных зуба. — У меня супермаркет. Две заправки. Участок под будущий бизнес-парк. Ни у кого в Бромли нет столько земли! Я законный наследник. Я — король.
В кабинете повисла тишина. Малкольм смотрел в потолок. Джерроу смотрел на документ. Три льва на гербе Англии смотрели в вечность.
— Мистер Грэббс, — начал Джерроу медленно, взяв в руки сигару и начав крутить её в руке, — позвольте задать несколько вопросов.
— Валяйте.
— Во-первых: откуда у Вас этот документ?
— Нашёл. На чердаке. Своего супермаркета. В коробке из-под печенья. Судьба, — он развёл руками, словно судьба была его деловым партнёром.
— На чердаке Вашего супермаркета, — задумчиво повторил Элайджа, быстрее раскручивая в руке сигару. — Как думаете, сколько он там лежал?
— Наверняка долго! Вы посмотрите на бумагу — она желтоватая.
— Несомненно, — утвердил нотариус, ещё раз просматривая документ. — Вы знаете, что этому документу, если он подлинный, должно быть около двухсот лет?
— Знаю. Выглядит отлично для своих лет, правда? Я его лаком для волос сбрызнул. Для сохранности.
Джерроу замер. Сигара в его пальцах перестала вращаться. Нотариус моргнул. Ему показалось, или львы на гербе тоже моргнули.
— Вы сбрызнули исторический документ... лаком для волос.
— А что? У меня другого не было. Жена пользуется каким-то спреем, но я не стал рисковать. Вдруг там химия.
Джерроу медленно отложил сигару в параллель ручкам на столе. Снял очки и потёр переносицу.
— Здесь написано «власть над городом». Но в Бромли-на-Вереске нет должности короля. У нас есть лорд-председатель городского совета. Это выборная должность. Сроком на четыре года.
— Вот именно! — Грэббс торжествующе поднял палец. — Это всё незаконно! Город был основан как королевство. Монархия! А Монтегю узурпировал власть. Я не хочу быть лордом-председателем. Я хочу быть королём. И Вы, мистер Джерроу, как нотариус, обязаны заверить этот документ и признать моё право.
— Заверить и признать, — повторил Джерроу ровным голосом.
— Именно.
— То есть, Вы хотите, чтобы я своим нотариальным актом объявил Вас королём Бромли.
— Ну, да! У Вас же есть печать. У Вас есть герб на стене. У Вас есть... эта штука с весами. Всё солидно. Люди поверят.
Джерроу посмотрел на весы правосудия. Весы правосудия хранили молчание, но, кажется, слегка покачнулись от ужаса.
— Мистер Грэббс. Нотариус не может объявить человека королём. Для этого нужна, как минимум, революция. Или папа римский. Я ни то, ни другое.
— А что Вы можете?
— Я могу заверить подпись. Могу заверить копию документа. Могу, при большом желании, засвидетельствовать, что Вы предоставили мне этот документ. Но я не могу объявить Вас королём, даже если бы захотел. Это вне моей юрисдикции.
Грэббс нахмурился. Его лоб покрылся складками, и капля пота скатилась по виску.
— А что насчёт присяги? Можно я здесь, при Вас, принесу присягу? Как король. Вы заверите факт присяги. А потом я покажу это в совете.
— Присягу кому?
— Себе. Ну, и городу. И Вам, если хотите. Я не жадный.
Джерроу откинулся на спинку кресла и позволил себе короткую паузу. Затем подался вперёд и сложил пальцы домиком.
— Мистер Грэббс, а Вы показывали этот документ кому-нибудь ещё? Историку, например?
— Зачем? У меня есть Вы. Вы нотариус. Вы можете заверить, что это настоящий документ, и тогда я пойду в совет и предъявлю им. Пусть попробуют оспорить заверенный документ!
— То есть, Вы хотите, чтобы я заверил подлинность документа, найденного в коробке из-под печенья, обработанного лаком для волос, возраст которого Вы определяете по желтизне бумаги.
— Ну... да?
Джерроу взял сигару и поднёс к носу. Вдохнул. Выдохнул.
— Мистер Грэббс, представьте, что я заверю подлинность этого документа. Вы придёте в совет. Положите его на стол. Лорд-председатель Монтегю — Ваш, скажем так, политический оппонент — спросит: «Мистер Грэббс, а кто проводил экспертизу?». Вы ответите: «Никто. Но я сбрызнул его лаком для волос». Что, по-Вашему, случится дальше?
Грэббс открыл рот. Закрыл. Открыл снова.
— Зачем мне говорить им это?
— А что Вы ответите тогда на этот вопрос? — Элайджа положил сигару снова на стол.
— Ну… А что, если я приведу эксперта? Из Лондона? И он подтвердит, что документ настоящий. Тогда Вы заверите?
— Если независимый аккредитованный эксперт подтвердит подлинность документа, я смогу заверить его заключение, а не сам документ. Это разные вещи, мистер Грэббс. Заверение заключения эксперта означает, что эксперт — настоящий, а не что документ — настоящий.
— А что заверяет сам документ?
— Ничего. Документ заверяет нотариус, если он составлен в его присутствии. Этот документ составлен двести лет назад. Меня там не было.
Грэббс тяжело вздохнул. Его галстук окончательно съехал набок. Он посмотрел на документ, потом на Джерроу, потом на герб Англии. Львы не поддержали.
— А королём Вы меня можете объявить?
— Нет.
— Даже временно?
— Даже временно.
— А если я просто буду называть себя королём, а Вы заверите моё право так себя называть?
— Это называется «заверение мнения». Стоимость — тридцать фунтов. Но это не даст Вам власти. Это даст Вам только бумагу, на которой написано, что Вы так считаете.
Грэббс замолчал. Его лицо прошло через пять выражений: гнев, недоумение, расчёт, разочарование и снова гнев. Малкольм за его спиной тихо переступил с ноги на ногу.
— А если я переименую город? — спросил Грэббс. — В честь себя. Грэббсвилль. Или Грэббсбург. Или... Грэббс-Сити. Мне нужно просто заверить документ о переименовании. А потом совет пусть подавится.
— Для переименования города требуется голосование совета, общественные слушания и одобрение региональных властей. Нотариус не переименовывает города.
— А что Вы вообще можете?! — взорвался Грэббс. Его галстук окончательно съехал набок. — Вы ничего не можете! Ни исторический документ заверить, ни короля признать, ни город переименовать! Зачем Вы вообще здесь сидите?!
Джерроу выдержал паузу ровно в два удара сердца.
— Я здесь, чтобы заверять документы для использования за границей, мистер Грэббс. Если поедете во Францию изучать историю королевских традиций в университете, я могу заверить Ваши документы и подтвердить личность.
Грэббс тяжело дышал. Малкольм за его спиной, кажется, впервые за весь визит проявил признаки жизни — чуть заметно кивнул.
— Понятно, — сказал Грэббс, поднимаясь. — Так и знал, что нужно ехать в Лондон. Там всегда есть функции на любую прихоть… юридическое оформление.
— Непременно, — сказал Джерроу. — И спросите насчёт лака для волос — возможно, у них другой опыт.
Грэббс медленно выбрался в коридор. Малкольм задержался на секунду, положил на стол визитку с надписью «Малкольм Пейдж, функция» и тихо сказал:
— Я не голосовал за него. Я вообще не голосую.
— Мудро, — ответил Джерроу.
Дверь хлопнула. В коридоре послышался голос Грэббса: «Ничего! Я ещё возьму своё!». С улицы доносилось кряканье. Затем проклятия.
Бриггс заглянул в кабинет.
— Сэр. Там Грэббс кричит на улице. На Адмирала.
— Кто побеждает?
— Адмирал.
— Это меня не удивляет. Гусь без паспорта, но с твёрдыми намерениями.
Бриггс кивнул и вернулся к себе. Через минуту он заглянул снова.
— Сэр, я вчера был на вокзале. Мисс Дрейн видели. Садилась в поезд до Лондона. С чемоданом.
Джерроу на секунду задумался.
— С чемоданом — это хорошо. С одним?
— С одним.
— Значит, не навсегда. Женщины не уходят навсегда с одним чемоданом.
— Я передам это миссис Бакстер, если она снова придёт.
— Не надо. Пусть отдохнёт.
Запись в журнале позже гласила:
«Грэббс Б. Коронация. Город – Грэббсвилль. Документ под вопросом, лак для волос приобщён к истории. Королём не признан. На улице вступил в конфликт с Адмиралом. Победил Адмирал».
Чуть ниже дописано:
«Дрейн И. Замечена на вокзале. Чемодан — один. Направление — Лондон. Дело закрыто, но не заверено».
