София Зингерман-Мориц EGO

Глава 5 «Memories of Olive»

Кира смотрела на свое отражение в тонированном стекле. Сегодня она надела третье и последнее платье из своего скудного, сиротского гардероба. Это было темно-бордовое платье-футляр, купленное когда-то на распродаже. Оно было слишком закрытым, почти пуританским, с длинными рукавами и воротником под самое горло, но ткань плотно облегала ее угловатую, подростковую фигуру, создавая иллюзию строгой, застегнутой на все пуговицы женственности.

Но главным в ее сегодняшнем образе была не одежда. Кира надела ихподарки.

В ушах тяжелой, ледяной роскошью оттягивали мочки серьги с жемчугом. На левом запястье, поверх плотного рукава платья, змеился браслет. Эти вещи стоили больше, чем все органы Киры, если бы их продали на черном рынке трансплантологии. Надев их в своей убогой квартире в Девяткино, она почувствовала себя дикарем, нацепившим артефакты погибшей высокоразвитой цивилизации. Но в то же время этот металл и камни давали ей странную, искаженную иллюзию защиты. Она думала, что, надев эти символы абсолютного капитала, она хоть на миллиметр приблизится к их статусу. Станет не просто куском мяса из подвала, а инвестором, партнером по их безумной игре.

Как же жестоко она ошибалась.

Вращающиеся двери отеля «Era R» впустили ее в свой стерильный, симметричный космос. В лобби, среди мраморных колонн, ее уже ждала ассистентка. Снова другая. Третья по счету. У этой были рыжеватые, гладко зачесанные волосы и всё то же лицо-функция, лишенное малейших признаков души. Девушка-NPC, написанная скупым кодом для выполнения одной-единственной задачи.

– Добрый вечер. За мной, – звук ее голоса был плоским, как системное уведомление.

Поездка в секретном лифте стала уже почти рутиной, но тело реагировало на этот подъем с прежним первобытным ужасом. Кира смотрела на мелькающие цифры этажей, и ей казалось, что с каждым десятком метров вверх гравитация нормальной человеческой морали ослабевает, уступая место законам, написанным кровью и золотом. Третий раз она поднималась на этот Олимп, и третий раз ее внутренности скручивало от панического, влажного предвкушения.

Двери пентхауса разъехались с тихим вздохом дорогой пневматики.

Кира шагнула в центральный зал. Свет сегодня был иным – не приглушенно-интимным, а хирургически-белым, льющимся из скрытых потолочных панелей. Это освещение не оставляло теней, оно обнажало суть вещей.

На бело-золотом диване, в самом центре симметричной композиции комнаты, сидела Арбитр.

В этот раз на жрице корпоративного порока было ослепительно-белое платье, скроенное всё в том же стиле греческой аристократки. Белый цвет в этой системе координат явно означал не невинность. Он означал кость. Абсолютную, очищенную от плоти суть власти. Арбитр сидела неподвижно, словно мраморное изваяние, ее черные как смоль волосы контрастировали с тканью, а на шее не было ни одного украшения.

Кира остановилась напротив дивана, инстинктивно прижав руку к груди, словно защищаясь.

Арбитр медленно, тяжело подняла на нее взгляд. Эти черные, непроницаемые глаза прошлись по фигуре Киры, задержавшись на серьгах, а затем на браслете. Взгляд Арбитра был похож на лазерный сканер, считывающий штрих-код на упаковке товара. В этом взгляде не было ни одобрения, ни злости. Только холодная калькуляция.

– Снимите с нее это, – голос Арбитра прозвучал тихо, но он заполнил собой весь огромный зал.

Ассистентка, стоявшая за спиной Киры, мгновенно шагнула вперед.

– Что? – Кира дернулась, ее голос дрогнул. – Но это же… они сами мне это подарили! Я думала…

– Ты не должна думать, девочка, – перебила ее Арбитр, и в ее голосе зазвенел лед.

Холодные пальцы ассистентки бесцеремонно коснулись ушей Киры. Щелкнули застежки. Тяжесть жемчуга исчезла.

Кира стояла, сгорая от невыносимого, обжигающего стыда. В этот момент она поняла всю глубину кубриковской метафоры происходящего. Эти украшения были не подарками. Они были клеймом. Их дали ей не для того, чтобы она почувствовала себя значимой. Их дали, чтобы продемонстрировать, что они могут купить ее, украсить, а затем в любую секунду раздеть и оставить ни с чем. Она была просто куклой, с которой сняли дорогие аксессуары перед тем, как бросить в ящик с игрушками.

Ассистентка забрала ее телефон, а затем в ее руках появилась знакомая черная шелковая лента.

Мир снова погас. Тьма поглотила ослепительно-белый зал, лицо Арбитра и последние остатки человеческого достоинства Киры.

Ее взяли под локоть и повели. Снова смена напольных покрытий, снова изменение давления и запахов. Ее завели в соседнюю комнату. Воздух здесь был прохладным, пахло сандалом и почему-то свежей типографской краской. Ассистентка надавила ей на плечи, заставляя сесть. Под Кирой оказалось глубокое кожаное кресло – жесткое, с высокими подлокотниками.

Дверь захлопнулась. Тишина сомкнулась над ней, как толща воды над утопленником.

Кира сидела, вцепившись пальцами в подлокотники кресла. Ее сердце отсчитывало секунды. Сегодня всё было иначе. Ее лишили иллюзии контроля еще в гостиной. Она была абсолютно, тотально уязвима. Бордовое платье казалось смирительной рубашкой.

Шаги.

Они раздались не сразу. И они кардинально отличались от того, что она слышала в предыдущие ночи. В них не было тяжелой монументальности «Учителя» и не было резкой, хищной пружинистости «Врача». Эти шаги были мягкими, неслышными, почти кошачьими. Так ступает хищник, который уже поймал добычу и теперь просто наслаждается моментом перед трапезой.

Мужчина остановился где-то в метре от нее.

– Добрый вечер, Кира, – голос обволок ее, как густой туман.

Он тоже был пропущен через войсморфер, но фильтры были настроены иначе. Звучание было мягким, ровным, почти гипнотическим. В нем не было агрессии, в нем была абсолютная, парализующая уверенность человека, который выносит приговоры, не повышая тона.

– Можешь называть меня «Судья», – произнес мужчина. – Встань, пожалуйста.

Слово «пожалуйста» из его уст прозвучало не как просьба, а как железобетонная директива.

Кира сглотнула. Ее ноги были ватными. Она отпустила подлокотники и попыталась подняться, но в слепоте потеряла координацию. Каблуки туфель скользнули по ковру, она покачнулась, рискуя упасть обратно в кресло.

В ту же секунду сильная, горячая рука перехватила ее за предплечье. Прикосновение было твердым, но удивительно бережным. Судья потянул ее на себя, помогая выпрямиться и обрести равновесие. Он не отпустил ее руку, его пальцы скользнули вниз, переплетаясь с ее тонкими, дрожащими пальцами.

Кира стояла перед ним, тяжело дыша, чувствуя исходящий от него жар. От него пахло ветивером, черным перцем и чистой, накрахмаленной тканью.

– Трогай меня, – мягко, но властно приказал Судья. Его искаженный голос вибрировал прямо у нее над головой. Судя по направлению звука, он был очень высок. Выше и Учителя, и Врача.

Кира замерла. Мозг хакера, привыкший к четким техническим заданиям, выдал ошибку.

– В смысле… где? – с испугом и искренним недоумением прошептала она. Ее губы пересохли.

Мужчина издал тихий, низкий смешок, от которого у Киры по позвоночнику пробежал электрический разряд.

– В прямом. И везде, где сочтешь нужным. Сегодня ты – инструмент познания. Исследуй.

Его рука, державшая ее ладонь, расслабилась, позволяя ей действовать самой.

Кира сглотнула густую слюну. Вся ее жизнь была построена на избегании телесных контактов. А теперь ей приказывали вслепую ощупывать взрослого, опасного мужчину, стоящего перед ней, вероятно, абсолютно обнаженным.

Она робко, нерешительно обхватила его запястье. Кожа была сухой, горячей и удивительно гладкой. Она медленно, миллиметр за миллиметром, повела ладонью вверх по его предплечью. Под кожей перекатывались тугие, жилистые мышцы. Это не была раздутая масса бодибилдера; это была функциональная, сухая сила человека, чье тело является идеально отлаженным механизмом.

Она дошла до локтя. Поднялась к бицепсу. Он был твердым, как резина. Кира дышала через приоткрытый рот, ее собственное сердце билось так громко, что она боялась, что он его услышит. Ее пальцы добрались до широкого, крепкого плеча и замерли.

В ее голове бешено закрутились шестеренки. Куда дальше? Вверх? К лицу? Но она же слепая. Ощупывать лицо – это слишком интимно, слишком по-человечески. Они здесь не для того, чтобы она узнавала его черты. Они здесь для другого. К тому же, интуиция, воспитанная даркнетом, кричала: лицо – это деанон. Лицо под запретом. Значит, нужно спускаться вниз. В бездну.

Кира глубоко вздохнула, собирая остатки смелости, и положила вторую, левую руку на его грудь.

Ее ладони коснулись гладкой, горячей кожи. Грудные мышцы Судьи были рельефными, четко очерченными, словно высеченными из античного мрамора. Она медленно повела руками от центра груди к бокам, очерчивая контуры его ребер. Мужчина стоял абсолютно неподвижно, лишь его дыхание слегка участилось, выдавая реакцию на ее неумелые, трепетные касания.

Кира спустилась к животу. Ее пальцы скользнули по глубокой, вдавленной линии пресса. Шесть кубиков, твердых, как стиральная доска, пульсировали под ее ладонями. Она спустилась ниже, к V-образной линии, уходящей в пах. Жар в этой зоне был почти невыносимым, но она, испугавшись собственной дерзости, резко увела руки на его бока, а затем на спину.

Она обхватила его за талию, провела по крепкой, прямой спине, спускаясь к ягодицам. Они были твердыми, сжатыми в ожидании. Кира гладила его, и с каждым движением в ней просыпалось что-то темное, древнее. Страх отступал, растворяясь в чистом, концентрированном эротизме момента. Она, девственница из подвала, сейчас лепила из темноты тело бога, познавая мужскую анатомию кончиками пальцев.

– Достаточно исследований внешнего контура, – мягко прервал ее Судья. Его рука легла поверх ее рук, останавливая их. – Сними с себя платье, Кира.

Она замерла. В горле пересохло.

– Сними платье, – повторил он, и в его бархатном голосе зазвучал металл. – И пока ты будешь трогать меня, ты будешь трогать себя. Я хочу, чтобы ты пропустила мои ощущения через свои собственные.

Кира дрожащими руками потянулась к молнии на спине своего бордового платья. Замок заел, пальцы не слушались, но в итоге металл поддался. Платье скользнуло по ее худым плечам и упало на пол, образовав темную лужу у ее ног. Она осталась в одном белье – простом, черном, совершенно не предназначенном для таких интерьеров.

Кондиционированный воздух обжег ее кожу, покрыв ее мурашками.

– Начинай, – приказал Судья.

Кира замялась. Она не знала, как это делать. Она не знала, как это должновыглядеть.

– Я… я не умею… – жалко прошептала она.

– Твое тело умеет, – ответил он, делая шаг к ней вплотную, так, что их животы почти соприкоснулись. – Правая рука – тебе. Левая – мне. Выполняй.

Подчиняясь его давящей ауре, Кира подняла левую руку и снова положила ее на твердый, горячий торс мужчины. А правую руку, трясущуюся и непослушную, она опустила на свою собственную грудь.

Она начала неловко сжимать свою маленькую грудь прямо поверх ткани лифчика, одновременно поглаживая левой рукой рельефный пресс Судьи. Поначалу это было механическое действие. Алгоритм, запущенный по принуждению. Но тепло его тела, его запах и абсолютная, поглощающая темнота начали творить с ее психикой страшные вещи.

Разум отключался. Логика рассыпалась.

Она почувствовала, как под ее правой рукой напрягается и твердеет ее собственный сосок. Боль и унижение прошлых дней трансформировались в жгучее, первобытное желание. Она начала сжимать свою грудь сильнее, грубее, перенимая манеру вчерашнего «Врача». А ее левая рука на торсе мужчины стала двигаться смелее, скользя по его коже с жадностью голодающего.

– Хорошая девочка. Ниже, – прошептал Судья.

Ее дыхание стало рваным, прерывистым. Она послушно опустила правую руку ниже, скользнув под резинку своих трусиков. Пальцы коснулись влажной, пульсирующей плоти. Киру пронзило током. Она никогда не касалась себя с таким исступлением, с таким осознанием того, что за ней наблюдают, что ее используют.

Одновременно ее левая рука скользнула вниз по животу Судьи. Она провела по его накачанной ляжке, по жестким волоскам на бедре, и, наконец, набралась смелости и переместила ладонь в центр.

Она коснулась его органа.

Он был уже каменным. Невероятно горячим, пульсирующим, налитым кровью и властью. Кира, лишенная зрения, с трудом осознавала его масштаб, но в ее маленькой ладони он казался необъятным, пугающим и притягательным одновременно. Она обхватила его пальцами. Мужчина над ней шумно, тяжело выдохнул сквозь зубы.

Этот звук сорвал последние предохранители в мозгу Киры.

Она провалилась в пучину. Ее правая рука яростно, исступленно ласкала ее собственное лоно, добывая оттуда вспышки острой, слепящей сладости. А левая рука сжимала и двигалась по напряженному естеству Судьи, подстраиваясь под его ритм, изучая его гладкую, натянутую кожу.

Тело Киры загорелось. Она выгнулась, подаваясь бедрами вперед, навстречу невидимому пространству. Она не заметила, как начала стонать – сначала тихо, сдавленно, а затем всё громче, заполняя комнату звуками первобытной, животной похоти. Она до крови закусила нижнюю губу, чтобы не сорваться на крик. Эмоции поглотили ее, как черная дыра. Она была близка к грани, к той точке невозврата, за которой логика перестает существовать, уступая место чистой энтропии оргазма. Она ускорила движения обеих рук, сходя с ума от синхронизации своих ласк и его тяжелого, горячего присутствия.

Еще немного. Еще секунда, и она взорвется прямо здесь, стоя на ковре, в слепоте и безумии…

Жесткая, непреклонная рука перехватила ее левое запястье. Вторая рука с силой оторвала ее правую руку от лона.

Кира распахнула рот в немом крике прерванного наслаждения. Ее вырвали из омута страсти с жестокостью хирургических щипцов, вытаскивающих пулю из живой ткани.

– Думаю, на сегодня достаточно, – голос Судьи был всё таким же мягким, бархатным, но в нем звучала непререкаемая власть кукловода, который решил, что спектакль окончен.

Уверенным, почти нежным движением он развернул Киру за плечи, сделал шаг вперед и усадил ее обратно в глубокое кожаное кресло.

Кира тяжело рухнула на сиденье, ее тело сотрясала крупная, неконтролируемая дрожь. Грудь ходила ходуном, между ног пульсировала тупая, невыносимая боль от неудовлетворенного желания. Она была дезориентирована, раздавлена и абсолютно, безвозвратно подчинена.

Его шаги начали медленно удаляться к двери. – Мы с Вами обязательно свяжемся. Ожидайте.

Щелчок замка. Шелест закрывающейся двери. И снова ватная, мертвая тишина.

Кира сидела в кресле, сжавшись в комок. В этот раз ей потребовалось гораздо больше времени, чтобы прийти в себя. Буря эмоций, бушевавшая в ее кровеносной системе, не хотела утихать. Ее тело требовало разрядки, ее разум был сломан диссонансом между ее социальной ничтожностью и той сексуальной мощью, которую она только что извлекла из своих собственных недр.

Наконец, собрав остатки воли в кулак, она дрожащими, потными пальцами развязала узел на затылке и сорвала повязку.

Свет ударил по глазам. Комната оказалась библиотекой, обставленной тяжелыми книжными шкафами из темного дуба. Никакой кровати здесь не было – только стол, пара кресел и строгая, деловая атмосфера, которая делала всё произошедшее здесь еще более грязным и сюрреалистичным.

Кира посмотрела на себя. Полуголая, растрепанная, с покрасневшей кожей на груди и бедрах, она сидела в кресле, тяжело дыша.

Ее взгляд метнулся к массивному письменному столу, стоявшему неподалеку.

Там, в свете зеленой настольной лампы, стояла большая, плоская черная коробочка, обтянутая матовым бархатом. Рядом – уже знакомая карточка из фактурной бумаги. Знакомый каллиграфический почерк, выведенный черными изысканными чернилами:

«Для Киры».

Она накинула на себя бордовое платье, даже не застегивая молнию, просто чтобы прикрыть наготу, и подошла к столу. Ее руки дрожали так сильно, что она со второй попытки смогла открыть плоскую крышку.

Внутри, на подушке из черного шелка, лежало колье.

Кира не просто ахнула – она перестала дышать. Это не было обычным ювелирным изделием. Это был ошейник для императрицы. Три идеальных, симметричных ряда крупного, безупречно-белого морского жемчуга были соединены массивной застежкой из платины, сплошь усыпанной бриллиантами чистейшей воды. В центре композиции мерцал крупный сапфир. Кира не была экспертом, но она умела гуглить. Это был Mikimoto, коллекция высокого ювелирного искусства.

Это было не просто вознаграждение за терпение. Это была плата за ее душу. За то, что она своими руками спустила курок, убив в себе прежнюю, серую мышь из подвала.

Она завороженно провела пальцами по гладкому жемчугу. Холод камней контрастировал с жаром ее тела.

Дверь бесшумно открылась. Ассистентка вошла внутрь, держа в руках тот же безликий черный спортивный костюм. Лицо NPC ничего не выражало.

– Машина ждет, – механически произнесла она.

Кира молча закрыла коробку, прижала ее к груди, словно величайшую святыню, и пошла переодеваться. Корпоративная машина «Era R» снова выплюнула ее в реальный мир.

Спустя час, когда такси везло ее по темным, дождливым улицам спального района, экран ее смартфона мигнул.

На ее анонимный криптокошелек снова упали десять тысяч долларов.

Кира смотрела на цифры на экране, чувствуя, как между ног всё еще предательски, сладко ноет плоть, и понимала, что обратного пути в нормальную жизнь больше не существует. Симулякр был взломан. И теперь она жила по правилам Богов.

Глава 6 «Рождение Венеры»

Желтая капсула «Яндекс.Такси» несла Киру сквозь влажную, пульсирующую артерию ночного Петербурга. Город за окном был похож на гигантский, наполовину затопленный некрополь, освещенный холодным пламенем неоновых вывесок. Капли дождя чертили на стекле косые, рваные траектории, искажая лица случайных прохожих и превращая светящиеся витрины дорогих бутиков в размытые пятна абстрактной живописи.

Кира сидела на заднем сиденье, вжавшись в потертый кожзам. В салоне пахло дешевым ванильным ароматизатором и сыростью, но сквозь этот пролетарский дух она всё еще явственно ощущала тонкий, фантомный аромат ветивера и черного перца, въевшийся в ее кожу. На ее коленях, обтянутых дешевой спортивной тканью, лежал рюкзак. Внутри, завернутая в кофту, покоилась плоская бархатная коробка с колье Mikimoto.

В кармане ее куртки лежал телефон, в котором, зашифрованные криптографическими ключами, покоились тридцать тысяч долларов.

Тридцать. Тысяч. Долларов. Почти три миллиона рублей. Плюс ювелирные изделия, чья стоимость переваливала за грань ее понимания экономики.

Кира прислонилась горячим лбом к вибрирующему стеклу. В ее голове, словно в зацикленном скрипте, крутилась одна и та же мысль: «Можно ли нажать на Escape? Можно ли прервать выполнение алгоритма прямо сейчас?»

Теоретически – да. Контракт, который она подписала на планшете Арбитра, не имел никакой юридической силы в нормальном человеческом мире. С ним нельзя было пойти в полицию или в суд. Ни один нотариус не заверил бы бумагу, в которой девятнадцатилетняя девушка добровольно передает трем анонимным субъектам право на любые, даже самые извращенные манипуляции со своим телом в обмен на деньги. С точки зрения Уголовного кодекса РФ, это была филькина грамота.

Она могла просто не прийти на следующую встречу. Могла удалить свой зашифрованный почтовый ящик, перевести крипту в кэш через десяток миксеров-анонимайзеров, собрать свой скудный скарб из квартиры в Девяткино, купить билет на поезд и раствориться на просторах необъятной родины. Уехать куда-нибудь в Сибирь или на Урал. Начать всё заново. Тридцати тысяч долларов хватило бы на то, чтобы купить скромную однушку в провинции и спокойно писать код на фрилансе до конца своих дней, забыв о подвале корпорации «EGO» как о страшном сне.