Софи Касталия Синдром спасения

Миранда

Здесь мне был знаком каждый уголок, но сейчас, когда я повзрослела, всё вокруг казалось гораздо меньше, чем в детстве. Миновав маленькую, уютную гостиную, я прошла прямиком на кухню. Тут абсолютно ничего не изменилось с моего самого первого визита.

Помещение заливал мягкий солнечный свет, что добавляло особой атмосферы умиротворенному утру. Обстановка была очень простой: недорогая, местами потертая мебель, которая, впрочем, совсем не портила вид. Особенно мне нравились расставленные повсюду милые безделушки, привезенные миссис Левис и её мужем из многочисленных путешествий.

На плите уже посвистывал дымящийся чайник. Рядом лежало цветастое полотенце с вышивкой, которую я кропотливо выводила иглой, учась в пятом классе, — ужасно боялась не успеть к Рождеству и оставить бабушку без подарка. Взяв его в руки, я невольно улыбнулась тому, как криво была выведена надпись «Бабули от Миранды», и тому, как бережно миссис Левис его хранила.

Достав с полки чашки и фарфоровый заварник со свежими листьями, я направилась в гостиную, где мы обычно пили чай, устроившись в мягких креслах. Сев поудобнее на свое привычное место, я принялась разглядывать фотографии на стене. Ими была занавешена почти вся комната: черно-белые и цветные, они запечатлели знойные пустыни и холодные ледники со всех уголков планеты. Множество раз в детстве, рассматривая эти кадры, я представляла, будто нахожусь внутри них.

Блуждая взглядом по стене, я неожиданно наткнулась на пейзаж, от которого дыхание перехватило, а тело словно сковал паралич. Это был тот самый закат, который я видела во сне несколько часов назад! Я подскочила с места и подошла ближе, чтобы получше рассмотреть снимок. Никаких сомнений — это точно он.

В гостиную с тарелкой, доверху наполненной ароматным печеньем, вошла миссис Левис и застала меня за пристальным изучением фотографии. Улыбаясь, она поставила угощение на журнальный столик и подошла ближе.

— Это был самый красивый закат в моей жизни, — с теплотой в голосе тихо произнесла старушка. — Пожалуй, подобного зрелища я не встречала больше ни на одном берегу, а уж их я повидала достаточно. — Она продолжала счастливо улыбаться своим воспоминаниям.

Я в последний раз бросила взгляд на искрящуюся водную гладь и поспешила занять свое место, увлекая бабушку за собой:

— Пошли скорее за стол, а то чай остынет!

Мы принялись лакомиться выпечкой, но я никак не могла выкинуть из головы сон, который казался слишком реальным.

— А где находится этот пляж? — неожиданно для самой себя спросила я.

— В Кейп-Мей, штат Нью-Джерси. Мы ездили туда на годовщину свадьбы с Джеймсом, — грустно улыбнулась миссис Левис. У неё всегда становилось такое лицо, когда она вспоминала о любимом муже, покинувшем этот мир больше двадцати лет назад.

— Этой ночью мне приснилось именно это место. Тот самый закат... Я испытала невероятные ощущения: сердце замирало от красоты. А потом я проснулась и оказалась в нашей мерзкой ординаторской. Как бы мне хотелось наяву, а не в мире грез увидеть этот океан. Я бы хотела там жить.

Мне стало горько от мысли, что это так и останется несбыточной мечтой. Видимо, тоска слишком явно отразилась на моем лице, потому что миссис Левис посмотрела на меня с тем самым сочувствием, с каким обычно смотрят на несчастных бездомных детей.

— Да ладно тебе, не всем же жить на побережье. Кто-то должен оставаться и здесь, иначе клопы в моем матрасе умрут с голоду, — я попыталась разрядить обстановку глупой шуткой, лишь бы не видеть грусти в глазах этой милейшей женщины.

Бабушка глубоко задумалась, поднялась со своего места и молча скрылась в спальне. Она вернулась через минуту, держа в руках плотный сверток, и протянула его мне. Я недоуменно уставилась на него, не понимая, что это.

— Возьми. Это мой подарок на твое двадцатипятилетие.

Я недоверчиво развернула бумагу и едва не выронила содержимое от шока. Внутри лежала внушительная пачка стодолларовых купюр. Я понятия не имела, откуда у одинокой старушки в полуразрушенном трейлерном парке такие деньги.

— Я не могу это взять! Немедленно забери назад. Я сделаю вид, будто ничего не видела.

— Нет, это твое. У меня никого нет, кроме тебя. Кому еще я оставлю свои сбережения после кончины? Возьми их и уезжай. Здесь достаточно, чтобы добраться до Кейп-Мей и спокойно прожить несколько месяцев, не думая о работе. Просто насладись моментом и поживи немного ради себя. Это мое последнее желание, Миранда. Не обижай меня, возьми.

— Откуда у тебя столько денег? На них можно было купить отличный дом в черте города! Почему ты до сих пор остаешься в этой дыре?

Бабуля обиженно надула губы и возразила:

— Это не дыра, а мой дом. И мне здесь нравится, тут всё напоминает о Джеймсе. Я хочу провести отведенный мне остаток дней именно здесь, и это не обсуждается. А деньги я получила от страховой компании после смерти мужа. Он застраховал жизнь незадолго до того, как мы узнали о его неизлечимой болезни. Я не тратила их, берегла до нужного момента. И этот момент наступил.

Я ошарашено смотрела на неё. Неужели я всё еще сплю на неудобном стуле за рабочим столом в больнице? Я даже ущипнула себя за щеку, чтобы убедиться в реальности происходящего:

— Я ведь не сплю?

Миссис Левис расхохоталась так звонко, что я вздрогнула. Она крепко обняла меня и прошептала на ухо:

— Милая, я мечтаю, чтобы ты прожила жизнь, о которой на старости лет не будешь сожалеть так, как я. — Она отстранилась и заглянула мне в глаза: — Я прожила яркую жизнь, у меня много счастливых воспоминаний, которые сейчас — единственное, что у меня осталось. И я ими богата. Будь у меня эта стопка бумаги, но не будь воспоминаний — я была бы нищей. Иметь деньги и не иметь за душой ничего, что согревает сердце, — это самая глубокая бедность, какую только можно вообразить. Пока ты молода, ты должна копить эти моменты! Живи для себя. Твоя мать сделала свой выбор, отнюдь не в свою пользу и, к сожалению, не в твою. Так почему ты должна жертвовать собой ради неё?

От её слов к глазам снова подкатили слезы. Короткая речь миссис Левис попала в самую большую, кровоточащую рану в моем сердце. Мне никто и никогда в жизни не говорил, что я имею право жить ради себя. Я даже самой себе не позволяла допустить подобную мысль, искренне считая, что рождена лишь для того, чтобы бесконечно «спасать» маму. Но как можно спасти человека, который этого не хочет и яростно сопротивляется? Это был риторический вопрос. Возможно, происходящее — знак судьбы? Может, мне действительно стоит ухватиться за этот шанс?

Я помотала головой, прогоняя наваждение. Как я могу забрать последние сбережения у старушки, которая даже не является мне кровной родственницей?

— Простите, бабуль, я не могу их взять. Спасибо тебе огромное. Я исполню твою волю и уеду, но на эту поездку я должна заработать самостоятельно. Это мой принцип.

— Нет! Если ты не уедешь сейчас, ты не уедешь отсюда никогда! Да и сколько ты будешь копить? Десять лет? Твоей зарплаты медсестры едва хватает на пропитание, о чем вообще речь? — не сдавалась миссис Левис.

— Я устроюсь на еще одну работу! Спать по восемь часов в сутки — непозволительная роскошь в наше время.

Бабуля с тоской покачала головой:

— Может, ты и соберешь нужную сумму через пару лет, но за это время твоя мать станет еще более беззащитной перед ним. Видя её в таком состоянии, ты точно не сможешь её бросить и останешься здесь навсегда.

Я хотела возразить, но вовремя осеклась, понимая, что она абсолютно права. Именно так всё и будет. Мне не избавиться от синдрома «спасателя» по щелчку пальцев, я не смогу переступить через маму, когда ей станет хуже. Глядя на пачку денег в морщинистых руках, я понимала, что прямо сейчас должна принять главнейшее решение в своей жизни: выбрать себя или сгинуть в этом трейлере вместе с матерью. Дай такой выбор любому другому человеку, он скажет, что ответ очевиден. Но только не для меня, которая ни дня не жила для себя.

Я глубоко вздохнула и произнесла осипшим голосом, потому что в горле застрял ком размером с планету:

— Это огромный шанс, но мне нужно подумать. Для начала мне необходимо вернуться домой и поспать. Хронический недосып — плохой помощник в принятии верных решений.

Наклонившись, я поцеловала бабулю в щеку и направилась к двери, но она окликнула меня у самого порога:

— Это твои деньги, Миранда. Возвращайся за ними, я сохраню их для тебя.

Миранда

Тихо приоткрыв скрипучую дверь нашего так называемого дома, я прислушалась к звукам. Внутри стояла тишина. Это был хороший знак: значит, у меня есть шанс незаметно пробраться в комнату и наконец-то лечь спать.

Зайдя в ванную, я быстро приняла душ, смывая с себя тяжесть этого бесконечного дня. Взглянув на собственное отражение в зеркале, я ужаснулась. Волосы, некогда яркого медного оттенка, потускнели и казались выцветшими, а синие глаза выглядели серыми и безжизненными. Аккуратный нос и пухлые губы, доставшиеся мне от мамы, всегда мне нравились, но с возрастом это сходство начало пугать. Я отчаянно не хотела быть на неё похожей, не хотела прожить такую же никчёмную и сломанную жизнь.

Посмотрев еще немного на незнакомку в зеркале, я натянула пижаму и выскользнула в коридор. На цыпочках прокралась в свою крошечную комнатку, размером едва ли превосходившую кладовую в нормальных домах. Здесь с трудом помещались односпальная кровать и маленький рабочий стол. Увидев постель, я почувствовала себя безмерно счастливой. Стоило голове коснуться подушки, как я мгновенно провалилась в небытие, о котором мечтала последние двое суток в больнице.

Увы, пробыть в царстве Морфея мне удалось недолго. Меня разбудили яростные звуки борьбы и крики, доносившиеся из гостиной. Подскочив с кровати, я быстро стряхнула остатки сна и выбежала из комнаты.

В углу гостиной сжалась маленьким клубочком мама. Она закрывала голову руками, стараясь стать как можно незаметнее. Над ней возвышалась огромная фигура отца. На контрасте с хрупкой мамой он казался настоящим великаном. Неряшливый, с остатками растрёпанных волос на голове и безумными, нечечеловеческими глазами. Я ненавидела этот взгляд. Его глаза были такими же синими, как у меня, но я наотрез отказывалась искать между нами хоть что-то общее.

Не раздумывая ни секунды, я бросилась вперед, заслоняя собой маму от этого монстра, которого она сама же и впустила. Я его не боялась. Это ничтожество не заслуживало того, чтобы я перед ним трепетала. Страх перед отцом покинул меня еще в детстве: видимо, детская психика вовремя поняла, что если я не защищу себя сама, то этого не сделает никто.

— Что тебе снова от неё нужно?! — закричала я ему в лицо с такой силой, что он от неожиданности растерялся и на миг отступил.

— Деньги! Мне нужны деньги! Эта сука говорит, что у неё ничего нет! Но я знаю, что она врёт! — снова заорал он, намеренно глядя на маму и полностью игнорируя мое присутствие.

— У неё действительно нет денег! Её уволили из-за постоянных больничных! Сейчас работаю только я, но даже не надейся, что я тебе хоть что-то дам.

— Ооо, какие мы смелые! Ты, неблагодарная маленькая тварь, забыла, кто тебя породил?! Кому ты обязана правом жить свою жалкую жизнь?!

Мне стало так смешно от этих пафосных заявлений, что я горько рассмеялась ему прямо в лицо:

— Поверь, точно не тебе. Ты ничего не получишь. Нужны деньги? Иди работай! Нечего вымогать последнее у своей забитой жены!

Он рассвирепел окончательно. С весьма угрожающим видом он ринулся в мою сторону. Я была уверена, что он вот-вот ударит меня кулаком. Пятясь назад, я принялась лихорадочно осматриваться в поисках оружия. На глаза попалась пустая бутылка из-под дешевого алкоголя. Схватив её за горлышко, я занесла руку, целясь прямо в растрёпанную голову папаши.

Отец замахнулся для удара, а я уже приготовилась хорошенько приложить его стеклом, как вдруг между нами из ниоткуда выросла мама.

— Не надо, Миранда! Не бей его! — умоляюще застонала она, испуганно глядя мне в глаза.

Что?! Она сейчас защищала его? Эта глыба только что собиралась ударить её родную дочь кулаком по лицу, а она переживала, как бы я не сделала ему больно в ответ? Я буквально окоченела от шока, смотря немигающим взглядом на женщину, которая подарила мне жизнь.

— Насрать, я сам всё возьму! Мне надоело это представление! — рявкнул отец и рванул прямиком в мою комнату.

Он толкнул дверь с такой силой, что она едва не вылетела из петель. Схватив со стола мою сумку, он снова появился в гостиной. Перевернув её, он просто вытряхнул всё содержимое прямо на пол. По обшарпанному линолеуму рассыпалась всякая мелочь: резинка для волос, расческа, пара магазинных чеков, гигиеническая помада и старый кошелек. Схватив бумажник, отец нетерпеливо раскрыл его. Не обнаружив внутри наличных, он перевернул его и яростно потряс, словно это могло помочь, и из дырявых кармашков посыплются сотни баксов. Посмотрев на меня с откровенным разочарованием, он взвыл:

— Ты пашешь сутками, и твой кошелек пуст?! Здесь нет ни единого цента! Какого черта, Миранда?! Говори, где ты прячешь деньги?! — сосуды в его глазах полопались от ярости, сделав взгляд кровавым.

— Папуля, сейчас никто не носит наличные. Все хранят деньги на картах, — нарочито ласково, с издевкой проворковала я.

В его глазах прояснилась дикая надежда. Он лихорадочно открыл потайной отсек, где обычно лежали карточки. Взгляд отца прояснился, когда он нащупал кусок пластика. Выбросив мой несчастный бумажник за ненадобностью, он направился к выходу. Помахивая добычей, ублюдок бросил на прощание:

— Спасибо за приют, а теперь мне пора! Не поминайте лихом!

Чуть ли не вприпрыжку он покинул трейлер, оставив после себя привычный хаос. Я почувствовала дикое облегчение от того, что не поддалась уговорам и не притащила в эту дыру сбережения миссис Левис. Можно сказать, отделалась малой кровью и парой оставшихся долларов на счету. Был бы Стив немного умнее, он догадался бы спросить пин-код, но интеллектом он никогда не блистал.

Я нагнулась и принялась собирать вещи обратно в сумку. Не поворачиваясь к матери, я тихо произнесла то, что никогда не смогла бы сказать, глядя ей в глаза:

— Я собираю вещи и ухожу. Мне надоело так жить. Я пыталась вытащить из этой дыры и себя, и тебя, но ты упорно цепляешься за дно. В критической ситуации ты выбираешь его, а не меня. Я сделала вывод, что во мне ты не нуждаешься. Не ищи меня, я уезжаю очень далеко. Спасибо, что родила и растила как могла. Пора мне наконец начать жить собственной жизнью.

Сморгнув слезы и так и не взглянув на маму, я зашла в комнату и плотно закрыла за собой дверь. Быстро вытащив из-под кровати дорожную сумку и рюкзак, я принялась закидывать туда самое необходимое. Я старалась ни о чём не думать, действуя на автомате, чтобы не передумать в последний момент.

Набив сумки вещами первой необходимости, я направилась к выходу, надеясь больше не столкнуться с матерью. Взявшись за дверную ручку, я всё-таки не выдержала и обернулась в последний раз. Пробежала взглядом по месту, которое много лет была вынуждена называть домом, пытаясь отыскать в душе хоть каплю тоски, но не почувствовала ничего, кроме пустоты. Дверь в мамину спальню была закрыта. Возможно, она решила, что я просто беру её на слабо и вернусь через пару дней, а может, ей было уже глубоко безразлично.

Закрыв за собой дверь трейлера, я вдохнула полной грудью и зашагала по знакомому маршруту обратно к бабуле.

Я шла на автопилоте, а сквозь пелену слез в голове всплывали обрывки воспоминаний из детства. Я отчаянно пыталась отыскать среди них хоть один счастливый момент. Вот мне пять лет. Мама, как обычно, возвращалась очень поздно с третьей работы, но в этот раз я упорно не логла спать — ждала праздничный торт, который она обещала купить в честь моего дня рождения. Входная дверь тихо щелкнула, старый пол в прихожей заскрипел. Я подскочила с места, активно теребя сонные глаза, чтобы мамочка не догадалась, как сильно я хочу спать.

— Мама! Мамочка! — с радостным криком я подбежала к ней и крепко обняла за худые бедра.

— Дорогая, прости, я задержалась. Думала, ты давно спишь, — мама мягко погладила меня по растрёпанным волосам.

— Но ты ведь вернулась! Теперь мы можем съесть торт! — радостно заявила я, заглядывая ей в лицо.

Уставшие мамины глаза заметно погрустнели, а губы сжались в тонкую линию. Она мягко отстранила мои ручки и присела на корточки, чтобы оказаться на одном уровне со мной:

— Ох, малышка... Когда я шла с работы, все кондитерские уже были закрыты. Я не смогла купить торт.

Мама замолчала, внимательно наблюдая за моей реакцией. Ком размером с кулак мгновенно встал посреди горла, но я не подала виду, чтобы не расстраивать её еще сильнее. Мне было безумно жалко мамочку — она ведь так много работала, чтобы купить мне еды.

— Ничего, мамочка, я всё равно не люблю торт.

Это было чистой ложью. Наверное, именно с того самого дня и зародилась моя привычка ставить чужие чувства выше собственных и притворяться, будто всё в порядке. Делая вид, что мне хорошо, я чувствовала себя менее жалкой. Эта привычка осталась со мной по сей день. В тот день рождения я так и не поела торта, но мы разделили скромные пирожные из круглосуточного магазина за углом и распаковали подарок. Это была кукла — не та, которую я так долго просила, но тоже очень красивая. Мама тогда сказала, что нужную куклу раскупили, и ей пришлось выбрать эту. Только повзрослев, я поняла истинную причину: у мамы просто не было на неё денег.

Странно, но тот день до сих пор вспоминался мне как счастливый. Пусть всё прошло совсем не так, как я воображала, это не мешало мне бережно хранить в памяти мамину теплую улыбку и то, как внимательно она слушала мой возбужденный детский лепет. Мы никогда не знали роскоши, но в детстве это компенсировалось душевным теплом. Лишь с возрастом, начиная осознавать истинное положение вещей, я начала менять свое отношение к матери.

И вот теперь, неся в руках рюкзак со своими пожитками, я поймала себя на мысли, что уже безумно скучаю по ней. По той маме из детства, с её заботливыми руками и нежными объятиями. Я тряхнула головой, прогоняя наваждение и ускоряя шаг. Нет. Той мамы больше нет. Сейчас на её месте осталась сломленная, уставшая от жизни женщина, которая сама не знает, чего хочет. Мне было её жаль. Очень. Но прямо сейчас я обязана выбрать себя, как бы больно это ни было. Иначе еще через двадцать лет я обнаружу себя точно на её месте. А возможно, в куда более худшем положении.

Миранда

Миссис Левис, как обычно, встретила меня так, словно мы не виделись вечность, хотя я покинула её дом всего несколько часов назад. Мы пообедали восхитительным домашним рагу и принялись детально обсуждать мой дальнейший план.

— Мне нужно заехать в больницу и заявить об увольнении, — рассуждала я, разглаживая складки на скатерти. — Заодно заберу мою «старушку». Очень надеюсь, что она заведется и доедет своим ходом до мастерской Джо. В противном случае придется вызывать эвакуатор, — я невольно поморщилась, представив, в какую сумму мне это обойдется.