Софи Джордан Пламя в небе

Для всех остальных это была просто картина.

Для меня – нечто гораздо большее.

Я понимал, что она воплощает. Жестокость, боль, отчаяние. Потери и триумф. Торжество человечества над демонами-драконами, злобными существами, которые так много отняли у людей и продолжали бы отнимать. Продолжали бы уничтожать. Так же, как тот – мой дракон – отнял у меня моих настоящих родителей и уничтожил семью, которой я уже никогда не узнаю. Мой дракон. Как это ни ужасно, но в моем восприятии это всегда будет мой дракон. Дракон, который выкрал меня, чтобы убить.

И в самых дебрях запечатленного на холсте исступления, среди сочных мазков охры и темперы пульсировало и дышало что-то еще… оно взывало ко мне. Некая призрачная тень… Нечто такое, от чего кожу стягивало и во всем теле ощущалось болезненное покалывание.

Нечто отдельное от поразительного произведения искусства и завораживающей истории, что оно описывало.

Прищурившись, я пристальнее вглядывался в изображенную сцену, столь же пронзительно саднящую, как кровоточащая рана. То, что я чувствовал, ощущал, – что бы это ни было – исходило отсюда, из этой картины.

Я смотрел на нее, и меня, вне всякой логики, не покидала твердая уверенность, что картина тоже смотрит на меня.

Опущенные по бокам руки невольно сжались в кулаки, пальцы вонзились в ладони. В зале скапливалась духота. Мое дыхание паром вырывалось изо рта и из носа.

– Милорд? – раздался слева от меня голос.

Рядом стоял король. Я не слышал, как он подошел, – был слишком сосредоточен на том, чтобы выявить причину своего дискомфорта.

Я сделал глубокий вдох. Протяжно выдохнул. Не помогло. Меня по-прежнему душил жар. Грудь сдавило.

– Впечатляет, – пробормотал я, не в силах оторвать глаза от картины, хоть и понимал, что обязан все свое внимание сконцентрировать на человеке, который стоял возле меня.

– Мне говорили, что на этой картине весьма точно воспроизведены те события.

Ему говорили. Пересказали то, что написано в анналах. Его знания зиждутся не на коллективной памяти родных.

Никто из королевской семьи не участвовал в той последней жестокой схватке столетней давности, не совершал подвигов, о которых помнили бы последующие поколения. Король Пентерры не вел в бой армии с юга. Ни тогда. Ни теперь.

В том генеральном сражении – и во всех других битвах с драконами – воевали армии севера. На севере. Драконы дробили их кости в пыль, дотла сжигали их плоть. Поля тех сражений пропитались кровью воинов Приграничья. Таких, как мой прадед. Сто лет назад под его предводительством армии севера шли в решающий бой с драконами. Ни один воин не сделал больше, дабы очистить землю от драконьей чумы.

Он был четвертым сыном. До него в битвах с драконами пали три его родных брата и множество двоюродных. До того, как он надел мантию владыки Приграничья. До того, как заключил союз с Фенриром, повелителем волчьего племени, и заручился поддержкой каждого волка на нашей земле в борьбе против драконов.

С тех пор миновало много лет, но прошлое не забыто. Во всяком случае, на севере. И сейчас я о нем прекрасно помнил. Теряя терпение, я выжидающе смотрел на короля. Народ Приграничья больше не желал ждать, когда ему воздадут должное.

Я не желал ждать.

Король вздохнул, и это был вздох смирения.

– Что ж, у меня есть дочери.

Скрытый смысл его слов меня обрадовал. Дочери. Не одна. Много. Это признание было сродни уступке. Я знал, что в конечном итоге он придет к этому решению. У него не оставалось выбора. Он нуждался в моей защите и понимал, что, если откажет мне, последствия окажутся печальными. По крайней мере, в этом я себя убеждал с тех пор, как покинул родной край.

– Да, дочери у вас есть, – чуть улыбнулся я, снова обратив взгляд на живописный ад, от которого не мог отвести глаза даже в такую минуту, когда я почти достиг своей цели.

– Ваше величество! – воскликнул где-то у нас за спинами лорд-регент. – Вы же не хотите сказать…

– У меня несколько дочерей, – подчеркнул король Гамлин категоричным тоном, явно желая положить конец возражениям лорда-регента. Впервые с момента моего прибытия сюда он повел себя так, как подобает королю. – И одну из них я могу уступить столь достойному человеку, как лорд Дрихтен.

От картины исходил жар. Словно огонь, озарявший небо, вдруг запылал по-настоящему, чтобы обжечь меня.

Я победил.

Достиг поставленной цели. Или почти достиг.

Я увезу с собой одну из дочерей этого человека. Принцесса, дочь короля, станет моей женой. Будет согревать мою постель. И может быть, скоро будет носить в своем чреве мое семя. А это значит, что я обрету влияние при дворе и смогу принимать участие в управлении королевством. Наконец-то. Я почувствовал, как мой отец с гордостью и удовлетворением взирает на меня из могилы. Наконец-то Приграничье получит то, что принадлежит ему по праву.

Король положил руку мне на плечо.

– Идемте, милорд. Нам многое нужно обсудить.

Глава 3

Тамсин

Затаив дыхание, я стояла по другую сторону картины, и лишь натянутый, как кожа, тонкий холст отделял меня от людей в зале. В потайном коридоре меня окутывала темнота, и я была невидима для тех, кто находился в канцелярии моего отца.

Для них я оставалась незримой, но сама прекрасно их видела. И слышала каждое сказанное слово. И ярость клокотала во мне, как бушующий ураган. Мой отец вознамерился отдать Зверю Приграничья одну из своих драгоценных дочерей.

Одну из моих сестер.

Человек, которого я называла папой, человек, который любил меня, как родное дитя, никогда не поступил бы подобным образом. Не предал бы своего ребенка. Во всяком случае, так я думала.

Никогда еще я не испытывала столь лютого гнева, столь абсолютной беспомощности. Всю жизнь я оберегала принцесс Пентерры. Это был мой долг. Подвергаться порке вместо них считалось привилегией. Придворные в очередь вставали, предлагая своих чад на эту престижную роль. Когда королева забеременела, от желающих отбоя не было. Выбрали меня. Это была честь. По крайней мере, так мне внушили.

Мое самое раннее воспоминание связано с тем, как няня отослала меня спать без ужина. Мне тогда было три или четыре года, и я не могла взять в толк, за что меня наказали, ведь я не сделала ничего дурного. Фина, на несколько месяцев младше меня, обожала играть в прятки. И так ей нравилось это занятие, что обычно она продолжала прятаться еще долго после того, как няня созывала нас. В тот день Фину искали больше часа. Няня была в панике, к поискам принцессы привлекли всех обитателей дворца. В конце концов ее обнаружили в одной из гостевых комнат, на дне шкафа, где она заснула.

Это был мой первый урок. Мое первое наказание. Меня отправили спать на пустой желудок. Фина в недоумении таращила глаза: совсем еще малышка, она не могла понять, почему няня сердится на нее, да так, что аж дрожит от гнева, а ужина лишили меня. Помнится, я лежала в кровати, свернувшись клубочком, и плакала от несправедливости. В животе урчало от голода, по лицу текли соленые слезы, а я смотрела в темноту, и мне было ужасно обидно: чем я заслужила столь суровое обращение?

Позже мы все, конечно, усвоили, что к чему.

Со временем мои наказания приняли телесный характер. Сначала меня шлепала няня, потом пороли учителя, потом – лорд-камергер. Все вместе они следили за тем, чтобы принцессы непременно отвечали за свои проступки. Чтобы я