Софья Либерт Красные псы

— Пацаны, гляньте, она тут лилии похоронные вырисовывает. Сама бледная, как трупак, и веники у неё такие же, дохлые.

Он с силой швырнул скетчбук в дорожную грязь и с наслаждением наступил подошвой кроссовка прямо на мой рисунок. Графитовый карандаш с хрустом переломился, его обрубок отлетел под качели.

Я медленно поднялась со скамейки. Мой взгляд сам по себе, помимо воли, сфокусировался на его сонной артерии. На толстой, пульсирующей жилке под грязной кожей. Достаточно одного точного, резкого удара в эту точку, чтобы прекратить подачу кислорода в его пустую голову. Всего одно движение.

— Чего вылупилась? — бритый шагнул ко мне вплотную, обдав волной застарелого алкоголя. Его подельники синхронно сделали полшага вперёд, отрезая меня от тротуара и сужая пространство. — Слышь, пацаны, а девка-то оформилась. Чего мы тут на жаре тупим? Пошли за гаражи, пообщаемся поближе. Может, и свой натюрморт ей намалюем…

Двое других загоготали, предвкушая лёгкую добычу. Самый мелкий резко ухватил меня за плечо, впиваясь пальцами в ткань футболки, а бритый рванул на себя, пытаясь зажать мне рот ладонью. Я рванулась в сторону, но чужие пальцы уже намертво въелись в кожу, оставляя багровые вмятины. Мой хлёсткий перехват по его предплечью оказался бесполезным — этот ублюдок даже не поморщился. Против троих здоровых парней у меня не оставалось шансов.

— Смотри, как дёргается, сучка, — ухмыльнулся он.

Мой взгляд скользнул мимо его сальной физиономии — туда, на площадку. Окружающие реагировали предсказуемо. Мамаши на скамейках развили лихорадочную активность: поспешно пихали игрушки в коляски и трусливо уводили детей. Одна из них резко закрыла глаза сыну ладонью.

— Не смотри туда. Шагай быстрее.

— Мам, а что они делают?

— Ничего. Пойдём домой, я сказала!

Она почти побежала, волоча ребёнка за собой. Вторая женщина прижала к груди младенца, ускоряя шаг. Третья уже скрылась в подъезде панельной многоэтажки. Пространство вокруг нас мгновенно вымерло, превращаясь в слепую зону. Я давно усвоила этот урок: в моём мире никто не придёт на помощь. Здесь либо ты, либо тебя.

— Слышь, олень. Отвали от неё.

Голос со стороны тротуара прозвучал ровно, без единой лишней эмоции.

Бритый медленно развернул корпус, так и не выпустив моего плеча:

— А ты ещё что за хуйло?

Я перевела дыхание. Незнакомец стоял в паре метров от нас. Высокий блондин со светлыми, почти белыми волосами и острыми чертами лица. На его шее чернела татуировка змеи с раскрытой пастью и загнутыми клыками. Ещё одна была на правой руке, но рисунок я не смогла разглядеть. В следующую секунду из-за его ноги бесшумно вышел доберман. Крупный, поджарый кобель с лоснящейся чёрной шерстью. Пёс двигался пугающе плавно, без единого лишнего звука, будто являлся живым продолжением тени своего хозяина. Бритый инстинктивно отступил на шаг и наконец-то разжал пальцы. Доберман замер ровно между мной и этой троицей. Из его груди вырвался низкий, вибрирующий рокот. От этого утробного звука внутри всё мгновенно сжалось. Собака даже не скалилась — она просто смотрела им прямо в глаза, готовая сорваться с места по первой команде.

— Псину убери, — выдавил бритый. Наглость с него мгновенно осыпалась, в голосе прорезалась паника.

— Кобель обучен на поражение, — незнакомец ответил спокойно, почти лениво. — Ваш запах он уже запомнил. Всех троих. Попробуете побежать — догонит и порвёт к чертям. На куски.

— Пошли отсюда, пацаны, — сквозь зубы бросил вожак, пятясь назад и боясь повернуться к собаке спиной. — Ну его на хер, с психом связываться.

Они развернулись и быстрым, ломаным шагом припустили прочь со двора. Доберман провожал их тяжёлым взглядом, но с места не двинулся. Лишь когда шаги окончательно затихли за углом панельки, пёс шумно выдохнул, повернул ко мне узкую морду и коротко, словно проверяя на прочность, ткнулся влажным носом в мою ладонь.

— Ты как? — спросил незнакомец.

Я кивнула, с трудом переводя дыхание. Адреналин медленно отпускал, оставляя в коленях противную ватную слабость. Парень подошёл ближе. В его тёмных глазах не читалось сочувствия или тревоги — только изучающее любопытство. Будто он пытался разглядеть за моим внешним ступором что-то ещё.

Я опустила голову, не выдержав этого взгляда. На земле, в серой придорожной пыли, валялся мой скетчбук. Плотные страницы были грубо испачканы протектором кроссовка, лист с лилиями безжалостно разорван пополам. Чуть дальше, под ржавой опорой качелей, сиротливо валялись обломки графита. Я наклонилась, подняла альбом и попыталась стряхнуть налипшую грязь. Медленно перелистнула страницу. Цветы, анатомические наброски, силуэты — всё, во что я вкладывала столько сил, превратилось в грязное месиво.

— Твои? — тихо спросил парень, кивнув на испорченные листы.

— Да, — выдохнула я, чувствуя, как пальцы до боли сжимают картонную обложку. — Сказали, что это похоронные веники.

Парень на секунду нахмурился, скользнув взглядом туда, где скрылась троица.

— Идиоты, — процедил он. — У тебя красивые рисунки. И очень специфический взгляд на вещи.

— Специфический?

— Ты прорисовываешь мелкие детали, — он ткнул пальцем в разорванный набросок. — Лепестки, стебли, изнанку. Большинство людей видят просто красивый бутон, а ты — большее. Это редкость.

— Спасибо, — ответила я. Это было самое честное «спасибо» за последние несколько лет.

Я перевела взгляд на серую железную урну у края скамейки и, не раздумывая, точным движением швырнула скетчбук внутрь. Испорченная бумага с глухим стуком упала на ржавое металлическое дно. В этом мире ничего не хранилось долго.

— Хороший пёс, — тихо сказала я, переводя взгляд на собаку, чтобы поскорее закрыть тему с выкинутым альбомом.

— Граф. Шесть лет уже вместе. Вредный кобель, характер тяжёлый. Весь в меня.

— По нему и не скажешь, — я протянула ладонь, изучая его гладкую шерсть. — Сейчас он выглядит послушным.

— Он просто умеет притворяться нормальным, — парень хмыкнул, слегка укоротив поводок. — Когда этого требуют обстоятельства. А внутри там тот ещё чёрт сидит, поверь.

«Мы с ним похожи», — мгновенно пронеслось у меня в голове. Я подняла глаза и наткнулась на его прямой ответный взгляд. В этих словах про умение казаться обычным крылось слишком много личного.

— Я Женя, — представился он, протягивая руку. На его предплечье из-под завёрнутого рукава проступили рваные чёрные линии татуировок.

— Софа, — ответила я, коснувшись его пальцев.

Этот день определённо перестал быть скучным.

— Не против прогуляться? — спросил он.

Я молча кивнула, и мы двинулись по тротуару. Граф бесшумно шёл у его левой ноги, идеально подстраиваясь под шаг хозяина. Внутри меня на секунду вспыхнуло робкое, колючее сомнение. Со мной никто и никогда не знакомился на улице. Для этого просто не водилось причин. Нормальные люди ищут в попутчиках лёгкость, живой интерес, ответную улыбку, а во мне за версту читали только скрытую угрозу. Наверное, стоило испугаться, развернуться и сбежать домой. Доверять незнакомцу с огромным псом сразу после того, как тебя едва не изнасиловали — верх глупости. Здравый смысл тихо подавал голос, напоминая о банальной безопасности. Но я шла дальше, без колебаний, послушно переставляя ноги в такт его шагам. Женя отличался от других людей, в нём было что-то до безумия притягательное. Он не корчил из себя хорошего парня, не пытался заполнить паузы словами.

— Сколько тебе? — спросил он, не оборачиваясь.

— Восемнадцать скоро. А тебе?

— Двадцать, — Женя коротко хмыкнул, продолжая шагать вперёд.

Мы прошли ещё пару дворов в тишине. На удивление, она не напрягала.

— И даже не спросишь, кто я? — Женя наконец притормозил.

— Спросила бы, если бы мне было не плевать, — я поравнялась с ним.

— Адекватные девчонки обычно спрашивают сразу: откуда, что и как.

— Я не из адекватных, — почти про себя произнесла я.

— Заметил, — он мазнул по мне взглядом из-под чёлки. — Поэтому я и вмешался.

Я остановилась посреди пустой аллеи. Женя замер напротив, развернулся и уставился на меня.

— Ты им не в глаза смотрела, — тихо сказал он. Граф послушно сел у его кроссовок. — А в шею. Думала, куда ударить. Знакомая херня, у меня та же привычка.

Я на секунду оцепенела, пытаясь понять, серьёзно ли он это говорит. Заметив мою реакцию, Женя вдруг негромко и абсолютно искренне рассмеялся. Вся жуть, которая только что висела между нами, разом лопнула.

Он легонько хлопнул меня по плечу:

— Да ладно тебе, выдохни. Считай, встретила своего человека.

В полумраке его глаза казались почти тёмными из-за расширившихся зрачков.

Женя легко задел меня плечом, увлекая дальше по дорожке:

— Пошли. Хватит на одном месте торчать.

Мы притормозили у заброшенного, заросшего травой фонтана. Я опустилась на бетонный бортик. Таблетки отчима продолжали держать в голове глухой туман, но сквозь него впервые пробивался чистый, незамутнённый интерес. Женя остался стоять рядом, намотав поводок Графа на кулак.

— Слушай, — он чуть подался вперёд, разом стирая ту дистанцию, которую я привыкла держать с чужаками. — Завтра свободна? Хочу познакомить тебя со своим другом. Думаю, он тебе понравится.

Я коротко кивнула, даже не задумываясь, на что подписываюсь. Привязанность к Вике когда-то обернулась для меня хлёстким ударом в затылок на грязном кафеле. Здравый смысл орал, что нужно валить от этого парня прямо сейчас. Но внутри уже запустилась цепная реакция.

— Давай номер, — Женя выудил из кармана потёртый, поцарапанный телефон.

Я на автомате продиктовала цифры. Экран в его руках послушно вспыхнул. Через секунду мой телефон глухо завибрировал в кармане джинсов.

— Проверка связи, — усмехнулся Женя, пряча мобильник обратно. — До завтра, Софа.

— До завтра.

Он развернулся и пошёл прочь уверенной походкой. Граф послушно следовал за ним, словно приклеенный. Я осталась сидеть на бетонном парапете, провожая их взглядом, пока тёмные силуэты не растворились в сумерках между домами. Только тогда лёгкие наконец расправились. Кажется, всё это время я толком не дышала. В воздухе ещё стоял едва уловимый шлейф его присутствия — приторная вишня, жжёный металл и какая-то давящая, грозовая свежесть.

В кармане коротко завибрировал телефон. Экран высветил сообщение от матери: «Иди домой». Набрав механическое «Иду», я заблокировала экран.

Возвращаться в душную коробку квартиры не хотелось. Я до упора выкрутила звук в наушниках, пуская по венам тяжёлый бит, и зашагала по разбитому асфальту. Тяжёлая музыка намертво заглушала гул вечернего города, но мысли о Жене продолжали ритмично биться в такт басам.

В прихожей пахло дрожжевым тестом и приторной корицей — верный знак, что на кухне сидит тётя Анна, мамина школьная подруга. Она заезжала к нам пару раз в месяц, относилась ко мне подчёркнуто нейтрально, но обожала совать нос в чужие дела.

— О, Софка пришла, — её голос донёсся из кухни под аккомпанемент шкворчащего на сковороде масла. — Ну привет. Рассказывай, где пропадала?

— Привет, — я заглянула на кухню, коротко кивнув.

Мать суетилась у плиты, раскладывая по тарелкам запечённую рыбу и пюре, а тётя Анна уже вовсю накладывала в вазочку свежие пироги.

Я ушла в ванную. Вымыла руки, разглядывая в зеркале свои расширенные зрачки.

Когда я села за стол, тётя Анна тут же подпёрла щёку рукой и уставилась на меня своим фирменным взглядом:

— Ну и с кем ты сейчас гуляла? Видела тебя возле фонтана.

Внутри всё на секунду подобралось, но ложь сорвалась с языка автоматически, словно отрепетированная команда:

— С Викой.

— С Викой? — мамина подруга прищурилась, отламывая кусок пирога. — А мне показалось, парень какой-то высокий. И собака вроде здоровая рядом крутилась. Или у меня уже со зрением плохо?

Мать у плиты на мгновение замерла, ведя плечом. Я спиной почувствовала, как её напряжение заполнило всю кухню.

— Собака чужая была, мимо пробегала, — ровно ответила я, удерживая на лице вежливую полуулыбку. — А Вика тогда, наверное, отошла, звонила отцу.

— А-а, ну, может, — лениво протянула тётя Анна, слава богу, теряя интерес к теме. — Вы дружите, дружите. Вика девочка спокойная, правильная. На тебя хорошо повлияет.

Я молча кивнула. Ни мать, ни её подруга не знали, что Вика уже давно стёрла меня из своей жизни. Что при случайной встрече она теперь ускоряет шаг, пряча глаза в пол.

Дальнейший ужин превратился в монотонный шум. Тётя Анна нудно пересказывала дворовые сплетни: про затопленную квартиру на втором этаже, починенный лифт и пропавшего кота. Мать лениво поддакивала, подкладывая мне на тарелку рыбу. Я механически жевала, совершенно не чувствуя вкуса еды. Все мысли до единой были заняты кареглазым парнем и его псом.

После ужина я сразу ушла в душ. Прохладная вода смыла уличную пыль, но так и не помогла избавиться от зудящего напряжения. Я рухнула на кровать прямо с мокрой головой, сырые пряди мгновенно оставили тёмные расплывающиеся пятна на наволочке. По потолку спальни медленно ползали жёлтые блики от фар и уличных фонарей.

Ближе к полуночи экран телефона коротко вспыхнул:

Женя: «Привет. Завтра в силе всё?»

Софа: «Привет. Да»

Женя: «Жду у гаражей возле речки. В полвторого сможешь?»

Софа: «Да»

Женя: «Отлично. До завтра!»

Софа: «До завтра»

Я перевернула мобильник экраном вниз. Мысли гасли медленно, утягивая меня в вязкую, тяжёлую полудрёму. Белый шум в ушах трансформировался в обрывки чужих голосов, вибрирующий собачий рокот и чёткое ощущение, что из глухого угла комнаты за мной кто-то пристально наблюдает.

Глава 2 — Берег встеч

Я проснулась в холодном поту. Тело затекло так, словно я всю ночь пролежала на деревянных досках. Подушка сбилась в бесформенный ком, пальцы до судороги впивались в простыню. Сердце испуганно колотилось в груди, лёгкие горели, будто я только что вынырнула из воды.

Кошмар крошился в памяти на острые осколки. В темноте спальни тускло светились красные цифры электронных часов: 03:15.

Я села на край кровати и провела ладонью по лицу. Намокшие волосы облепили шею удушливым кольцом. Я с усилием откинула их назад.

— Снова…

В последнее время сны стали пугающе чёткими. Раньше они казались размытыми снимками, где вместо лиц зияли чёрные провалы. Теперь я видела каждую деталь.

Я опустила босые ноги на линолеум, холодный пол мгновенно заставил меня передёрнуться. За окном ещё стояла плотная темень. Лишь в узком проёме между панельными многоэтажками горел одинокий фонарь. Его свет дрожал в лужах, делая мокрый асфальт глянцевым. Я подошла к окну, прижалась лбом к стеклу и замерла. В ушах всё ещё звенел ночной хрип, но я никак не могла вспомнить, чей он. Мой? Или кого-то другого?

Я вернулась в постель и пролежала без движения до самого рассвета.

13:30

Погода была подозрительно хорошей. Солнце светило ровно, без удушливой жары, а лёгкий ветерок едва касался лица. Обычно перед встречами с людьми во мне закипал привычный невроз — дурацкая необходимость фальшиво улыбаться, подбирать слова и казаться нормальной. Сейчас этого не водилось. Было лишь странное волнение — так чувствуешь себя перед прыжком с обрыва: страшно до спазма в желудке, но сделать шаг назад уже невозможно.

Впереди показались ржавые линии лодочных гаражей. Женя стоял ближе к тропе. Графа рядом не было. Чуть поодаль застыл второй парень. Засунув руки в карманы потёртых джинсов, он неподвижно смотрел на серую гладь реки. Ветер бережно трепал его чёрные волосы.

Женя заметил меня первым и широко улыбнулся.

— Привет, Софа! — голос Жени отразился от ржавых стен гаражного кооператива.

— Привет, — ответила я, замедляя шаг.

— Это Ян, — Женя кивнул в сторону приятеля.

Ян лениво повернул голову. Светло-голубые, почти прозрачные глаза смотрели внимательно, но без этой обывательской оценки. Спокойный взгляд. Чёрные пряди падали на лоб, отбрасывая резкую тень на лицо, а правую руку от плеча до самого запястья покрывала сложная татуировка с геометрическим узором.

— Привет, — негромко произнёс Ян.

На его губах играла едва заметная улыбка. Внутренний голос в моей голове одобрительно заткнулся.

— Отлично, контакт есть, — Женя звонко хлопнул в ладоши, разбивая секундную паузу. — Двигаем за мной.

Мы спустились по узкой тропке к самой воде. Ян шёл чуть правее, подстраиваясь под мой шаг. Запустив пальцы в карман джинсов, я нащупала знакомую фольгу. Там оставался последний серый кругляк — моя единственная страховка на сегодня. На ходу, не привлекая внимания, я ловко выдавила таблетку в ладонь и всухую проглотила её. Через пару минут в затылке разлилась привычная, давящая тяжесть. Раньше она давила сильнее, но, видимо, с возрастом нужно повышать дозировку, чего я не хотела делать.

Боковым зрением я ловила движения Яна. Иногда он переводил взгляд на Женю — едва заметно, с какой-то понимающей, ободряющей улыбкой. Между ними явно существовала старая связь, не требовавшая лишних слов. Это переглядывание длилось долю секунды, но от него веяло таким странным, чужим для меня уютом, что я невольно ухмыльнулась. Женя тем временем свернул к одному из боксов. Ржавая металлическая дверь со скрежетом отъехала в сторону, и спустя минуту он вернулся с большим клетчатым пледом. Ткань немного выцвела, но пахла чистым стиральным порошком.

— Устроим пикник! — объявил Женя, небрежно швырнув плед Яну. — Расстилайте у берега, а я за едой. Вы ведь голодные?

— Жень, мы только пришли, — Ян легко перехватил ткань одной рукой. — Притормози, куда ты несёшься?

— Самое вкусное разберут! — отмахнулся Женя, уже пятясь к выходу. — Я мигом. Не скучайте!

Ян проводил его коротким взглядом и повернулся ко мне. Теперь его внимание безраздельно принадлежало мне.

— Идём, — он кивнул в сторону песчаного откоса у воды.

Мы спустились по едва заметной тропе через траву. Под подошвами зашуршал мягкий речной песок. Вода у берега казалась прозрачной, но на глубине темнела, отливая холодным блеском. Мощное течение с негромким гулом разбивалось о чёрные валуны у кромки. Ян расстелил плед чуть в стороне, под старой разросшейся ивой. Её длинные ветви свисали до самой земли, образуя плотную зелёную стену.

Ян сел, удобно скрестив ноги, и уставился на воду.

— Красиво здесь, — я устроилась рядом, поджав колени. — Не знала про это место.

— Сюда мало кто ходит, — негромко отозвался Ян. — Женя говорил, тебе скоро восемнадцать?

— Через месяц. А тебе сколько?

— Девятнадцать.

Между нами повисла пауза. Нормальное, не давящее молчание, в котором отчётливо слышался каждый всплеск волны.

— Я раньше занимался фигурным катанием, — неожиданно произнёс он. Его голос стал мягче. — С шести лет. Тренировки каждый день, сборы, лёд, соревнования. Вся жизнь по минутам.

— И бросил? — осторожно спросила я.

— Пришлось, — он наконец повернулся ко мне, в его глазах отразился блик от воды. — По семейным обстоятельствам. Иногда жизнь просто забирает у тебя то, чем ты дышишь, и назад уже не вернёшь. Приходится перестраиваться.

— Да… это так себе, — тихо ответила я.

— Это просто жизнь, — Ян едва заметно улыбнулся. — Лёд научил меня главному: упал — вставай. Ошибок на льду никто не прощает, так что нечего сопли распускать. А ты? Ходила куда-нибудь? Спорт, кружки, хобби?

Я пожала плечами, ковыряя пальцем тёплый песок у края пледа. Мелкие крупицы послушно скатывались с ладони.

— В детстве меня отдали на танцы, — призналась я, не поднимая глаз. — Но я быстро бросила. Не получалось ладить с людьми. Постоянно чувствовала себя там лишней и чужой. Так что я просто забила на это. Сейчас чисто для поддержания формы в зал хожу, а в свободное время рисую.

— Больше ничего не хотелось попробовать? — Ян едва заметно подался вперёд.

— Хотелось, — я облизала пересохшие губы. — Но отчим никогда бы мне этого не позволил. Он у меня… очень строгий. Шаг влево, шаг вправо — скандал. Контролирует каждый мой вздох. Так что все мои «хотелось» так и остались в голове.

Ян внимательно посмотрел на меня, и в его взгляде проскользнуло странное понимание.

— Понимаю, — тихо сказал он. — Строгие родители — это отдельный вид ада. А чего тебе хотелось бы?

— Стрелять, — я сделала небольшую паузу. — Отчим бы меня за одну такую мысль убил.

— Ого, а почему именно стрельба?

— Контроль — удивительное чувство, — продолжала я, окончательно теряя бдительность из-за расслабляющего действия таблетки. Мне было настолько комфортно с ним, что не хотелось ничего утаивать. — Когда ты полностью контролируешь своё тело, каждый удар сердца и каждую чёртову мысль перед выстрелом. Весь хаотичный мир вокруг просто исчезает, сужаясь до одной-единственной точки — маленького чёрного круга на мишени. Задерживаешь дыхание, ловишь баланс, справляешься с отдачей. И в этот миг только ты решаешь, что будет дальше. Никто больше.

Я резко замолчала, внезапно осознав, что болтаю слишком много. Но Ян не выглядел шокированным. Наоборот, он смотрел на меня с каким-то пониманием.

— Хорошее желание, — тихо произнёс он, чтобы развеять мою внезапную неловкость. — Ты ищешь точку опоры там, где другие паникуют. Лёд, кстати, давал мне то же самое. Когда ты на скорости, мозг наконец-то затыкается. Есть только ты и траектория.

Я едва заметно выдохнула. Внутри разлилось облегчение от того, как правильно он меня понял.

— Отчим прям поехавший?

— Ну… — я осеклась, не зная, какие слова подобрать.

— Не продолжай, — наконец произнёс Ян. — Я понял.

На секунду его взгляд скользнул в сторону. Пальцы сжали край пледа, а затем медленно расслабились — будто он мысленно отдал себе команду успокоиться и не портить этот момент. Я оценила его деликатность. Обычные люди редко соблюдают чужие границы — они бесцеремонно лезут в душу с дурацкими советами в духе «просто поговори с родителями», вообще не соображая, как устроен чужой мир.

В этот момент из зелёных ветвей ивы вынырнул Женя. Запыхавшийся, с огромным шуршащим пакетом, набитым чипсами, газировкой и свежей выпечкой. Он шумно плюхнулся на плед рядом со мной, взметнув в воздух мелкие песчинки.

— Ну что, не скучали тут без меня? — его весёлый голос подчёркнуто громко разрезал тишину.

— Нет, — ровно ответил Ян. — Мы говорили о жизни.

— О жизни? — Женя хмыкнул, лукаво покосившись на меня. — Софа, не слушай его, он у нас местный философ. Загрузит экзистенциальной ерундой, потом хрен выберешься. —

Он с задорной улыбкой протянул мне пачку сухариков:

— Держи. Лучшее средство.

— От философии? — я удивлённо подняла бровь, принимая яркую упаковку.

— Золотой стандарт терапии! — Женя говорил с такой серьёзностью, будто делился важным открытием. — Если тебе паршиво — ешь. Если кто-то рядом начинает грузить судьбой и бренностью бытия — просто сунь ему в рот еду. Он сразу заткнётся и начнёт жевать. Проверено на практике.