Елена Славина Авториня

Это художественное произведение. Все вероятные совпадения с любыми людьми, событиями и местами являются случайными. Все диалоги, персонажи и ситуации созданы автором и не отражают действительность. Автор не несет ответственности за интерпретацию читателями вымышленных событий.

АВТОРИНЯ

Я б в писатели пошел, кто меня научит?

Кто, кто, конь в пальто!

Эпизод 1. В студии интернет канала

«Зачем, зачем я на это согласилась?» — мысленно причитала странная дамочка возрастом слегка за пятьдесят, примостившись на краешке кресла в студии интернет канала. На первый взгляд выглядела она вполне прилично — явно не чужда модным веяниям, в соответствии с которыми и оделась для съёмки: в светло-мятный костюм с приталенным жакетом, брюками широкими по всей длине, и того же цвета ассиметричную блузку, выглядывающую углом из-под верхней части костюма. Всё по моде весна-лето 2026.

Знатоки актуальных трендов обозвали бы этот стильный образ — total mint, или в просторечии просто тотал лук. Лук, в смысле не то съедобное растение, от которого плачут, а образ, которым любуются, если тот неплохо подобран.

Её модную костюмную вакханалию компрометировала короткая тёмная стрижка, стоящая дыбом, потому что каждые секунд пятнадцать дамочка запускала в волосы свою растопыренную пятерню левой руки и зигзагообразными движениями поднимала их вверх, в то же время пальцы правой руки отбивали стаккато по коленке.

Затравленное выражение карих глаз тоже не добавляло респектабельности — они лихорадочно блестели в ожидании чего-то ужасного и непоправимого. Носками туфель дамочка упиралась в пол, голова нервически озиралась по сторонам. Казалось, её обладательница сейчас сорвётся с места и побежит к выходу, расталкивая всех на своём пути.

К дамочке осторожно, тихо ступая на цыпочках, чтобы не спугнуть нервную гостью, сзади подкралась помощник режиссёра, барышня, одетая в весьма смелый и современный прикид: широкие джинсы, сползающие с бёдер, и короткий топ, открывающий живот. Разноцветная стрижка добавляла её образу дерзости.

Когда барышня вплотную подошла к креслу с сидящей на нём дамочкой, она резко выскочила перед ней из-за спины, потому что опасалась, что та готовится дать дёру.

— У вас всё в порядке? — обратилась она с опасением к взъерошенной дамочке.

Та, увидев перед собой голый живот, сначала схватилась за сердце, потом вскочила с кресла. Её губы зашевелились, она то ли возмущалась, то ли читала молитвы.

— Вы не волнуйтесь, всё будет хорошо, — тихо, глядя дамочке в глаза, сказала барышня, которая, сначала напугала гостью своего канала, а потом, не растерявшись, положила руки ей на плечи и мягким движением усадила на место.

Видимо, желание у гостей канала совершить побег в последний момент перед съёмкой случалось часто, поэтому сотрудники были готовы к такому развитию событий. Барышня прикрепила микрофон к лацкану жакета дамочки и сделала шаг назад.

Та, увидев, что голый у барышни только живот, а всё остальное тело прикрыто какой-никакой одеждой, немного успокоилась. Она поёрзала, угнездилась, наконец, оставила в покое свои волосы, торчащие во все стороны, положила локти на подлокотники кресла и снова забарабанила, теперь уже пальцами обеих рук.

Помощник режиссёра провела рукой над своей головой и выразительно посмотрела на всклокоченную дамочку, забившуюся в кресло.

— Вам идёт, — сказала та, увидев пассы барышни над своей пёстрой причёской, и продолжила барабанить пальцами, нервно поглядывая по сторонам.

— Я не о себе, ваша стрижка…, — наклонившись к гостье, прошептала барышня, и кивнула на голову Елены — так звали нервную дамочку.

— А что с ней…, — начала Елена и осеклась. В её глазах внезапно промелькнули проблески разума и понимания. Она взяла клатч насыщенного мятного цвета (помним — тотал лук), что лежал у неё на коленях, достала маленькое зеркало и расчёску, привела волосы в порядок, засунула сумку между собой и подлокотником кресла, положила руки на колени.

В студию вошёл ведущий канала, молодой человек лет тридцати. Поздоровался со всеми, прошелся по студии, сделав круг. Наверное, для того, чтобы продемонстрировать свой элегантный вид, не в пример помощнице с разноцветными волосами. В тот день он облачился в светло-синий клетчатый костюм и белые кроссовки.

Ведущий подошёл к Елене, улыбнулся и спросил как дела. Симпатичный, отметила она: овальное лицо, серые глаза с живым взглядом, намекающим на наличие интеллекта, тонкий немного изогнутый нос.

Странноватая причёска, впрочем, не у него одного в этой студии: необычный чуб на голове — густой, зачёсанный почти вертикально вверх. Такой вихор редко встречается у людей — скорее у каких-то пернатых.

— Хорошо! — соврала Елена, отвечая на вопрос ведущего о своём самочувствии.

«Кого-то он мне напоминает, — задумалась она, — а-а-а, попугая! Бывают такие, вихрастые».

— Сейчас будем начинать, — «обрадовал» ведущий гостью.

Включились камеры, пошла онлайн трансляция. Елена так сильно вцепилась пальцами в подлокотники кресла, что дерматин жалостно пискнул.

— Добрый день, добрый день, дорогие зрители! Сегодня у нас встречка с популярной писательницей Еленой Астровой! — бодро затарахтел ведущий, глядя в камеру перед собой и обращаясь к зрителям. Откинул голову назад, тряхнув своим экзотическим чубом, который, впрочем, не шелохнулся, потому что имел жёсткую конструкцию благодаря современным средствам для волос. Потом ведущий повернул голову в сторону гостьи и добавил:— Добрый день, Елена! Рад видеть вас в студии нашего канальчика «Время разоблачаться!»

— Добрый день! Я тоже рада нашей встрече! — выдавила из себя Елена, чей недавно опубликованный роман вызвал неоднозначные отклики в литературном мире.

— Елена, я знаю, что вы человечек закрытый, на публике появляетесь редко. Вы готовы разоблачиться перед нашей аудиторией? — продолжил частить ведущий, сделав перекрёстное движение руками снизу вверх, как бы снимая футболку или джемпер.

Невербальные знаки ведущего насторожили и так до смерти напуганную Елену. Она помедлила, покашляла, потом нерешительно ответила хриплым от волнения голосом: — Готова. Но не полностью! Надеюсь, вы мне позволите оставить хотя бы фиговый листок.

На самом деле, разоблачаться ей совершенно не хотелось. Она бы даже пальто не стала снимать и шарф с шеи разматывать, если продолжить сравнение с одеждой. Не потому что была махровым интровертом, просто, как у любого нормального человека, у неё не было желания выплёскивать на публику подробности своей личной жизни.

Но на интервью пришлось согласиться, потому что издательство требовало продвижения недавно изданной книги.

— Ха-ха-ха, — засмеялся ведущий, — вот она ваша ирония, что так нравится читателям! Не волнуйтесь, полностью разоблачать мы вас не станем. Итак, продолжим! Кое-что о вас мы знаем. Я буду рассказывать, а вы подтверждайте или опровергайте, — ведущий рубанул воздух рукой сначала сверху вниз, а потом из стороны в сторону.

— Договорились, — выдавила из себя улыбку Елена, услышав обнадёживающее обещание не разоблачать её полностью. Она откинулась на спинку кресла, разжала ладони и оставила руки лежать на подлокотниках.

Как выяснилось в конце интервью, рано она расслабилась и потеряла бдительность. Не всё оказалось так гладко и безопасно в её «разоблачении» — в финале передачи ей предстояла битва с таинственной фигурой в «маске».

— В этой папочке у меня на вас небольшое досье, — ведущий интригующе улыбнулся и постучал ладонью по пластиковой папке, лежащей на небольшом столе, разделяющим собеседников. — Но я и так всё помню! Вы окончили Воронежский госуниверситет, факультет романо-германской филологии по специальности английский язык. Преподавали, работали переводчиком. Кстати, я тоже по образованию переводчик английского. Правда, не работал по специальности, — закончил свою речь ведущий и грустно посмотрел куда-то вниз, наверное, вспоминая годы учёбы или сожалея о несостоявшейся переводческой карьере.

А ведь когда-то он мечтал переводить первым лицам государства. Министрам, например, а, может, и их начальнику, премьер-министру, а, может, и самому президенту! Был бы в курсе всех самых важных и интересных событий, происходящих в мире, крутился бы среди сильных мира сего. А теперь раз в неделю ему приходится общаться непонятно с кем. Ведущий вздохнул и посмотрел на гостью, которая собралась с духом и начала говорить.

— Рада встретить собрата по разуму! А обо мне всё правильно говорите. Так что не такая уж я и закрытая, — ответила Елена, снова вымучив из себя подобие улыбки.

Она-то успела поработать переводчиком на крупном заводе. Не с министрами, конечно, а с генеральным директором, который положил на неё глаз и начал делать непристойные предложения. «Уж лучше писать книги!» — наивно подумала тогда она и уволилась.

Не догадывалась она, что неприличное поведение генерального директора оказалось меньшим злом и не так сильно ранило её нежную душу, как речевые экзерсисы современных «редакторок».

— Я тоже рад встретить коллежанку. Сегодня мы с вами больше поговорим о ваших первых шажочках в литературке, потому что именно такие вопросики мы получили перед эфирчиком от зрителей нашего канальчика. Когда вам в голову пришла мысль писать книжечки? — строго, как показалось Елене, спросил ведущий.

— М-м-м, в довольно взрослом возрасте. Понимаете, почему-то именно после того, как моих родителей не стало, у меня начали возникать вопросы о моих предках. А спросить уже было не у кого. Я и решила написать воспоминания, чтобы у моего сына осталась хоть какая-то информация о нашей семье. Что-то типа истории. Хотела записать всё, что сама знаю и помню.

— О! Сейчас это модная тенденция изучать родословную. Писать текстики, основанные на реальных событиях. Получается, что вы — авторка, пишущая автофикшн? — почему-то оживился ведущий.

«Я тоже когда-нибудь напишу историю нашего древнего крестьянского рода Борщ-Лохматовых!» — подумал он с воодушевлением и провёл ладонью снизу вверх по своему экзотическому чубу.

— Нет, мои произведения не относятся к жанру автофикшн. Хотя я иногда использую истории из жизни. И прошу не называть меня авторкой. Понимаете, это слово вызывает у меня неприятные коннотации — училка, белка, стрелка, наконец, Ленка-Пенка…, — Елена обескуражено покрутила головой из стороны в сторону, вспомнив детскую травму. Когда ей было лет пять, один плохой мальчик обозвал её Ленкой-Пенкой. Ещё и стукнул. Было не больно, но очень обидно.

Вот она — готовая травма для автофикшн, лежит прямо на поверхности, вдруг озарило Елену. Или нет, травма не засчитывается, потому что после совета папы защищать себя и всегда давать сдачу негодным обидчикам маленьких девочек, пятилетней Лене пришлось съездить плохому мальчику по уху. Короче, папа всё испортил. Зря пропала перспективная травма для произведения в жанре автофикшн, страниц примерно на пятьсот.

— Да? Плохие коннотации? Хорошо, буду называть вас автор или писательница. Так устроит? — сдался ведущий без агрессивных выпадов в сторону отсталых слоёв населения, которые не признают новейших феминитивов.

Елена не была противником феминитивов, но некоторые реально вызывали неприятные или странные коннотации.

— Вполне! Ещё можно называть меня «авториня», — ответила Елена, сделала невинные глаза и похлопала ресницами.

— О коннотациях даже спрашивать не буду, богиня вы наша! — ответил ведущий, сложил ладони вместе, приставил к подбородку и почтительно склонил голову.

Собеседники посмеялись.

— Уважаемые зрители! У нас есть чатик, куда вы можете писать вопросики нашей сегодняшней авторке, ой, сори, авторине! — обратился попугай к зрителям, глядя в камеру прямо перед собой. Снова повернулся к Елене.

— Расскажите нашим зрителям, кто помог вам в начале вашей писательской карьерки. Какой-то человечек или курсики? — ведущий поднял брови, изображая сильную заинтересованность.

— Я начала с онлайн курсов литературного мастерства, рекламу которых увидела в интернете. Называют они себя «Пи Си», — Елена лукаво улыбнулась.

— Своеобразное название курсов, — искренне удивился ведущий, — Personal Computer (персональный компьютер)?

— Нет, «Pen School» (школа письма), — рассмеялась Елена.

Ведущий расхохотался. Даже прикрыл лицо папкой. С трудом взял себя в руки и спросил: — Почему они так произносят? Почему не «Пи Эс»?

— Видимо, не очень хорошо знают английский, в отличие от нас с вами, — ответила Елена, с трудом скрывая осуждение.

Эти неучи, которые так плохо учились в школе, что даже не удосужились выучить буквы английского алфавита, в её преподавательской душе́ вызывали бурю негодования.

— Ну, так они и не обязаны, — заступился за курсы ведущий.

— Не обязаны. А где же их хвалёный фактчекинг? Это, во-первых. А во-вторых, зачем называть российскую школу писательского мастерства на английском языке? Хотя я знаю ответ. Основательница школы сказала, что английские авторы пишут лучше, чем наши. Надо учиться у них.

— Спорное заявление. А как, по-вашему, должны называться курсики или школки писательского мастерства у нас, в России? — озадаченно спросил ведущий.

— Можно назвать «Львята», — ответила «авториня» и изобразила ладонями над головой, что-то вроде маленьких ушек и поерзала тылом на кресле из стороны в сторону, намекая на наличие хвоста у опасного кошачьего.

— Типа, дети Льва Толстого? Остроумно! — восхитился ведущий.

— Или «Прайд». Будет иметь двоякое значение — семейство львов, опять же с отсылкой к классику, и в переводе с английского для тех, кто без него жить и творить не может, «гордость».

— «Прайд», тоже неплохо! Почему вам не нравятся английские названия? Вы английский не любите? Ведь вы сами преподаватель английского, — не отставал ведущий от писательницы, стараясь вывести её на чистую воду — разоблачить, так сказать.

— Почему не люблю, очень даже люблю! Но отдельно от русского. Как в выражении: мухи отдельно, котлеты отдельно, — Елена махнула рукой над столом, будто отгоняя надоедливых мух от лежащих на столе котлет, которые пришлись бы кстати в данный момент, потому что из-за волнения перед эфиром она не пообедала. При упоминании котлет во рту выделилась слюна, которую она сглотнула.

…Когда Елена начала писать воспоминания, ей казалось, что так называемые мемуары окажутся очень короткими, поскольку она мало что помнила из прошлого. Но в процессе работы над историей семьи её память дивным образом начала включаться и выдавать на поверхность одно воспоминание за другим. В сознание выскочило множество событий, о которых она совершенно забыла и до этого никогда не вспоминала.

С удивлением она осознала, что её жизнь, которая ей всегда представлялась совершенно пресной и обыденной, в реальности не была такой уж скучной, ровной и спокойной — в ней приключалось много как сложных, драматических, так и интересных, забавных событий.

Чего стоят, например, воспоминания о школьном поклоннике Сашке. Выглядел тот вполне симпатично — высокий, худой, с широкими плечами — такой абрис хорошей мужской фигуры, с карими блестящими глазами и небольшим носом с горбинкой, напоминающим клюв хищной птицы. Но учился юный влюблённый плохо, на еле-еле натянутые тройки.

В седьмом классе он вдруг смертельно влюбился в Лену и начал мучить её бесконечными записочками с признаниями в любви. Почти после каждой перемены в своём пенале она находила крошечные бумажки, свёрнутые в трубочку. Она разворачивала рулончик и читала практически один и тот же текст: «Лена, я тебя люблю!», или «Лена, я тебя люблю, а ты меня совсем не любишь!»

В общем, содержание посланий юного влюблённого разнообразием не отличались. Ставку он, видимо, делал не на качество, а на количество признаний. К сожалению, он прибегал не только к эпистолярному жанру. Была у него привычка приходить по ночам в её дом, ломиться в квартиру и требовать позвать Лену, без которой жить невозможно ни днём, ни ночью.

— Лена, выходи! — был его коронный клич по ночам на площадке пятого этажа, где жила семья его Дульсинеи Тобосской. Его глас разносился по всему девятиэтажному подъезду.

Папа Лены выступал переговорщиком с буйнопомешанным влюблённым, уговаривая того отправиться восвояси и приходить хотя бы днём, а не ночью, когда все спят. Но влюблённый не унимался. Приходил раз за разом, причём не с пустыми руками. То розы притащит, то колечко золотое, то замуж позовёт.

В школьном возрасте помимо преследований сумасшедшего Сашки случались у неё и другие истории — трогательные и романтичные — с букетиками полевых цветов, которые она находила у себя на подушке утром, когда отдыхала в пионерском лагере. Или в ручке двери в квартиру, причём днём. Не все влюблённые сходили от неё с ума почти в прямом смысле этого слова.

Как было не вспомнить жизнь с родителями в ГДР, где папа служил офицером. Поездки по другой стране, посещение Дрезденской галереи со знаменитыми картинами Рембрандта и пронзительным по содержанию и огромным по размеру полотном Рафаэля Санти — Сикстинской мадонной. Картина поразила её так, что она долго её рассматривала и не могла отойти.

С тех пор шедевр так и стоит у неё перед глазами — юная прелестная мадонна держит пухлого младенца на руках и несёт его людям для их спасения. Как такое возможно, думала тринадцатилетняя Лена, чтобы мать, зная, что будет с её сыном, добровольно отдала его людям для их блага.

А ведь в жизни почти так и происходит. Каждая мать рожает ребёнка, кормит, ро́стит, как порой шутливо говорят, потом отрывает его от себя и отправляет в огромный, непредсказуемый мир.

Студенческая жизнь тоже начала всплывать в памяти как сложное и одновременно весёлое время. Даже поступление в университет не обошлось без казусов и приключений. На её судьбу выпало не просто поступление, а эксперимент, который, похоже, провалился, потому что больше такой алгоритм вступительных испытаний не повторился.

К счастью, не провалилась при поступлении сама Елена, но сам процесс сдачи экзаменов оставил в памяти неизгладимый след и материал для написания рассказа.

Казалось бы, жили в СССР, в закрытом обществе за «высоким забором», но Елена умудрилась не только побывать в ГДР с родителями, но и в университете пройти практику с иностранцами, что продемонстрировали своё точное определение в русском языке — «иные» и «странные».

Например, во время летней практики она работала с итальянцами, которые гордо дефилировали в одном бельишке по местам общего пользования в общежитии, куда их поселили. Среди них был некий восемнадцатилетний Джубби, что не любил жить «в грязности». Он хорошо говорил на русском языке и даже создавал собственные неологизмы. Пол в своей комнате он подметал «мёлкой».

Среди испанцев куролесил знойный идальго. Тот бросался на русских девушек аки дикое животное из джунглей. К счастью для Елены, она оказалась не в его вкусе. Во-первых, стройная, во-вторых, кареглазая и темноволосая. Девушки испанки даже назвали её внешность «типично испанской», самой испанской среди всех испанок, что приехали изучать русский язык в Воронеж.

Темпераментный испанец проходу не давал Ларисе, пухлой зеленоглазой блондинке. Та пряталась от него в первой попавшейся комнате, когда слышала его голос в коридоре.

Вспомнила она и свою карьеру переводчика, когда работала с голландцами и британцами. Как, например, финансовый директор, шотландец по национальности, пялился на неё как дикарь из племени Тумбо-Юмбо. Складывалось впечатление, что он никогда не видел девушку в обычной одежде. Он изучал всё её облачение: каждый шов и складочку, пытался просверлить взглядом шифоновую юбку на подкладке, спрашивал «как такая маленькая помогает тебе снять платье», имея в виду молнию на боковом шве платья. Самое интересное, что при этом подозревал свою переводчицу Елену в харрасменте по отношению к себе.

У психологов такое явление называется проецирование — когда человек приписывает собственные чувства, мысли, мотивы или черты характера окружающим.

Ещё он любил исправлять Елену, когда она переводила. Считал, что русский язык, на котором он мог произнести несколько слов, знал лучше своей переводчицы. Например, вместо слова «возврат», он громко провозглашал: — «Разврат»!

Как о таком не рассказать? Елена и начала рассказывать — записывать разные истории из жизни. Но ей совершенно не понравилось, как получалось излагать свои забавные или драматические истории.

Непонятно почему, ведь в школе она хорошо писала сочинения. Русичка не только хвалила её опусы, но даже читала их во всех классах параллели, в которых вела. Хотя та не очень жаловала свою самую способную ученицу — считала недостойной внимания мальчиков из класса. Ревновала, потому что русичка и сама, при своём возрасте за пятьдесят и весе за сто двадцать, не упускала возможность пококетничать с мальчишками-десятиклассниками, а то и прижать их где-то в укромном месте своим пышном тылом.

Наверное, Елена потеряла свои способности хорошо писать на родном языке из-за почти трёх десятков лет профессиональной деятельности, проведенных во вдалбливании английского языка в головы учеников и студентов. Годы не прошли даром — прежде всего она основательно вдолбила структуру чужого языка в свою личную голову.

Порядок слов в родном языке у неё получался как в английском, предложения звучали своеобразно и странно. Ей даже стало не хватать артиклей в русском языке и разнообразия грамматических структур, как в английском. Тех самых, в которых путаются русскоговорящие люди, что пытаются освоить язык обитателей туманного Альбиона.

Поэтому, когда в интернете она увидела рекламу школы литературного мастерства, решила записаться. Было страшно. Во-первых, из-за своего возраста. Что скажут молодые преподаватели и сокурсники, когда увидят, что почти пенсионерка по возрасту, а в реальности настоящая пенсионерка — она раньше ушла на пенсию как учитель, решила стать писательницей?

Во-вторых, по программе курса предполагалось не только слушать лекции, но и написать несколько рассказов. Она же сочинять ничего не умела. Писала только о том, что происходило в реальной жизни.

В конце концов, решилась. Ведь выводить буквы и слова ручкой Елена, вернее в те времена Алёнка, научилась года в три, так что вероятность написать хоть что-нибудь была.

Обнадеживало и требование к рассказам: по условиям обучения тексты предполагались совсем короткими, всего пару страниц, не больше. Редакторы не собирались перетруждаться, читая многословные опусы своих подопечных.

Поэтому Елена решила, что уж поток сознания написать точно сумеет. Дальнейшие события показали, что её расчёт оказался слишком оптимистичным. Сложности начались с первого занятия. После получения первого домашнего задания она не знала что делать. Не представляла, как написать рассказ, и это ввергло её в панику.

Эпизод 2. Первый рассказ

— Нам приходят вопросики от зрителей. О чём вы написали первые рассказики и были ли они удачными? — продолжил интервью ведущий, делая правой рукой движения в воздухе, выводя буквы и слова.

— Рассказы я начала писать по заданию курсов. Страшно было придумать самый первый. Думала, что не смогу ничего сочинить, потому что до этого писала только воспоминания. Какой-никакой рассказ всё-таки получился, от чего, честно говоря, я пришла в полный восторг, — Елена радостно улыбнулась, вспомнив свой первый рассказ, написанный не по воспоминаниям, а стопроцентно сочинённый.

— Круто! О чем был рассказик? — восхитился ведущий, заразившись радостным настроением гостьи.

— О режиссёре, который ищет актрису на главную роль. И родной Воронеж упомянула. Потом, правда, пришлось басню сочинить, — задумчиво сказала Елена.

— Басню, почему басню? — ведущий так поразился, что не сразу закрыл рот.

Елена хохотнула: — Моим первым редактором оказался восемнадцатилетний баснописец! Ему не понравилось, что в рассказе нет морали. Пришлось написать второй вариант, так сказать, «по просьбе трудящихся».

— И как? Баснописец остался доволен? — поднял левую бровь «попугай».

— Вполне! — бодро ответила Елена.

…Первое занятие школы провёл писатель, издавший всего одну книгу. Приятный молодой человек. Говорил о страхе перед чистым листом и о том, как его преодолевать. Впрочем, Елена не поняла, зачем преодолевать страх. Не можешь писать — не пиши, займись чем-нибудь другим — тем, что не пугает, а привлекает и радует. Но об этой проблеме она впоследствии слышала не один раз и страшно раздражалась — лучше бы что-то полезное рассказали, о технике письма, например. А то сплошные заклинания:— Не бойтесь белого листа!