Сладкая Арман Алый рассвет будущего

Глава 1 Клара

Песок. Он везде. Впивается в потрескавшиеся губы, скрипит на зубах, слепит глаза, забивается под обтрепанные обмотки на ногах. Он не просто под ногами – он в воздухе, в горле, в самой душе. Ощущение вечной, непроглядной грязи. Я прижалась спиной к шершавой, раскаленной бетонной плите, единственному укрытию на этом участке, и пыталась перевести дух. Воздух был густым и тягучим, пахший озоном после недавней кислотной бури и вечным смрадом гнили и пепла. Сектор семь. Моя родина. Моя тюрьма. Сквозь щель в плите я наблюдала за целью. Развал старого хаб -центра. Когда -то здесь кипела жизнь, текли реки данных, а теперь это была лишь груда искорёженного металла и пластика, усеянная острыми, как бритва, обломками. Но даже здесь можно было найти сокровища. Неприкосновенный блок питания. Кусок медной проводки. А если очень повезет – консервную банку с тушенкой времен До Катаклизма. Легендарная удача.

Сердце колотилось где -то в горле, выбивая нервный ритм. Каждый выход за пределы условно безопасной зоны – это русская рулетка. Не только из -за обвалов и зараженной радиацией пыли, но и из -за них. Других. Голодные, отчаянные, готовые перерезать глотку за пол -литра чистой воды. Я сжала в руке заточку -длинный, отполированный до блеска обломок титанового сплава. Холод металла успокаивал. Он был частью меня, продолжением руки. Инструмент и оружие. Как и я сама. Инструмент для выживания. Резкий порыв ветра донес со стороны трущоб знакомый звук -приглушенные крики, звенящий, металлический скрежет. Стычка. Я вжалась в бетон, стараясь стать еще меньше, еще незаметнее. Выживание здесь – это искусство быть тенью. Невидимкой. Никем.

Именно в такие моменты я особенно остро чувствовала взгляд. Не физический, а тяжелый, давящий взгляд небес. Где -то там, высоко -высоко, за ядовитыми оранжевыми облаками, висел он. Элиум. Остров – ковчег. Рай, отлитый из хрома и стекла, где нет песка в зубах и боли в пустом желудке. Где живут они. Совершенные.

Мы были для них призраками, тенями на руинах их прошлого мира. А они для нас -жестокими, капризными богами, которые лишь изредка напоминали о себе, сбрасывая с неба гуманитарный блок с просроченными пайками или… объявляя Игры.

Мысль об Играх заставила меня сглотнуть комок пыли. Алый Рассвет. Ежегодное кровавое жертвоприношение, призванное поддерживать миф о справедливости. Десять юных и сильных из Секторов. Пять на пять. Победитель -один. Его ждет жизнь в Элиуме. Его ждет все. Все, кроме правды.

У меня была своя причина ненавидеть и бояться Игр. Лиза. Моя младшая сестра. Ее номер выпал три года назад. Ее сияющие, полные надежды глаза в день отбора. Ее последняя улыбка. И ничего больше. Ни имени в списках победителей, ни тела, ни весточки. Она растворилась в сиянии Алого Рассвета, как и десятки до нее. Съедена красивой сказкой.

Внезапно мои мысли прервал шорох справа. Не случайный, не ветром нанесенный. Целенаправленное, осторожное движение. Я замерла, превратившись в слух. Сердце застучало громче, заглушая вой ветра. Из-за выступа выползла фигура. Тощий, как скелет, подросток с лихорадочным блеском в глазах. Он не видел меня, его взгляд был прикован к тому же развалу, что и мой. В его руке был зажат самодельный нож – ржавая пила, примотанная к палке. Добытчик. Как я.

Он сделал неверный шаг. Раздался сухой, громкий хруст – он наступил на чей -то высохший череп, присыпанный пеплом. В ту же секунду из-за груды арматуры метнулась тень. Большая, быстрая. Это был Брут. Полубезумный гигант из банды «Костоломов», что промышляла в этом районе. Он не говорил, только рычал. Его мускулы вздувались под грязной кожей, шрамы сливались в единую уродливую маску.

Парнишка даже пискнуть не успел. Брут навалился на него, как бульдозер. Раздался отвратительный, влажный хруст, короткий, обрывающийся визг. И потом… тишина. Прерываемая только тяжелым дыханием Брута и звуком разрываемой плоти.

Моя рука с заточкой дрожала. Я закрыла глаза, прижавшись лбом к горячему бетону, пытаясь загнать обратно подкативший к горлу ужас. Это был обычный день. Обычная смерть. Ничего особенного. Когда я снова рискнула выглянуть, Брут уже ушел, волоча за ногу свою добычу. На песке осталось лишь ржавое пятно и несколько осколков кости.

Пора было уходить. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая ядовитое небо в цвет синяка -грязно-фиолетовый с кровавыми подтеками. Ночь в Секторе принадлежала не людям. А тем, кто похуже. Я оттолкнулась от плиты и, пригнувшись, побежала прочь от этого места, от запаха свежей крови, от воспоминаний. Ноги сами несли меня по знакомым, гиблым тропам, обходя зыбучие пески с ржавыми иглами, торчащими из них, и провалы, на дне которых шевелилось что -то липкое.

Лагерь. Назвать это лагерем было слишком громко. Несколько полуразрушенных труб теплотрассы, накрытых брезентом и кусками рифленого пластика. Дымок от костра, на котором что -то варилось в продырявленной канистре. У входа сидел старик Ефим, чистил самодельную винтовку. Он кивнул мне, его лицо, испещренное шрамами и морщинами, не выражало никаких эмоций. «Костоломы» находились рядом. Брут уже развешивал на просушку окровавленные тряпки. Я прошла мимо, не встречаясь с ним глазами. В нашей трубе было тихо. Я пролезла внутрь, в почти полную темноту, и с облегчением прислонилась к прохладному металлу. Дрожь наконец начала отпускать. Я вытащила из потайного кармана свою добычу -маленькую, помятую банку. Без этикетки. Внутри что -то болталось. Не угадать, что.

Именно в этот момент по всему Сектору, от края и до края, загудели динамики. Скрипучий, шипящий голос, знакомый до боли. Голос диктора, вещавшего с Элиума.

– Внимание, жители Секторов! Внимание! Завтра наступает день Великого Милосердия! День Алого Рассвета! Приготовьтесь к трансляции!

Я зажмурилась, пытаясь заткнуть уши. Нет. Только не это. Не сейчас.

Голос продолжал, слащавый и торжественный.

– Десять из вас обретут шанс! Шанс на жизнь, о которой вы не смеете и мечтать! Шанс войти в ряды Совершенных! И помните…

Я уже знала, что будет дальше. Знаменитый девиз, который нам вдалбливали с детства – в Элиуме нет слабых. Есть только достойные.

Трансляция закончилась с резким щелчком. В лагере воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь треском костра. Все замерли. В глазах одних -тупое безразличие, других -жадная, безумная надежда. Лотерея. Единственный божий промысел, в который еще верили. Я сжала банку так, что острый край впился в ладонь. Боль была реальной. Осязаемой. В отличие от этой лживой сказки.

– Достойные, – с горькой усмешкой прошептала я в темноту. – Достойные чего? Быть растерзанными на потеху жирующим уродам?

Я посмотрела на свою дрожащую, испачканную в грязи и крови руку. На банку с неизвестной дрянью. На тьму вокруг. Это была не жизнь. Это был медленный, мучительный распад.

Внезапно динамики заговорили снова. Но на этот раз голос был другим. Мужским, гладким, холодным, как лезвие. В нем слышалась неподдельная скука и абсолютная власть. Я никогда не слышала его раньше.

– Коррекция к объявлению, обитатели Секторов. Отбор будет произведен не завтра. Он начнется сейчас, – в воздухе повисло недоуменное напряжение. Что это значит? – Система уже ведет подсчет. Номера будут объявлены немедленно. Приготовьтесь.

Мое сердце заколотилось с бешеной скоростью. Это было не по правилам. Из динамиков послышался механический щелчок, затем мерный, электронный голос, бездушно произносящий цифры.

– Сектор семь. Идентификационный номер: Семь -девять -ноль -три -ноль – один.

Время остановилось. Воздух вырвался из моих легких. Это был не просто номер. Это был мой номер. Где -то вдалеке кто -то взвизгнул. Кто -то зарыдал. Кто -то начал материться. А я просто стояла посреди своей нищей, вонючей норы, сжимая в одной руке заточку, а в другой -помятую банку с пайком, и не могла пошевелиться.

Голос из динамика повторил номер, растягивая цифры, словно вкушая их.

– Семь -девять -ноль -три -ноль -один. Клара. Приготовьтесь к извлечению.

Внезапно снаружи, прорезая багровое небо, ударил ослепительный луч белого света. Он метался по лагерю, выхватывая из мрака испуганные, перекошенные лица, клочья брезента, ржавые трубы. Он искал меня. Я упала на колени, ослепнув от этого адского сияния. Это был луч прожектора тюремной вышки. Он нашел меня, пригвоздил к земле. И в этот миг, заглушая гул двигателей спускаемого аппарата, я услышала его снова. Тот самый, холодный, гладкий голос. Он звучал уже тише, словно обращаясь лично ко мне, сквозь хаос и шум.

– Добро пожаловать на Игры, Клара. Не разочаруй меня.

Сердце замерло. Не «нас». «Меня». И я, дура, заложница собственного ужаса, в последний раз взглянув на свой жалкий «дом», на банку в руке, на окровавленную ладонь, позволила себе на секунду поверить. А потом свет поглотил все.

Глава 2 Дон

Боль была точкой отсчета. Боль в ребрах была первым, что я ощутил, возвращаясь к сознанию. Тупая, разламывающая, с каждым вдохом. Не смертельно. Просто очередной шрам, который скоро станет частью пейзажа моего тела. Я не спал. Дремал, удерживая разум на плаву в ледяной воде усталости. Полузабытье – единственная роскошь, которую я мог себе позволить. Мой отец был солдатом. И дед. Я не знал другой жизни. Меня уважали и боялись. Я лишь выполнял свою функцию чистильщика. Так было проще. Не чувствовать. Не помнить. Не надеяться.

Моя берлога – ниша в бетонной стене на третьем ярусе Блока «Сигма». Сектор три. Не трущобы. Казарма. Воздух впивался в ноздри едкой смесью оружейной смазки, пота и сладковатой лжи дезинфектора. Он никогда не перебивал запах смерти. Лишь маскировал его, как дешевые духи – вонь разложения. Я открыл глаза, отодвинув грубый брезент, служивший дверью. Никакого личного барахла. Весь мой скарб – на мне: потертая униформа, ботинки, в которых можно было раздавить череп, тактический жилет. Винтовка лежала рядом, стволом ко мне, чтобы схватить ее одним движением. Продолжение руки. Надежнее руки. Ребра ныли, напоминая о вчерашнем. Глубины. Встреча с теми, кого мы зовем мутантами. Они уже не люди. Быстрые, зубастые тени. Я прикончил троих. Четвертый успел ударить. Ребра. Моя команда ушла без потерь. Для здешних мерок – праздник.

Спустился вниз, встроился в очередь за пайком. Безвкусная паста, похожая на шпаклевку. Вода, отдающая хлоркой. Я ел, прислонившись спиной к стене, глазами прочесывая пространство. Привычка.

Рядом двое молодых, с еще не потухшими глазами, шептались.

– В Элиуме, слышал, целый модуль на двоих дают победителю…

– Главное – шоу. В прошлом году тот парень с Пятого…

Я отвернулся. Игры Алого Рассвета. Лотерея для идиотов, верящих в сказки. Для меня Элиум – не рай. Он – враг. Самый лживый и ненавистный. Они сидят за своим стеклом, смотрят, как мы горим, и аплодируют. Я видел записи. Это не испытание силы. Это цирк. Психическое растление. Участвовать – значит, признавать их право судить. Я бы предпочел сдохнуть в Глубинах, сражаясь с настоящими чудовищами.

Меня вызвал Гнар. Командир. Его лицо – карта старой войны.

– Дон. Глубины. Сектор Гамма. Пропала группа наших. Найти следы. Вернуть данные. Ликвидировать угрозу. Ты, Рорк, Лиана, – приказал он.

Я кивнул. Лишних слов не было. Глубины. Нижние уровни, где начинается ад. Там свои законы. И свои твари.

Через пятнадцать минут мы уже пробирались по аварийному тоннелю. Свет фонарей на шлемах выхватывал из мрака ржавые балки и лужи невесть чего. Воздух густел, становился влажным, пах плесенью и металлом. Рорк, здоровенный детина с автопушкой, шел первым. Лиан, цепкая и быстрая, замыкала. Я – в центре. Мои глаза, мои уши ловили каждый шорох.

Мы нашли их. Вернее, то, что осталось. Кровавое месиво на стенах. Разорванное снаряжение. Данных нет. Только тишина. Давящая, как свинец.

–Черт! – выругался Рорк, сжимая ствол.

– Тише, – бросил я сквозь зубы.

Нервы натянуты струной. Я не боялся смерти. Боялся бесполезности. Эта смерть была бесполезной.

И тогда мы услышали. Скребущий звук, будто точили когти о бетон. Со всех сторон. Из вентиляции, из проломов.

– Круг! – рыкнул я, прижимаясь спиной к спине с ними.

Они вышли из тьмы. Десятки пар светящихся глаз. Длинные костлявые конечности с лезвиями вместо суставов. Твари – генетические мутанты, смесь приматов со скорпионами. Началась мясорубка. Грохот выстрелов, дикие вопли, крики. Рорк строчил, создавая стену огня. Лиана била короткими, точными очередями. Я работал холодно. Каждый выстрел – в цель. Экономил патроны. Расчет.

Одного достал ножом – тяжелым, с зазубринами. Тварь взвыла, когда сталь вошла в шею, и рухнула, захлебываясь черной жижей. Но их было слишком много. Рорк взревел, получив когтем по руке, и уронил пулемет. Лиана вскрикнула – острый шип пронзил ей плечо. Я остался один. Сжатый в кольце. Дрался молча, с яростью загнанного зверя. Ребра горели огнем. Чувствовал, как когти рвут жилет, как что -то жалит в бедро. Мир сузился до вспышек выстрелов и мелькающих чудовищ, которых нужно было уничтожить.

Не знаю, сколько это длилось. Когда появился свет, я решил, что это галлюцинация. Ослепительный луч, пронзивший тьму. И голос. Чистый, без помех, с небес.

– Сектор три. Идентификационный номер: три – восемь – два – пять – три – семь. Дон. Процедура извлечения.

Голос был так не к месту, так абсурден здесь, посреди ада, что я на миг замер. Это мое имя. Мой номер. Здесь. Твари тоже замедлились, ослепленные.

И тогда я увидел его. На стене возникла голограмма. Человек в безупречном белом костюме. Худое, утонченное лицо. Холодные глаза, которые смотрели прямо на меня, сквозь грязь и кровь. Ведущий игр. Кассиан.

– Поздравляю, боец, – произнес он, и в голосе слышалась язвительная усмешка. – Ты только что выиграл в лотерею.

Сверху что -то щелкнуло. Раздался высокочастотный вой. Мутанты взвыли и, как тараканы, рассыпались по щелям. Наступила тишина. Гнетущая. Свет прожектора все еще держал меня среди трупов. Бедро горело.

Бесшумно, спустился блестящий шар. Из него вышли двое в стерильных костюмах с эмблемой Элиума. Они смотрели на меня как на образец.

– Не двигайтесь. Сопротивление бесполезно, – произнес один из них.

Инстинкт приказал схватить винтовку. Дать последний бой. Но тело не слушалось. Усталость накатывала свинцовой волной. Я весь был в крови. Меня пронзила волна парализующего тока. Я рухнул на колени, мир поплыл. Нож выпал из пальцев. Они подошли. Быстро. Укол в шею. Холод разлился по венам, затуманивая сознание. Меня грубо подняли.

Перед тем как втянуть в шар, я увидел тело Лианы. Ее пустые глаза смотрели в потолок. Она умерла здесь. За ничто. А меня… меня спасли. Для шоу.

Внутри было чисто и тихо. Меня уложили на стол, начали сканировать, обрабатывать раны. Я лежал и смотрел в матовый потолок. Меня не лечили. Меня готовили. Чистили. Как вещь.

Голос Кассиана снова раздался из динамика.

– Впечатляющая демонстрация, Дон, – я услышал, как он усмехнулся. – Жестокость, эффективность. Как раз то, что нужно для зрелища. Отдохни. Тебе понадобятся силы. Твои личные агонии только начинаются.

Я сжал кулаки. Наркоз не мог заглушить ярость. Унижение. Ледяную ненависть, пожиравшую изнутри. Я не хотел их рая. Не хотел их игры. Я хотел одного – добраться до этого голоса. До этого человека. И заставить его замолчать. Навсегда.

Шар плавно понесся прочь, оставляя позади тьму и смерть. Я не оглядывался. Я смотрел вперед, в свое новое будущее – будущее гладиатора, игрушки, зверя в клетке.

Глава 3 Кассиан

Тишина в моем кабинете была абсолютной, если не считать едва слышного, успокаивающего гула систем жизнеобеспечения Элиума. За панорамным стеклом, занимавшим всю стену, простирался идеальный, отлаженный до малейшей детали пейзаж. Изумрудные луга, искрящиеся на солнце водопады, белоснежные башни, упирающиеся в вечно ясное, куполообразное небо. Искусственное. Стерильное. Бесконечно пресное. Я провел пальцем по поверхности идеально отполированного черного камня моего стола, и передо мной ожили десятки голографических интерфейсов. Отчеты. Биометрические данные. Прогнозы. Предварительные ставки. Все уже было подсчитано, взвешено, предопределено. Моя личная симфония контроля.

Скука. Вот истинный враг Совершенных. Не болезни, не голод, не враги. Тотальная, всепоглощающая, разъедающая изнутри скука. Мы победили смерть, подчинили природу, изгнали из своей жизни все неприятное, все случайное, все настоящее. И в этой вакуумной упаковке вечного блаженства мы медленно умирали от духовного голода. Игры Алого Рассвета были моим ответом. Моим гениальным, чудовищным противоядием.

Я коснулся одного из интерфейсов, увеличив изображение. Сектор семь. Грязь, убожество, примитивная борьба за кусок пластика с гнилой органикой. Я наблюдал, как одна из них, Клара, прижималась к бетонной плите. Глаза дикого зверька, полные страха и злобы. Прекрасно. Именно это нам и было нужно. Не предсказуемость дрессированных солдат вроде того животного из Третьего Сектора, а дикий огонь отчаяния.

Мой палец скользнул к другому окну. Сектор три. Там как раз начиналось небольшое представление. Дон. Идеальный продукт своей среды. Мускулы, инстинкты, нулевая рефлексия. Полезный инструмент в определенных сценариях. Предсказуемый в своей прямолинейности. Но публика обожает таких – примитивных, яростных, сексуальных в своей животности. На них можно делать ставки, не рискуя ошибиться.

Я откинулся в кресле из синтетической кожи, которое идеально повторяло контуры моего тела. Мой взгляд упал на центральный экран, где в режиме реального времени транслировалась церемония объявления номеров. Мой заместитель, молодой и кретин, зачитывал заученный текст о «Милосердии» и «Шансе». Его голос резал слух фальшивым пафосом. Невыносимо.

Я легким движением пальца отключил его микрофон и активировал свой. «Коррекция к объявлению, обитатели Секторов». Тишина в эфире стала абсолютной. Я представил их лица – испуганные, ошалевшие. Они ждали завтра. А я подарил им сейчас. Первый сюрприз. Первая ломка шаблона. Игра начинается не тогда, когда мы скажем, а когда я решу. «Система уже ведет подсчет. Номера будут объявлены немедленно. Приготовьтесь». Я наслаждался этим моментом. Моментом абсолютной власти. Я был дирижером, а весь мир – моим оркестром, замершим в ожидании палочки. Последовали цифры. Бездушный электронный голос, произносящий судьбы. Я наблюдал за реакциями. Истерика. Радость. Отчаяние. Такой насыщенный, такой… настоящий коктейль эмоций. Я почти физически ощущал его вкус на языке – горький, острый, пьянящий.

И вот он. Номер семь -девять -ноль -три -ноль -один. Клара. На ее лице было написано чистейшее, неподдельное неверие. Идеально. Я увеличил изображение, поймал крупный план ее глаз. Да, в них было что -то помимо страха. Любопытство? Интеллект? Возможно. Интересно будет это проверить. Развить. Или сломать. Оба варианта казались совершенными.

Я активировал луч целеуказания для команды извлечения. Ослепительный конус света, выхватывающий ее из грязи, как алмаз из навоза. Поэзия. И не удержался. Я включил личный канал, мой голос должен был дойти только до нее, сквозь грохот и хаос.

– Добро пожаловать на Игры, Клара. Не разочаруй меня.

Пусть запомнит. Пусть с самого начала поймет, что внимание богов – штука индивидуальная и очень, очень опасная.

Я переключился на канал Третьего Сектора. Как раз вовремя. Мой будущий гладиатор, Дон, вовсю развлекался с местной фауной. Примитивно, но эффективно. Публика на стадионах Элиума уже начала делать ставки. Я видел, как на его биометрию реагируют дамы из высшего света – учащенное дыхание, вспотевшие ладони. Их возбуждала эта грубая сила. Как вульгарно. И как предсказуемо.

Его извлечение было сопряжено с некоторым… внеплановым действием. Пришлось применить ультразвуковой импульс, чтобы отогнать тварей. Порча имущества. Но зрелищно. Очень зрелищно. Я позволил себе появиться перед ним. Голограмма. Белый костюм на фоне кровавой бойни. Идеальный контраст.

– Поздравляю, боец. Ты только что выиграл в лотерею.

Его ненависть была почти осязаемой даже через экран. Грубая, необузданная, примитивная энергия. Он смотрел на меня так, словно хотел разорвать зубами. Прекрасно. Ненависть – отличный двигатель. Она заставит его драться яростнее, что сделает шоу только зрелищнее. А в финале, когда он будет повержен, его крах будет сладок, как ничей другой.

Когда его парализовали и поволокли в сфероид, я не удержался от последнего послания.

– Впечатляющая демонстрация, Дон. Отдохни. Тебе понадобятся силы. Твои личные агонии только начинаются.

Пусть боится. Страх – лучший соус к мясу.

Я отключил все интерфейсы. Кабинет снова погрузился в тишину. Я подошел к окну и смотрел на искусственный закат, который кто -то из техников выставил сегодня на «оптимальное эстетическое восприятие». Клара. Дон. Две противоположности. Огонь и камень. Инстинкт и ярость. Мне предстояло столкнуть их, наблюдать, как они будут искрить, испепелять друг друга… или, что было бы куда интереснее, найдут неожиданный способ сойтись.

И я буду там. Режиссер этой пьесы. Кукловод, дергающий за ниточки. Я дам им надежду. Я дам им вожделение. Я дам им ненависть. А потом отниму все и посмотрю, что от них останется. Игры Алого Рассвета были не просто развлечением. Они были единственным островком реальности в этом море лживого совершенства. Единственным напоминанием о том, что такое боль, страх, ярость, желание. О том, что такое – быть живым. А я был тем, кто держал в руках ключ от этой реальности. Богом, который дарует не жизнь вечную, а несколько мгновений настоящей, яркой, кровавой агонии.

Я улыбнулся своему отражению в стекле. Шоу начиналось.

Глава 4 Клара

Сознание возвращалось обрывками, как сигнал сквозь помехи. Яркий, режущий свет сквозь веки. Мягкость под спиной. Не грубый камень, не холодный металл. Что -то неправильное. Я зажмурилась сильнее, пытаясь поймать остатки тьмы, запах пепла, скрип песка на зубах. Но вместо этого в ноздри ударил странный, чужой аромат. Сладковатый, цветочный, настолько чистый, что аж тошнило. Воздух был влажным и теплым, он не царапал легкие, а обволакивал их, как невидимый бархат. Я рискнула открыть глаза – и тут же захлопала ресницами, ослепленная. Потолок над головой был не из ржавого железа и не из осыпающегося бетона. Он был высоким, гладким, матов -белым, и от него исходил ровный, рассеянный свет, без единого источника. Как небо в ясный день, но без солнца.

Я лежала на чем-то невероятно мягком. Кровать. Настоящая, огромная кровать с белоснежным бельем, которое пахло… ничем. Абсолютной, стерильной чистотой. Я отдернула руку, будто обожглась. Моя кожа, вечно покрытая слоем грязи и сажи, казалась здесь кощунственным пятном. Паника, острая и звериная, сжала горло. Где я? Что это за место? Я резко села, и мир на мгновение поплыл. Голова была тяжелой, мысли – ватными. Наркоз. Меня усыпили. Память нахлынула обрывками: луч света, грохот, холодный голос… «Не разочаруй меня». Элиум. Я в Элиуме.

Сердце заколотилось где -то в основании горла, учащенно и громко, словно барабан, отбивающий такт моего ужаса. Я была не в раю. Я была в клетке. Роскошной, стерильной, но клетке. Комната. Это была целая комната. Для меня одной. Стены – пастельного, успокаивающего цвета. Мебель – плавные, обтекаемые формы из какого -то теплого на ощупь материала. Ни пылинки. Ни соринки. Ни единого признака того, что здесь кто -то жил до меня.

Мое тело дрожало. Я сползла с кровати, и мои босые ноги утонули в чем -то мягком и пушистом. Ковер. Я отпрыгнула от него, как от раскаленного железа, и прислонилась к холодной стене. Дышать стало трудно. Эта тишина… она была оглушительной. Ни ветра, ни криков, ни скрежета металла. Только тихий, едва уловимый гул, словно где -то далеко работал огромный механизм.

Я осмотрела себя. Мою грязную, рваную одежду куда -то дели. На мне было что -то вроде халата – просторное, серое, безликое одеяние из мягкой ткани. Оно было чистым. Чистым! На моей коже не было привычного слоя липкой грязи. Меня вымыли. Пока я была без сознания.

Меня пронзил приступ отвращения и унижения. Они делали со мной что хотели. Как с вещью. В углу комнаты я заметила дверь. Не люк, не проем, завешенный брезентом, а идеальную, гладкую плоскость без ручки. Я подошла, и она бесшумно растворилась в стене. Внутри была маленькая, вся сверкающая кафелем и хромом кабинка. Туалет. Душ. Раковина с зеркалом.

Я застыла перед зеркалом, не узнавая свое отражение. Чистое лицо. Кожа, на которой проступили веснушки, обычно скрытые под грязью. Слишком большие, испуганные глаза. И волосы… они были вымыты, расчесаны и пахли теми самыми цветами, что витали в воздухе. Я была похожа на жертву, приготовленную для жертвоприношения. Причесанную, вымытую, надушенную.