Скади Скаар Грай воронов

Он отстранился первым.

— Запомни этот поцелуй, — холодно сказал он, коснувшись её подбородка и медленно проведя большим пальцем по алым губам. — Он был последним.

Гизала несколько мгновений молча смотрела на него, не в силах осознать услышанное. Последние слова никак не желали сочетаться с тем, что произошло всего несколько мгновений назад. Она всё ещё ощущала тепло его губ, всё ещё чувствовала на щеке прикосновение его руки, и от этого сказанное казалось не просто невозможным — почти жестоким.

— Последним… — тихо повторила она, будто надеялась, что, произнеся это слово вслух, поймёт его иначе.

Магнус кивнул.

— Снова… — выдохнула она, отрешаясь от мыслей. — Ты снова отталкиваешь меня!

Её пальцы судорожно сжали подол платья.

— Почему? Почему ты не позволяешь мне быть в твоём сердце? Разве я не заслужила хотя бы каплю тепла? Или всё, что мне остаётся, это твоя грубость?

Голос дрожал, но в нём звучала упрямая, почти отчаянная решимость, будто вместе с этими словами она ещё пыталась удержать то, что давно ускользало от неё.

— Гизала… — Магнус устало выдохнул. — Я не хотел причинить тебе боль. Наверное, я просто хотел, чтобы ты почувствовала то же, что чувствую я.

Он посмотрел в сторону.

— Ту боль, которую ношу в себе и которую слишком долго скрывал от тебя.

— Какую боль ты можешь испытывать?! — взорвалась Гизала. — Какую боль ты носишь в себе?

— Такую же, как и ты, Гизала, — спокойно ответил Магнус, лишь слегка пожав плечами, и это разозлило её ещё сильнее.

— Такую же, как и я? — выплюнула она, не веря собственным ушам. — Мне напомнить? Напомнить, что это ты забыл нашу дочь?

Она наклонилась вперёд, медленно сокращая расстояние между ними. Пальцы дрогнули, но она тут же сжала их, удерживая себя от нового прикосновения. Взгляд её потемнел, а голос, когда она заговорила, заметно дрогнул.

— Вот смотрю я на тебя и не могу понять одного: как ты мог забыть о нашем ребёнке? — Гизала покачала головой, понизив голос. — Нет, Магнус. Как ты можешь сейчас говорить мне, что у тебя болит сердце? Разве ты не понимаешь, насколько это эгоистично? Ты говоришь о своей боли, но забываешь о том, что я — единственная в нашей семье, кто всё ещё помнит нашу маленькую Бриде. Я одна продолжаю по ней скучать.

— А почему это я должен скучать по ней? — хмыкнул мужчина.

На несколько мгновений Гизала застыла, не веря собственным ушам. Она смотрела на мужа, пытаясь найти в его лице хоть тень сожаления, хоть что-нибудь, что могло бы опровергнуть услышанное. Но Магнус молчал, и от этого его слова казались ещё отвратительнее.

— Ты чудовище, — прошептала она. — Бесчувственное и пустое. Ты просто кусок дерьма.

— Гизала… но разве ты не такая же?

Ярость ослепила её. Гизала бросилась на него, ударила по груди, потом по плечу, по рукам, которыми он пытался закрыться, а затем с такой силой хлестнула ладонью по лицу, что заболела собственная кисть.

— Ненавижу тебя! — вырвалось у неё.

Она ударила снова и снова. Дыхание сбилось, волосы рассыпались по лицу, но Гизала не замечала ни боли в руке, ни того, как дрожат пальцы. Пять лет она молчала, глотала слова, отворачивалась от воспоминаний, которые возвращались каждую ночь.

— Прекрати!

Он перехватил её за запястья и сжал пальцы сильнее, не позволяя вырваться. Мышцы на его руках напряглись, дыхание стало тяжёлым. Грудь резко поднималась и опускалась, а когда Магнус заговорил, голос сорвался на хрип.

— Хватит. Ещё один удар — и я не ручаюсь за то, что с тобой будет.

Отсчитывая вдохи и выдохи, он всё так же смотрел на дёргающуюся Гизалу. Она пыталась вырваться, но Магнус сильнее сжал пальцы на её запястье, понимая, что наверняка оставит синяки, однако разжать их уже не мог. Боль внутри была слишком сильной, и эта боль теперь требовала выхода. Он всматривался в её лицо, пытаясь разглядеть ту женщину, что когда-то пленила его сердце своей добротой, но перед ним была лишь озлобленная, измученная женщина, в которой почти невозможно было узнать ту Гизалу из его воспоминаний.

Где она, та Гизала, которую он любил? Или, может быть, её никогда и не существовало, а всё, что он так бережно хранил в памяти, было лишь обманом, сотканным его собственной любовью?

Сильнее сжав пальцы, Магнус дёрнул Гизалу на себя. Она потеряла равновесие и повалилась на него, успев выставить свободную руку. Ладонь упёрлась ему в грудь, пальцы сжались на ткани рубахи. Несколько мгновений они так и замерли, глядя друг на друга.

— Ты хочешь знать, как это возможно? — произнёс он, тихо смеясь. — Тогда слушай эту уродливую правду, которую ты так жаждала услышать, дорогая.

Магнус на мгновение умолк, не сводя с неё тяжёлого взгляда. Пальцы всё сильнее сжимались на её запястье, пока Гизала от боли ёрзала на месте.

— Когда Брида умерла, я места себе не находил. Я страдал ровно так же, как и ты, потому что Брида ведь была моей плотью? — он выгнул бровь, и в его голосе прозвучала горькая насмешка.

Гизала резко толкнула его в грудь, вырываясь из хватки. Пыхтя, она стала растирать руку, по-звериному глядя на него.

— Моя дочь, — медленно произнёс Магнус, подлая усмешка расползлась по его губам.

— Твоя, — фыркнула она, поправляя платье. — Поэтому ты и обязан помнить о ней.

— О нет, — протянул Магнус. — Я обязан помнить лишь о том, что однажды доверился тебе. Я доверял женщине, которая годами мне лгала, женщине, что разрушила мою жизнь!

Магнус подался вперёд, схватил Гизалу за грудки и притянул к себе, не позволяя ей отстраниться. Голос его стал тише, но от этого в нём слышалась ещё большая угроза.

— Ты лгунья, Гизала.

Грубыми пальцами он коснулся её лица и медленно заправил выбившуюся прядь за ухо. На губах появилась широкая улыбка. Он приблизился почти вплотную и тихо прошептал ей на ухо:

— Лгунья.

Гизала застыла от ужаса.

— Лгунья, каких ещё поискать. Красивая, нежная, желанная… и всё равно лгунья.

— Хватит, — рявкнула она, с трудом удерживая ярость с накатывающимся вожделением.

Гизала нашла в себе силы оттолкнуть Магнуса. Он ударился спиной о валун, но лишь рассмеялся, громко и безрадостно, пока женщина отползала от него, стараясь увеличить расстояние.

— Ты зашёл слишком далеко. Прежде чем сказать хоть слово, подумай, какую цену готов за него заплатить, — она указала на него пальцем, качая головой. — Не смей обвинять меня без доказательств. Не смей, слышишь? Иначе боги разгневаются.

Спокойное лицо Магнуса пугало Гизалу, впрочем, теперь оно пугало и самого мужчину. Он шумно выдохнул, ощущая жар, разливавшийся по телу, и холодный пот на лбу. Кажется, он и сам только сейчас понял, насколько далеко зашёл, но отступать было уже некуда. Слишком много лет Магнус молчал, слишком долго носил эту правду в себе, прощая женщину, которая даже не знала о его прощении.

— А ты уверена, что гнев богов обойдёт тебя стороной? — тихо спросил он. — Уверена, что выйдешь из этого невредимой?

— Закрой свой рот, Магнус!

Он усмехнулся, кривя губы в отвращении.

— Ты боишься не моих слов, — мягко сказал он. — Ты боишься, что я назову это вслух.

Между ними повисла тишина, и в ней уже чувствовалось приближение приговора, который слишком долго ждал своего часа. Магнус смотрел прямо в зелёные глаза женщины, которую когда-то любил, которой однажды простил самое страшное предательство и ради которой пять лет носил эту тайну в собственной груди. Теперь же ему оставалось только выпустить её наружу.

— Брида была не моей дочерью.

От таких слов у Гизалы резко перехватило дыхание. Она нервно провела ладонью по горлу, словно пыталась вернуть себе способность дышать и вместе с ней хоть какое-то подобие самообладания. С каждым редким, неровным вдохом она смотрела в глаза мужа и всё яснее видела в них презрение, от которого внутри разрасталась пустота. Что теперь ему говорить? Чем оправдываться, если она сама понимала, что всё сказанное им — правда? Но одного она не могла понять: откуда Магнус узнал?

Пока Гизала терялась в догадках, Магнус ехидно усмехнулся, однако выдержки ему хватило ненадолго. Он запрокинул голову, прислонился спиной к валуну и громко рассмеялся, так горько, что этот смех больше походил на надломленный вой. Он смеялся, пока по щекам текли слёзы, и не пытался их скрыть. Пять лет. Пять долгих лет он носил в себе знание об измене жены, продолжал жить рядом с ней, любить её, растить ребёнка, который не был ему кровью, и делать вид, что прошлого больше не существует. Но больнее всего оказалось, когда он наконец произнёс правду вслух прямо в глаза любимой.

— Ложь, — попыталась возразить Гизала. — Как и всегда.

— Я знал, что этот день настанет, — хрипло ответил он, позволяя слезам свободно стекать по щекам.

Гизала машинально кивнула, и Магнус хмыкнул. Жена сама того не желая только что подтвердила то, что он знал все эти годы, хотя всё ещё пыталась оттолкнуть от себя эту правду.

— Хорошо, мы поговорим, — наконец произнесла Гизала, выдержав его взгляд. Поправив волосы, она опустилась на колени и примяла ладонями траву под собой. — Но только потому, что ты этого хочешь.

Магнус глубоко вдохнул. Прохладный вечерний воздух наполнил лёгкие, остужая пылающую грудь. Сердце ухнуло вниз, и вместе с этим пришло странное чувство, похожее на облегчение, точно камень, который пять лет лежал у него на груди, наконец начал сдвигаться с места.

— Ты помнишь нашу первую встречу?

В его голосе прозвучала тёплая, почти болезненная тоска, смешанная с сожалением о давно ушедших днях. Они оба помнили, что было тогда, и каждый из них предпочёл бы похоронить тёмную сторону прошлого глубоко в земле, однако среди той боли оставались мгновения настоящего счастья, и именно их они всё ещё не хотели отдавать забвению.

— Это был жаркий день в середине лета, — продолжил он, глядя на небо, где одна за другой проступали первые звёзды. — Мы с Сигурдом возвращались от озера и думали, что сейчас придём домой, отведаем матушкиного мяса с овощами, а потом завалимся спать. Но нет. Сигурд решил вытащить меня на ярмарку, а там народу было столько, что едва можно было протиснуться между лавками.

Магнус усмехнулся, но в этой улыбке уже не осталось прежней беззаботности.

— Два высоких беловолосых юноши, полные надежд и глупых мечтаний, шли по улицам Хедебю и ловили на себе десятки взглядов. Женщины смотрели на нас из-за нашей молодости и любопытства, мужчины — потому что знали Оддгейра. Ты ведь помнишь моего отца?

— Конечно. Кто его забудет?

— И то верно, — фыркнул Магнус, однако взгляд его на мгновение потяжелел. — В тот день Сигурд хотел увидеть новые драккары Гуннара. Все только и говорили об их силе, о высоких бортах и крепких корпусах. Забавно, что уже тогда мы оба понимали, как далеко способны занести нас эти корабли и сколько боли однажды придётся оставить за кормой.

Магнус запнулся, словно наткнулся на невидимую границу между прошлым и настоящим. Он медленно повернул голову к костру, горевшему неподалёку, и на мгновение в пляшущих языках пламени ему вновь почудилась та ярмарка, шумная и солнечная, какой она навсегда осталась в его памяти.

— Мы шли к берегу, — продолжил он уже тише. — Толпа шумела, торговцы перекрикивали друг друга, звенели монеты, пахло горячим мясом, смолой и вроде ещё пряностями, а между лавками теснились люди со всех концов Дании.

Он замолчал на миг. Внимание мужчины застыло где-то вдали, а губы дрогнули, прежде чем он продолжил:

— И тут я увидел тебя. Ты стояла у лавки с украшениями, и всё вокруг для меня исчезло. Дело было даже не в твоей красоте… — он посмотрел ей прямо в глаза и широко улыбнулся. — Красота — слишком бедное слово для тебя. Ты выглядела так, словно сам мир на один удар сердца сбился с привычного ритма. Ты была моей богиней...

Гизала осторожно улыбнулась.

— Я помню тот день, — мягко сказала она, чуть приблизившись к нему. — Ты посмотрел на меня так, что я сразу поняла: прежней жизни больше не будет. В тебе было что-то дикое, живое и настоящее. А когда ты улыбнулся, я поверила, что норны уже сплели наши судьбы и нам осталось лишь идти по той дороге, которую они нам оставили.

Слова прозвучали легко. Слишком легко. Но за этой лёгкостью пряталась усталость, рождённая многократным повторением одной и той же лжи, которую Гизала сама уже давно принимала за правду.

— Хватит, — устало перебил Магнус, отворачиваясь от жены. — Не надо. Мы оба знаем, что это неправда.

Гизала напряглась. Она протянула руку, ведь сильно хотела коснуться его, но в последний момент остановилась и опустила ладонь на колени.

— Я не понимаю, о чём ты, — ровно ответила она. — Я любила тебя.

Эти слова ударили сильнее пощёчины.

— Вот именно, — хрипло сказал он. — Любила.

Медленно проводя пальцами по щеке, Магнус стирал влагу, в которой теперь проступала вся боль, накопленная за долгие годы. Когда он впервые узнал о предательстве близких, он не плакал, не поднял руки на виновных и не потребовал крови, хотя любой другой мужчина на его месте мог бы схватиться за оружие и решить дело так, как решали подобные распри сыновья истинного севера. Он просто ушёл в лес, взял с собой топор и охотничий нож, где завалил пару кабанов, а затем вернулся домой к жене и продолжил жить так, словно ничего не произошло. Он молчал, потому что любил её сильнее, чем собственную гордость, и потому что не хотел превращать свой дом в место кровной мести. Лишь спустя пять лет он позволил себе пролить слёзы, оплакать себя, свою семью и тех, кого когда-то называл любимыми.

— В тот день я впервые поверил, что боги послали мне знак и эта встреча была не случайностью, — Магнус тяжело выдохнул, всё так же глядя на потухающий огонь, в котором уже почти не осталось веток. — Я смотрел на тебя и думал, что вот она, женщина, ради которой стоит жить. Та, что станет матерью моих детей, ради которой я сверну горы и переплыву любое море. Ей я принесу сокровища, добытые за далёкими берегами и выкованные искусными руками кузнецов Свартальхейма, а золото станет её наградой, пока моё сердце будет её щитом.

Когда Магнус умолк, напрягая челюсть, Гизала тихо всхлипнула, но не произнесла ни слова. Пальцы мужчины медленно сжались в кулак, да так сильно, что костяшки побелели от напряжения.

— Я верил тебе.

Он покачал головой медленно, почти бессильно. Когда-то он пришёл к ней с открытым сердцем, теперь же сидел перед женщиной, которой отдал лучшие годы своей жизни, и понимал, что тот человек давно умер. Он хотел говорить о дочери, но разговор давно перестал быть только о ней.

— Знаешь, что было самым страшным? — тихо спросил Магнус. — Не болезнь и даже не сама смерть Бриды, а узнать, чьей дочерью она оказалась.

Его дыхание сбилось, но он заставил себя продолжить.

— Ты говоришь, что я забыл, — произнёс он, наблюдая, как жена меняется в лице. — Но это ты вычеркнула её из своей жизни. Ты спрятала боль так глубоко, что она начала гнить в тебе с каждым годом, а всё, что напоминало о ней и не умещалось рядом с этой гнилью, ты возненавидела.

Магнус медленно выдохнул и отвёл взгляд. Решение уже было принято, и дороги назад больше не осталось.

— Родив Далию, ты поняла, что она стала для тебя напоминанием обо всём, что ты хотела похоронить. О Бриде, о своей лжи, о том, что сделала со мной и с самой собой. Ты ведь никогда меня не любила, правда?

Гизала резко подняла голову и уже собиралась возразить, но Магнусу не нужны были её слова. Он слишком долго наблюдал за ней, чтобы теперь поверить в первое оправдание, которое она произнесёт.

— Ты не имеешь права.

— Имею, — спокойно перебил он. — Потому что я был рядом и видел, как ты отворачивалась и от меня, и от Далии. Видел, как ты смотрела на неё не как на дочь, а как на врага, словно в её лице сама судьба напоминала тебе о том, что ты пыталась скрыть.

Ветер пронёсся между ними, взметнув её пепельные волосы. Розовый цветок за ухом дрогнул и едва не выпал, но Гизала даже не заметила этого.

— Ты не был рядом никогда! — вскипела она, выпаливая ему в лицо свою правду лишь потому, что его слова причиняли слишком сильную боль. — Тебя не было никогда!

— Зато был мой брат, не так ли? — колко парировал Магнус. — Тебе нравилось делить с ним ложе? Нравилось, когда он был в тебе, пока я уходил с оружием и проливал кровь за наш дом?

— Закрой свой рот! — проревела Гизала сквозь рыдания.

Она резко поднялась с земли и накинулась на Магнуса, ударяя его изо всех сил. Кулаки обрушивались на его плечи, грудь и лицо, Гизала кричала и рыдала, вкладывая в каждый удар всю ярость, стыд и боль, которые пять лет носила в себе. Магнус не стал её останавливать. Он лишь сжал челюсти и принимал удары, позволяя ей выплеснуть всё то, что они оба слишком долго держали за стенами молчания.

— Успокоилась? — спросил он, когда Гизала наконец осела рядом, дрожа всем телом и пытаясь отдышаться. — Если да, то я продолжу.

— Не смей, — сипло выдохнула она.

— Брида была дочерью моего брата, — всё же продолжил Магнус, безжалостно разрушая последние остатки её защиты. — Она была дочерью Сигурда.

После этих слов уже не оставалось места для прежней лжи. Гизала поняла, что Магнусу известно всё. Он знал, что Брида была дочерью Сигурда, знал о тайных встречах, знал, как они делили ложе за его спиной, и знал о той любви между ними, которой никогда не должно было существовать. Знал и всё эти годы молчал.

— Мерзавец, — шептала она, сидя плечом к плечу с Магнусом. — Какой же ты мерзавец. Всё это время за дуру меня держал.

— Дорогая, ты ничем не лучше меня, — спокойно напомнил он. — Всё же это ты принимала Сигурда в своей постели. Я же был верен тебе всегда.

Гизала легонько ударила Магнуса в плечо и качнула головой, понимая, что теперь всё разрушено.

— Почему ты молчал, раз знал с самого начала?

Он нервно усмехнулся, покачивая головой, а затем на мгновение отвёл взгляд туда, где за тёмными деревьями прятался дом его давнего друга.

— Молчал ради тебя и ради нашего ребёнка. Я был готов простить тебе всё, даже измену, — он тяжело выдохнул, — но не то, что ты делаешь с нашей дочерью.

Его голос дрогнул лишь на мгновение, но Магнус быстро подавил слабость, сжав челюсть.

— Ты решила отыграться на Далии. На ребёнке, который не виноват ни в твоей боли, ни в твоих ошибках.

Гизала сглотнула, губы дрожали, но она всё ещё держалась, цепляясь за остатки гордости и прежнюю защиту, хотя теперь уже нечем было прикрыть то, что столько лет пряталось между ними.

— Ты ничего не понимаешь, — прошептала она. — Ты не знаешь, через что я прошла.

— Знаю, — отрезал Магнус. — Я просто больше не готов платить за это жизнью своего ребёнка.

Несколько мгновений Магнус просто смотрел на неё. Перед ним сидела женщина, с которой ещё вчера он делил кров, постель и тайны, а сегодня уже не знал, можно ли повернуться к ней спиной. Ветер прошёлся по траве, принёс из леса запах хвои. Где-то далеко, за тёмными кронами, протяжно крикнула ночная птица.

— Я любила тебя… — сказала Гизала, глядя на мужа. — Правда любила, но… Сигурд…

— Его ты любила сильнее, — холодно произнёс Магнус.

Он медленно поднялся, отряхнул с колен прилипшие травинки и только после этого посмотрел на жену сверху вниз. В его глазах не осталось прежней ярости, лишь усталость от вечной лжи любимого человека.

— Но он никогда не дал бы тебе той жизни, которую дал я. Ты сама знаешь, что он собой представлял. Пьяница, завистник, бабник… От одного его вида меня воротило. И ты могла променять на него меня? — Магнус криво усмехнулся. — Ты осталась со мной, потому что знала, что рядом с ним тебя ждала бы совсем другая жизнь.

Магнус помолчал, всматриваясь в её лицо. Взгляд скользнул по её чертам, задержался на глазах, и только после этого он продолжил:

— Я построил для тебя дом, дал тебе своё имя, своё ложе, свою защиту и верность, а ты всё это время спала с человеком, которого любила, пока я был для тебя лишь тем, за кого пришлось выйти замуж, потому что так было выгодно твоей семье.

Магнус сделал шаг вперёд, и холод прошёл по её спине. Она смотрела на него, а лицо мужа оставалось каменным, лишённым прежнего тепла. Ни один мускул не дрогнул, ни одна тень не пробежала по суровым чертам. Слёзы стекали по её розовым щекам, но Магнус больше не пытался их вытереть, как было всегда, когда Гизале было больно.

— Мой брат умер на моих руках, — хрипло сказал Магнус. — А сегодня умерла и ты.

Гизала в ужасе распахнула глаза, резко поднялась, но, словно лишившись последней опоры, рухнула на колени и робко коснулась ладони мужа. Тело дрожало, плечи сжимались, дыхание становилось рваным. Она знала, на что способен Магнус. Убить её для него было бы проще, чем перерезать горло невинному кабану, и никто не посмел бы потребовать с него ответа. Вигго был его давним другом и конунгом Хедебю, а за спиной Магнуса стояла его слава воина, его род и люди, которые скорее подняли бы оружие за него, чем стали бы судить за кровь собственной жены.

— Магнус, пожалуйста, выслушай…

— Не стоит оправдываться, — грубо сказал Магнус и отступил на шаг.

Солнце давно скрылось за горизонтом, унеся с собой последние остатки тепла. Над землёй сгустились сумерки, а прохладный ветер шевелил траву и касался его лица, стирая слезу, которую Магнус сам не заметил. Он чувствовал себя преданным и вместе с тем странно свободным.

— Эти слова я повторю лишь раз, — выдохнул он, бросив суровый взгляд. — Мне жаль, что Брида умерла. Жаль, что она не успела вырасти и узнать любовь своей матери и отца. И мне жаль, что наша семья разрушена.

Он сделал шаг вперёд, нависая над ней. Плечи напряглись, руки сжались в кулаки, а на шее выступили вены от сдерживаемого гнева.

— Но если я ещё раз увижу, как ты издеваешься над моей дочерью, я больше не стану смотреть на то, что ты её мать, — голос Магнуса звучал глухо и жёстко. — Ты должна любить её и заботиться о ней. Она не виновата ни в твоей боли, ни в смерти Бриды, ни в том, что случилось между нами. И если ты снова поднимешь на неё руку…

Магнус наклонился к жене и резко стиснул пальцами её подбородок, запрокидывая голову. Ногти впились в кожу, не оставляя ей возможности отвернуться или высвободиться. Он удерживал её так близко, что между их лицами оставалось всего несколько пальцев.

— Я убью тебя.

ГЛАВА 3. Шёпот Нидхёгга

Восход всегда кажется обещающим.

Он обманывает своим мягким светом, теплом первых лучей и той тишиной, в которой ещё не случилось ничего дурного. Но каждый рассвет скрывает в себе один и тот же вопрос: что принесёт новый день — радость или печаль, рождение или утрату, спасение или беду, свет или то, что прячется за ним?

— Папа, — прошептала Далия ему на ухо.

Магнус как раз наклонился к очагу, поправляя поленья, чтобы разжечь огонь, совсем скоро Гизала должна была приниматься за готовку, а без жара очага в доме долго не продержится тепло.

— Папа, — повторила девочка, тыча его пальцем в бок.

— Что такое? — отец повернулся к ней, всматриваясь в глаза своей дочери.

Далия за последнее время заметно подросла, и Магнус всё чаще ловил себя на мысли, как быстро промчались годы. Казалось, ещё совсем недавно он носил её на руках, вытирал слюни, менял пелёнки и укачивал по ночам, а теперь она уже сама ходила по дому, вмешивалась в разговоры взрослых и требовала, чтобы к её словам прислушивались. И всё же для него она оставалась той же беззаботной девочкой, которой хотелось бегать по траве, смеяться и всюду совать свой маленький нос. Магнус видел, как с каждым годом она становилась самостоятельнее, и оттого лишь сильнее чувствовал свой долг защищать её от мира, где опасность могла прийти не только с клинком в руке.

Вытянув руку, он заправил светлый локон ей за ухо и широко улыбнулся. Далия замялась, нервно перебирая маленькими пальцами, пока смотрела на отца.

— Ты что-то хотела?

Далия кивнула.

— Да. Мы сегодня сходим к дядюшке Вигго?

Магнус нахмурился. Ему не нравилось, как сильно дочь тянуло в чертог конунга, но запретить ей играть там он не мог. Вигго любил девочку и не раз позволял ей вертеться среди своих сыновей и воинов, пока те занимались своими делами.

— Он обещал, что подарит мне свой нож, — добавила Далия с такой уверенностью, словно подарок уже лежал у неё в руках.

— Ты ещё мала для него, — заявил Магнус.

Девочка нахмурила брови, такой ответ её совершенно не устраивал. Нож конунга давно не давал ей покоя, ведь она уже не раз пыталась стащить его вместе со старшим сыном Вигго, а сам конунг вместо того, чтобы сердиться, лишь посмеивался над детскими проделками и однажды даже пообещал подарить ей его, когда она станет старше.

— Дагейд! — позвал Магнус, оглядываясь. — Дагейд! Принеси гребень, я заплету Далии волосы.