Сидони Боннек Девушка для услуг

Я дожидалась отца семейства в толпе, скопившейся у входа в лондонское метро. Высматривала мужчину-брюнета, высоченного, голубоглазого, с бледным лицом и приветливой улыбкой… если он будет в хорошем настроении. И вот он явился, подошел и сразу же мне понравился. Еще до того как назвать себя, он приподнял мой кошмарный пузатый чемодан и со смехом спросил:

– Вы что, привезли с собой свою бабушку?

Я как-то по-дурацки ухмыльнулась, а он протянул мне руку со словами:

– I’m James, nice to meet you[10].

– Я тоже рада meet you, – пролепетала я, и весь мой страх вмиг испарился, вот только над своим английским мне еще предстояло хорошенько потрудиться…

Джеймс Уайт словоохотлив: он рассказывает мне, что работает адвокатом. Нынче утром он был в суде и разбирал совершенно невероятное дело: подробности он пока сообщать не вправе, но скоро я смогу все прочесть в «Таймс».

– Вы знаете такую газету? Это лондонская ежедневная газета, публикующая новости. Хотя вы наверняка о ней слышали, – добавляет он, – ведь вы же будущая известная журналистка!

Вот она – непринужденность богатеев! Деньги облегчают им общение и позволяют снизойти до самых простых людей. Увы, я даже не представляю, что такого интересного могла бы ему рассказать, а потому сижу и слушаю.

Чувствую под своими ладонями белую лайковую кожу сиденья. До сих пор я ездила только на родительской развалюхе, купленной по случаю. И, сидя сзади, неизменно чувствовала под пальцами грубую серую вельветовую обивку. Эта дерюга вызывала желание сбежать куда подальше от нашей убогой жизни и одновременно безжалостно напоминала о том, что я была и буду здесь всегда, что именно таков мой удел и потребуется немалая храбрость, чтобы вырваться отсюда.

Вдоль шоссе, в просветах между раскидистыми деревьями, я замечаю виллы и пытаюсь разглядеть получше силуэты людей, уловить какое-то движение. Но все скрывает густая растительность. Предвижу, что дом «моей» семьи скрывается за такой же роскошной завесой. Рассмотреть ничего нельзя, можно только догадываться. В общем, самое оно, чтобы наслаждаться покоем и тихо завидовать.

Отец семейства сбавляет скорость, поворачивает направо. Добро пожаловать в «Хидден-Гроув»! Перед нами возникает красная кирпичная стена высотой в несколько метров. Это похоже на крепость – в жизни такого не видела. Огромные черные створки решетчатых ворот раздвигаются медленно, словно хвалясь своей монументальностью. И притом совершенно беззвучно. Я даже не понимаю, каким образом они открылись. За воротами вижу пять строений; это особняки, тоже кирпичные, – они расположены вокруг центральной площадки, засаженной высокими тонкими деревцами. Прежде всего меня поражают машины: по две перед каждым домом – двухместный автомобиль-купе и джип. Здесь все безупречно и так красиво, что чудится, будто я попала в рай, да еще и надежно защищенный от внешнего мира.

На пороге одного из домов стоит женщина лет тридцати, очень элегантная, с густыми, темными, слегка вьющимися волосами. Вот именно такой я всегда представляла себе богатую, уверенную в себе даму – непременно с пышной, лоснящейся шевелюрой. За ней появляется мальчик, опирающийся на костыль. Я узнаю их старшего сына Льюиса, ему десять лет. Правда, на фото он был без костыля. Он держит за руку младшего брата – двухлетнего Саймона; у малыша заплетаются ножки – видно, только недавно начал ходить. Дети, как и их родители, темноволосые красавцы, одетые безупречно, в тщательно отглаженные джинсы и рубашки. Они приветливо машут ручками, и их губы шевелятся, произнося слова, которых я не слышу и не понимаю. Я еще не вышла из машины, и пока эта новая жизнь для меня – что немой фильм.

Внезапно мои пальцы судорожно вцепляются в белую кожу переднего сиденья; передо мной вихрем проносятся образы последних месяцев, а душевный подъем и радость сменяются паникой и головокружением. И еще страхом оказаться не на высоте, который, впрочем, тут же сменяется злостью на себя. Выпрямившись, я улыбаюсь и принимаю гордый вид: я уже забыла свой гнев и свою бедность. Стала совершенно новым существом.

Начинаю жизнь с нуля.

Отец семейства выходит из машины, огибает ее и наклоняется, чтобы открыть дверцу с моей стороны – шикарная услуга! Мой страх мигом улегся. Я вхожу в свое новое существование, и его звуковое оформление звучит радостно: «Good evening! Welcome! Hello!»[11] Низкий, спокойный голос матери семейства сливается с приветливыми, высокими голосами детей. Мы смотрим друг на друга, улыбаемся, киваем – чуточку смущенно, с беспричинным смехом. Я представляюсь:

– I am Emmylou, nice to meet you[12].

Сколько раз я твердила эту фразу, чтобы не выглядеть перед ними дурочкой. И в глубине души горжусь собой: я быстро усвою все нужное и буду хорошей помощницей. Моя первая работа…

Перед тем как войти в дом, мне предлагают осмотреть его снаружи: погода мягкая, нужно этим воспользоваться. Льюис двигается медленно, волочит ногу. Гипса я не вижу – может, он просто повредил лодыжку? У него серьезное лицо ребенка, старающегося не упасть. Ах ты боже мой! Как подумаю, что этот дом будет украшать мою жизнь целый год!.. Внушительное строение с двумя широченными окнами-глазами, расположенными одно над другим, и я тут же узнаю новые английские слова: оказывается, это эркерные bow windows. За домом находится сад с деревьями всех размеров. Там же – детский игровой домик, качели и горка.

– You like it?[13] – спрашивает меня Моника.

Я усмехаюсь про себя: «Нет, я предпочитаю свою жалкую промозглую лачугу». Ну еще бы, это же великолепно! В дом можно попасть через открытую застекленную дверь гостиной, но хозяева непременно хотят впустить меня через главный вход. И я понимаю почему: холл гигантский, он поражает воображение. Мы с моим чемоданишком выглядим здесь лилипутами. Лестница в центре холла восходит к небу наподобие волшебного бобового стебля Джека[14], залита светом и ведет на два этажа вверх. Я никогда не видела, чтобы в доме было столько дверей. Хозяева отворяют их одну за другой: гостиная, столовая, кухня, нижний холл. Сплошной простор и белый цвет. Моника указывает мне на одну из дверей, которую не открывает.

– Это кабинет моего мужа, сюда никому нет доступа, даже мне! – говорит она, многозначительно подмигнув.

Выглядит Моника прелестно.

Наконец мы подходим к монументальной лестнице. Джеймс помогает Льюису устроиться на сиденье, прикрепленном к перилам, нажимает на кнопку и смотрит, как его сын едет на второй этаж. Теперь я понимаю, что дело не в случайной травме, – видимо, у мальчика какой-то врожденный физический порок. И удивляюсь про себя: почему мне об этом не сообщили? Значит, он калека. Осматриваю обе детские – каждая размером с гостиную (она же столовая) у моих родителей; у меня прямо глаза разбегаются: всюду игры, плюшевые зверюшки, платяные шкафы. Эти малыши живут в сказочной роскоши, избалованы ею. На третьем, последнем этаже – «гнездышко» их родителей, предел изысканности; я вижу широкую кровать, красиво отделанную ванную, гардеробную – все великолепно, как в IKEA.

– And this is your bedroom![15]

Дверь открывается, за ней совсем маленькая комнатка с окошком, выходящим в сад. Вот так началась моя новая жизнь.

Вынимаю вещи из чемодана и раскладываю их на полках в своей комнате. Основная, самая весомая часть моего багажа – книги. Уезжая на десять месяцев, я была вынуждена выбирать, и это оказалось нелегко; в конечном счете я взяла с собой три романа Брета Истона Эллиса (этот тип – настоящий псих, хорошая отдушина, в самый раз для моей ярости), две книжки Джея Макинерни[16] (с сумасшедшинкой, но все-таки гламурные и не без остроумия), четыре – Стивена Кинга (крутой писатель, спец по отражению реальной действительности, переходящей в кошмар) и сборник Ричарда Матесона (вот уж кто знает толк в увлекательной фантастике). Плюс три английских тома по истории и политическим наукам и в довершение всего карманный двуязычный словарь «Robert & Collins» (тысяча двести шестьдесят страниц имен собственных и нарицательных, на папиросной бумаге). Буду заниматься как проклятая – я твердо решила победить. А здесь для этого идеальная обстановка.

– Эммилу! К столу!

Мне чудится, что я маленькая девочка, – более того, девочка из богатой семьи. Приятное ощущение! Спускаюсь ужинать. В столовой семью ждет большой деревянный стол с прямыми ножками. Стены затянуты бежевой гобеленовой тканью и увешаны большими картинами с сельскими сценками; сиденья стульев обиты пушистой белой материей. Белый цвет – явно любимый цвет богачей. У нас дома о таком и мечтать нельзя – слишком марко. Мы там одеваемся в черное или коричневое – самые практичные расцветки. Льюис уже сидит, прислонив свой костыль к спинке стула. Его темные волосы аккуратно расчесаны на косой пробор, слева направо. Я представляю, как по утрам, желая достичь такого безупречного результата, он долго приводит их в порядок, смазывая гелем и приглаживая рукой непокорные пряди. Он не улыбается и выглядит сосредоточенным. Видно, что этот мальчик невероятно умен и рассудителен. Зато Саймон на своем высоком стульчике весь в движении, и его непослушные кудряшки прыгают при каждом жесте; сейчас он пытается ухватить оранжевую пластмассовую ложечку.

Джеймс внимательно разглядывает этикетку на бутылке белого вина. Моника приносит из кухни и ставит на стол огромное блюдо с чем-то похожим на говяжье жаркое. Большой кусок мяса, окруженный картофелем, овощами и воздушными круглыми булочками, купается в красноватом соусе.

– Это называется Yorkshire pudding, йоркширский пудинг, – разъясняет Джеймс, видя мое недоумение. – Мы, англичане, очень любим наш пудинг, особенно под соусом из красного вина и мясного сока.

И он подмигивает мне так, словно представляет себя на моем месте. Это внушает мне доверие. Мальчики ведут себя хорошо, оба спокойно едят. А мне эта трапеза кажется какой-то нереальной. Мой взбудораженный мозг судорожно сопоставляет эту картину с эпизодами из прежней, домашней жизни. Я вспоминаю своих маленьких кузенов: за столом они непрерывно суетились, пинали друг друга под скатертью, бросались кусками еды. Родители на них орали. Ужин, включая десерт, длился каких-нибудь пятнадцать минут, не больше. А тут братья не ссорятся, не дерутся, сидят себе молча и сосредоточенно едят.

– Эммилу – красивое имя, – говорит мать семейства. – Откуда оно?

Я довольна: мне понятно то, что они говорят, их английское произношение мне не мешает. Отец семейства наливает вина в мой бокал. Я удивляюсь, но не протестую. Что это – способ показать мне, что я тоже взрослая за их столом? Объясняю им короткими, простыми фразами, что мои родители – фанаты музыки кантри, что они обожают американскую певицу Эммилу Харрис и поэтому дали ее имя своему первому ребенку. В ответ Моника, даже не дожидаясь моего вопроса, рассказывает, как они выбрали имя их младшему – Саймону: она, когда была беременна им, подсела на песни Саймона и Гарфанкела[17]. И, поставив свой бокал на чистую, безупречно отглаженную скатерть, добавляет:

– Я бы, наверно, очень подружилась с вашими родителями!

Отвечаю ей улыбкой, а сама думаю: «Как бы не так, шансы равны нулю!» Джеймс спрашивает:

– А у вас есть братья или сестры?

– Да, младшая сестра Маэль.

Больше ничего не добавляю. Да мне особо и добавлять-то нечего. Но меня смущает молчание, воцарившееся после этого, и я спрашиваю:

– А что, до города далеко, если пешком?

Взрослые переглядываются и смеются.

– До города? – переспрашивает отец семейства. – Ну, я бы сказал, тридцать-сорок минут ходьбы. Только нужно быть осторожной, дорога небезопасна, да вам и не потребуется ходить в город, у нас тут есть все необходимое. Потому-то мы и выбрали это местечко – в «Хидден-Гроув» живется спокойно.

Слушаю их, разглядываю и думаю: наверно, это типично для тридцатилетних людей – стремление жить отрезанными от цивилизации…

Мой будильник звонит очень нежно. Это первый его звонок со дня смерти Морганы. И лучший вторник в моей жизни. Мой первый рабочий день. Я не знаю ни страну, ни людей, которые меня приняли, однако чувствую себя прекрасно. Наконец-то у меня перестало ныть под ложечкой. Может, потому, что впервые за долгое время призрак Морганы не явился мне во сне, чтобы изливать в ночной темноте свою страждущую душу. И я впервые не попыталась бежать за ней, надеясь догнать, и она не выскользнула у меня из рук и не исчезла; впервые я не встретилась взглядом с ее мертвыми глазами, с этим потусторонним взглядом, пристальным и отсутствующим. Я вообще не видела снов, а просто спала.

И вот сейчас я лежу в своей постели, на спине, подложив руки под голову; солнце щекочет мне лицо и озаряет стену моей комнатки. Животные и растительные мотивы пестрых обоев над кроватью напоены светом и энергией, которую я черпаю у них для предстоящего дня, для новой жизни, для выбранного нового пути, что вырисовывается передо мной. Да, я сама его выбрала – уж это-то мои родители постарались мне внушить! Когда я объявила им о своем решении, они подняли меня на смех. «Ну что ты будешь делать у этих богатеев, бедняжка?! Да они из тебя все соки выжмут! – воскликнула мать. – Ты понятия не имеешь, как они живут!» Отец тоже боялся за меня – это было видно по его глазам. А мать – та даже не захотела прямо взглянуть на меня, только пожала плечами, не отрываясь от глажки белья. Мне стало тошно от этих разговоров, но я все-таки выстояла, я уехала, и это было мое первое самостоятельное решение в жизни. Первое – и, несомненно, самое лучшее.

Встаю, выглядываю в окно и любуюсь садом – этой дерзкой изумрудной зеленью, украшением города. Подумать только, я в Лондоне – в этом сверхсовременном, сверхактивном, шумном городе – и все-таки чувствую себя в безопасности, защищенной от его сумасшедшего ритма. Я трезво оцениваю свои шансы на успех и сделаю все, чтобы его добиться. Слышу, как отворилась в коридоре дверь спальни хозяев и отец семейства сбежал по лестнице. Этот не теряет времени даром. На часах тринадцать минут восьмого. Одевшись, я спускаюсь на второй этаж, чтобы разбудить детей. Двери их комнат приоткрыты, и я вижу Монику в детской Льюиса. Она стоит на коленях перед сыном и тихонько беседует с ним, говоря: «Все будет хорошо, у тебя получится!» – и целуя его в лоб, в щеку, в шею. Видимо, он бывает не в духе по пробуждении. Его мать произносит несколько фраз, мерно качая головой в такт своим словам:

– Господи, Отче наш Небесный, Всемогущий и вечный Боже, Ты благополучно довел нас до начала этого дня; так защити нас в этот день Твоей могущественной силой; и дай, чтобы в этот день мы не впали ни в какой грех и не подверглись никакой опасности; но чтобы все наши дела были направлены Тобою, дабы мы всегда поступали праведно пред Тобой… Да славится Иисус Христос, Господь наш! Аминь.

Я стою на пороге, не смея шевельнуться. Понимаю только отдельные слова: sin – грех, God – Господь, danger – опасность и Amen — Аминь. Странные истории она рассказывает сыну! Не очень-то веселые. Моника оборачивается, замечает меня и говорит Льюису уже нормальным, более твердым тоном:

– Ну-ка вставай, дорогой, а то опоздаешь!

Я ужасно смутилась, застав их в такой момент духовной близости. Однако Моника мне улыбается, и я успокаиваюсь.

Вхожу в кухню; время – семь часов девятнадцать минут и восемнадцать секунд. Стенные часы точны и беспощадны. Само их наличие не дает никому расслабляться. Джеймс уже уехал на работу. Моника просит меня понаблюдать за тем, как она готовит этот первый (в моей работе) завтрак, чтобы в другие утра я могла ее подменять. В этом семействе ранняя трапеза (по-английски – breakfast) – сложная церемония. Мать перечисляет все, что есть, а дети выбирают: тосты, оладьи или сухарики? Засахаренные хлопья: кукурузные, овсяные или корнфлекс? Что намазать на тосты – мед или варенье? Как подать фрукты: целиком или нарезанными? Какое выбрать пюре: яблочное, манговое или грушевое? Чем запивать еду: холодным молоком, горячим или какао? Прямо настоящее гостиничное меню, и что именно подавать, мне бы лучше знать заранее.

Я прямо балдею от такого роскошного выбора, и для кого? – для этих вот маленьких ребятишек! У меня дома на завтрак давали вчерашний хлеб да какао «Nesquik» – и все, хватит с вас! Нашей маме даже в голову не приходило предлагать нам еду на выбор: бери, что дают, ешь поскорей и выметайся!.. Мальчики с любопытством поглядывают на меня: что это за незваная утренняя гостья? Пытаюсь изобразить воспитанную девицу, разрезая яблоко на дольки. Льюис несмело улыбается мне, он выглядит очень робким.

– Мама, у меня сегодня вечером рисунок? – вежливо спрашивает он, зачерпывая ложкой корнфлекс из своей чашки.

Он смотрит на мать с любовью, но и с легким беспокойством. Как же я завидую этому мальчику, как завидую этой женщине!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

«Где-то во времени» («Bid Time Return», также «Somewhere in Time», 1975) – фантастический роман Ричарда Матесона о путешествиях во времени, перевод И. Иванченко. – Здесь и далее примеч. перев.

2

Плуэрнек – коммуна в округе Кемпер (Бретань).

3

Эколь Нормаль (École normale supérieure, Высшая нормальная школа) – одно из самых престижных учебных заведений Франции, готовящее преподавателей.

4

Жан-Жак Гольдман (р. 1951) – французский поп-рок-музыкант, автор-исполнитель и музыкальный продюсер, одна из самых популярных фигур на французской поп-рок-сцене.

5

Цитируется песня Жан-Жака Гольдмана «Au bout de mes rêves» с его альбома «Jean-Jacques Goldman» (1982).

6

«Но я все еще не нашел того, что ищу…» (англ.) – цитата из одноименной песни, хита ирландской рок-группы U2 с их альбома «The Joshua Tree» (1987).

7

Ланда – песчаная равнина на юго-западе Франции.

8

«Бак» (фр. baccalauréat) – степень бакалавра после успешного окончания средней школы.

9

Песня Жан-Жака Гольдмана «Puisque tu pars» с его альбома «Entre gris clair et gris foncé» (1988).

10

Меня зовут Джеймс, рад с вами познакомиться (англ.).

11

«Добрый вечер! Добро пожаловать! Привет!» (англ.)

12

Я Эммилу, приятно познакомиться (англ.).

13

Вам нравится? (англ.)

14

Имеется в виду английская народная сказка «Джек и бобовый стебель» о храбром мальчике, который из волшебных бобов выращивает стебель до неба, залезает по нему в дом к великану-людоеду, крадет у него разные ценности, а потом его убивает.

15

А здесь ваша спальня! (англ.)

16

Джей Макинерни (р. 1955) – американский писатель, журналист и сценарист; как и Брет Истон Эллис – член так называемой литературной Brat Pack, группы молодых и лишенных предрассудков литераторов.

17

Пол Саймон (р. 1941) и Арт Гарфанкел (р. 1941) – американский фолк-рок-дуэт, который выступал и записывался совместно в основном в 1960-х.