Шелехов Юрьевич Константин Тени Сатаны

Глава 1

Пролог. Сцена: Детство и юность.

Детство моё прошло как в тумане — липком, сером, пахнущем йодом и больничной кашей. Родители разошлись, когда я появился. А появился я через «спираль», что у женщин стоит, но, наверное, на всё воля Божья... или Чья-то ещё.

Был какой-то большой праздник, поэтому женщины в роддоме изрядно набрались, и принимал меня мужчина. Я помню это мгновение, хотя так не должно быть. Когда я открыл глаза, то вместо розового пятна увидел таинственного незнакомца с огненными глазами, в которых грешники кричат от боли. Он наклонился надо мной, и воздух стал тяжелым, как свинец.

— Смотри сюда, щенок, — сказал он, и голос его звучал сразу в голове, минуя уши. — Вот как надо работать на папку. А теперь лежи и агукай. Времени у нас — вечность.

Он усмехнулся, и пламя в его глазах полыхнуло так ярко, что я заплакал. Затем он исчез, будто его и не было. В помещение вошла женщина в белом халате, зевая, и сказала: «Малышей нужно отнести к роженицам». Меня понесли к женщине с чёрными, как смоль, волосами. Я припал к её груди, чувствуя, как жизнь тонкой струйкой входит в меня. Но тут дверь палаты с грохотом распахнулась.

— Это мой ребёнок! — закричала моя мать. Глаза её горели. — Отдайте!

Черноволосая женщина испуганно охнула, а я заплакал, потому что молоко у матери было совсем другим — терпким, золотистым, с искрами на языке. У моей матери, кстати, было самое вкусное молоко, с прожилками, будто из расплавленного золота.

Меня выписали из роддома. Шёл снег, и меня, закутанного в одеяла, отнесли в частный дом. Там было натоплено до скрипа половиц, и мне было душно. До сих пор не люблю, когда меня плотно завязывают, — это тошнотворное чувство тесноты, как в гробу. Я кричал до хрипоты, но меня не слышали, ведь говорить я ещё не мог.

Потом я стал ползать. Мир был огромным, пахнущим псиной и пылью. Однажды я засунул в рот кошачью какашку, и вкус пошёл такой противный, что я скривился. А затем — первый шаг. Сестра протягивала мне ручки, пока мать была на работе, и говорила:

— Иди сюда, маленький мой. Иди, сыночка.

И я пошёл, ощущая, как бетонный пол холодит ступни. Позже я вышел во двор. Сёстры перелезли через забор, как кошки, а я не мог. Впереди меня ждал грозный сторож, который охранял дом и огород — огромный пёс с жёлтыми, как у того незнакомца, глазами. Я взял молоток и ударил его по голове. Пёс взвизгнул и затих.

И тут я увидел шестиметровую женщину. Она парила в воздухе, наполовину живая, наполовину скелет. Её голос звучал, как скрип старых дверей.

— Мой мальчик, — прошептала она. — Мой Тор возрождён на планете.

Это была Хель, богиня царства мёртвых. Я смотрел на неё, чувствуя ледяной ветер, хотя вокруг стояла жара. Как я кусал пса, не помню, и боли не помню, но собак боюсь до сих пор, потому что хожу с голыми руками и без оружия. Только холодное железо в кармане.

Потом мать моей бабушки заболела, и мы вернулись в нашу деревню. Но перед этим я поцеловал яйца козла, думая, что это сиська. Трава вокруг почернела, и из тени вышел Он — высокий, с бледным лицом и горящими углями вместо зрачков.

— Мой парень! — сказал Сатана, хлопнув меня по плечу так, что у меня искры из глаз посыпались.

По приезду домой мы обнаружили мать моей бабушки за банкетом и моего отца, который пил водку прямо из горла. Потом, из-за бесконечных придирок, брат матери построил ей домик по соседству с домом бабушки. Но всю тяжесть мать несла на себе: работа, где больше платили, и дом. Она бралась за мужские работы — таскала мешки, копала траншеи. Я видел, как она плакала по ночам, думая, что я сплю. Так и росли.

Затем, живя в городе, мать отвела меня в школу боевых искусств. Там я изучал азы рукопашного боя. Мастер был из России, с сединой в бороде и пронзительным взглядом. Он показал, как остановить человека одним касанием пальцев. Это было забавно, на грани фантастики.

— Вот так, — сказал он, коснувшись моей грудной клетки так, что я онемел. — Это касание смерти. Но тебе, мальчик, сначала нужно изучить позы зверей. Это необходимо. Иначе ты убьёшь не того.

В его глазах я увидел ту же искру, что и у Хель.

Потом у матери была странная встреча с колдуном из КГБ. У него была толстая книга в чёрном переплёте, где было написано, кто кем станет. Там значилось два сына: один будет попом, другой — колдуном. Я стал колдуном. Но брат отвергает поповское от слова «совсем», поэтому у нас своя судьба и своё предназначение.

— Зря ты, батя, в книгу заглядываешь, — шепнул мне тогда колдун, пока мать пила чай. — Там не будущее, там приговор. Но ты его перепишешь.

Маг из Комитета видел во мне чёрного с четырьмя рогами. Он нарисовал на песке знак и сказал:

— А такому дорога открыта везде, куда бы ни пошёл. Даже в рай, если захочет.

Зал, где я тренировался, отпал, потому что мы переехали в другой район, и пришлось ходить в зал «Строитель». КГБ отступило на время от меня, так как был распад страны, и им было просто не до меня. Мать тем временем собрала много книг по белой и чёрной магии, что я и читал по ночам при свете фонарика. Потом всё повыкидывала, испугавшись запаха серы, оставив только одну книгу известной сибирской ведьмы, которую я и изучил до дыр.

Она, кстати, очень рада, что я с рогами стал её учеником. С того света стала помогать: то подсказку нашлю, то защиту поставлю. Я часто слышал её шёпот в тишине: «Не бойся, рогатый, я рядом».

И вот я изучаю греко-римскую борьбу. Мать с отчимом ведут бизнес, но их обманули, и я чуть не умер с голоду. Потом, спустя годы, парк, где мать брала автобусы, сгорел дотла. Пламя было фиолетовым, и говорят, оттуда никто не выбегал. Наверное, это Тёмный Отец разорил предпринимателей, что меня обманули. Мой отец там, в тех мирах, с четырьмя рогами, способный останавливать время для смертных, и у него пятьдесят три легиона в аду.

— Сын, — шептал ветер в проводах, когда я шёл из школы. — Ты моё продолжение. Не подведи.

Затем родственник, что меня пытался убить, сошёл с ума и бомжевал. Я видел его раз у мусорного бака — он крестился на меня и плевался через плечо.

Спустя время, после отравления спиртом, меня доставили в больницу — скорую вызвал отчим, испугавшись моих синих губ. Ночь меня промывали. Я лежал на боку, чувствуя, как противный шланг царапает горло. В палате было темно, и вдруг зашёл Тёмный Отец — врачи его не видели, только я.

— Дыши, — сказал он, положив ледяную ладонь мне на лоб. — Ты ещё не сдох. У нас планы.

И я пошёл на поправку.

Потом всё детство меня пытались убить. Помню тот случай. Положили меня как-то в больницу с желудком и печенью после отравления и, свозив на обследование в другую больницу, я начал выходить из машины. Я едва успел поставить ноги назад, на пол машины, как какой-то придурок пролетел на бешеной скорости, выломав дверь, — она осталась у меня в руке. Я смотрел на неё, а в ушах звенел смех.

— Спасибо, батя, — прошептал я.

Потом Тёмный Отец побежал за той машиной, и они утонули в реке. В новостях сказали — несчастный случай. А я знал.

Потом я выписался из больницы. Наступил голод, когда мать обманули, а отчим попал в тюрьму. Настала пора выживать. Очень тяжёлое время было. Друзья со двора звали меня ограбить склад, но я не пошёл, сославшись на тренировки.

— Ты трус? — спросил Славка, сверкая фиксой.

— Нет, — ответил я. — Просто моя жертва будет живой.

Затем друг семьи принёс еду. Я открыл сумку, а там пахло хлебом и мясом. Какое счастье для человека, умирающего голодной смертью! Как бы вы знали. Рогатый Тёмный Отец потом дал спутницу этому человеку, и она нарожала ему детей, о чём он так мечтал. Его желание сбылось — я сам слышал, как Он сказал: «Бери, добрый человек».

Жил, что найду. Однажды я ел в автосервисе собаку, куда сестра завела общение. Я навязался за ней, и мы пошли. Там был гуляш из собачьего мяса — очень вкусное, вкуснее в жизни ничего не пробовал. До сих пор, хоть прошли годы, а я помню этот вкус на языке. Может, потому что был голод и я чуть не умер от голода. На этот вопрос ответит лишь тот, кто голодал. Сытый голодного не поймёт.

Из-за голода пришлось прекратить тренировки. Но пионерский лагерь я помню, правда тогда он не был пионерским, а оздоровительным — туда тренер достал путёвки. Ходил на дискотеки вечерами, а днём мы играли в разные игры. Потом провели чемпионат лагеря по шахматам, где я занимал значимые места.

— Ты как будто людей двигаешь, — сказал мне мой соперник, проиграв мат в три хода.

— Людей и судьбы, — ответил я, чувствуя, как фигуры теплеют в пальцах.

С тех пор мне и полюбился этот вид спорта. Сидишь, пытаешься переиграть соперника. Для кого-то это просто фигурки, а для меня — живые души. И с тех пор я стал ценить каждого бойца и использовать каждую возможность для управления людьми с наименьшими потерями.

Вернулся домой после лагеря. Мне там давали витамины роста, и сантиметров на двадцать я вырос. Мои детские влюблённости описывать не буду — их было много. Но вот одну вспомнил — день Ивана Купала. Мы обливали людей, как в древности, чистой водой на их богатство, а заодно и грехи смывали.

Я устал и присел на лавочку. Шла девочка без лифчика, в мокрой футболке. Ну я, пацан, плеснул на неё ведро воды — само собой, от воды обнажилась грудь. Она — в слёзы.

— Так не хорошо обливать девочек! — крикнула она, закрываясь руками.

Но соски её помню до сих пор. Так забавно вспомнить детство, весьма, надо сказать, непоседливое. Собственно говоря, Гедеону тоже нравится, что я делаю, — от этого он получает эстетическое удовольствие от моих проделок. Я слышал его тихий смех в шуме листвы.

У всех пацанов был велосипед, а у меня — нет. Мать денег не давала. Пацаны с помойки притаранили мне велосипед, колёса по знакомым пособирали. Вот только я не знал, что к рулю нужно было приделывать болт, — так на изоленту прикрепил и катался. Так и въехал в одну женщину и побил у неё в сумке яйца. Женщина, к слову, вышла из магазина и была весьма довольна собой, пока не встретила меня. Она охнула, а я упал в крапиву.

— Ох, и мать твою, — пробормотала она, но ничего не сказала. Только обиду запомнила.

Из воспоминаний: я учился в первом классе и на стихийном рынке нашёл подушку, оставленную цыганами. Никто особо не переживал. Это, наверное, была плата за отца, который никак мне не помогал — ни копейки не присылал. Мать потом на эти деньги купила нам одежду. Жили-то мы небогато. Я знал, что это мзда от цыганских баронов, потому как я — «род барона». Моя бабушка — дочь цыганского барона. Да к тому же я ещё из знатного татарского рода, что до революции дружил с потомками пророка Мухаммада в России, ещё Царской.

А потом был Закир — азербайджанец по национальности, мент из ППС, которого выгнали за обирание стариков. Мать, к слову, с ним поругалась, когда он меня, ребёнка, поднял за уши. Мой крик долетел до мечети — и озлобленного мента не стало. Я видел его лицо в луже, и оно кричало беззвучно.

— Так не бывает, — сказали соседи.

— Бывает, — ответил я.

Так появилась «Переходная ментовская фуражка». И как знать, кого фуражка ждёт в этот раз в нашем времени? Пока служите под защитой, а после службы всегда найдётся тот, кого вы обидели.

Мать из больницы пришла, отчим в тюрьме, а я выживал — мыл машины. Потом мать устроилась в школу, где я учился. Там учителем физкультуры оказался криминальный авторитет, как потом выяснилось. Там я помогал матери мыть полы и так платил за своё образование. Ну и у авторитета, что было в холодильнике, нам перепадало. Мужик, кстати, был хороший, поднатаскал меня.

— Держи спину, — учил он, давая мне в руки швабру. — И не бойся никого. Бояться — значит проиграть.

И я отправился в военкомат, чувствуя на затылке взгляд четырёхрогого отца. Он улыбался.

---

Глава 1. Тени прошлого.

И вот мне шестнадцать лет. Пора становиться на воинский учёт. Военкомат встретил меня запахом казёнщины, сырости и чужого страха. Я взял листок, сел на шаткий стул и слушал, как за дверью взрослые дяди со змеями в голосах шепчутся с врачами. Потом они выходили, держа листок в руках, радостные, чуть не обнимая его, и в одних трусах шли к своим вещам, чтобы одеться.

Я стоял, смотрел на них и думал: «Трусы испугались, что война в Чечне идёт. Готовы на всё, лишь бы в дурку лечь и получить белый билет». А военник красного цвета — он всегда символизировал кровь патриотов. Но патриотов среди этих трясущихся мужиков не было. Только страх.

Я тоже видел души покойных. Их лица проступали на казённых стенах, когда свет падал под определённым углом. Саталла — возлюбленная Гедеона — тоже их видела. Она парила у входа, складывая крылья, и улыбалась мне. Её глаза горели, как у той женщины в роддоме.

— Выбирай, — шепнула она. — Или ты станешь их мясом, или они твоим.

В общем, пройдя необходимые процедуры, меня направили в РОСТО — учиться и осваивать военную профессию.

Вернулся из военкомата и пришёл в школу, где мать работала ночным сторожем. Туда же любил захаживать ФСБшник с красной рожей. Он звонил своей любовнице в подсобке, и мы слышали его хриплый шёпот: «Да, крошка, я приду. Как только эта шваль уйдёт...»

Мы ему не мешали. Взяв вёдра и швабры, мы пошли в другое крыло школы мыть рекреацию. Его дело, как с возлюбленной говорить. А матери часто названивали в школу — хулиганы из соседнего района требовали денег. Мне это надоело. Однажды я взял трубку и, услышав грубый голос, ответил:

— Гехайме Штатс Полицай. Вы находитесь под наблюдением. Назовите ваши имена для протокола.

На том конце повисла тишина, а потом — гудки. Звонки прекратились. Я с детства такой приколист. Только мать потом долго крестилась и не смотрела на меня.

В общем, спустя время меня и группу человек провожали на перроне. Мать плакала, стоя с братишкой на руках, и повторяла:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.