Щербаков Сергеевич Сергей Штемпель для мёртвых

Обед на верхнем этаже

Служащие ели у длинного стола над сортировочной. Кухарки в здании не было; каждый приносил свою еду, и чай считался единственным общим имуществом. Пелэм не участвовал в этих ужинах, но в день приезда ревизора сел во главе стола, словно совместная трапеза могла показать инспектору порядок.

Айрис Форд, журналистка местной газеты, появилась с записной книжкой и сырой шляпой. Пелэм уверял, что её не приглашал. Айрис сказала, что вошла через открытую дверь, по которой граждане ещё имели право проходить до окончания рабочего дня. Формально она опоздала на две минуты; никто не мог доказать, что часы в холле шли верно.

— Правда, что письмо пришло человеку, умершему двадцать лет назад? — спросила она, не дожидаясь чая.

Нелл опустила глаза. Мэриан ответила первой:

— Правда, что журналисты умеют задавать вопросы, не проверив даже дату смерти.

— Тогда поправьте меня.

— Не стану помогать заголовку, который вы уже придумали.

За столом улыбнулись. Айрис не обиделась. Её интересовал не смех, а то, кто посмотрел на кого после ответа. Керр отодвинул тарелку. Руперт Фенвик, сидевший у двери после разговора с Пелэмом, скрестил руки. Зачем наследник дома у канала пришёл на служебный ужин, Айрис ещё предстояло узнать.

— Если вы пишете о мёртвых, — сказал Руперт, — напишите и о живых, которым надо платить за эти глупости.

— Вы получили письмо? — спросила Айрис.

— Моя сестра получила. Достаточно, чтобы вы оставили её в покое.

Уолтер Дин поднялся с места. В его кармане лежал пробный оттиск переносного штемпеля. Он хотел показать его Лэнгу, но ревизор уже спустился вниз. Уолтер не знал, что между желанием рассказать и рассказом иногда помещается целая жизнь — или её остаток.

Керр вышел следом. Пелэм проводил его взглядом и сказал, что старые письма пока не являются новостью. Айрис записала эти слова дословно. Когда начальник отделения говорит, что нечто не является новостью, чаще всего он уже прочёл об этом больше остальных.

Глава 11

Полчаса до обхода

В семь Мосс проверял окна. Он начал с верхнего этажа, затем спустился к новым комнатам пристройки. В обычный вечер четвёртую комнату он обходил в десять минут восьмого; сегодня Пелэм велел отложить обход до половины, чтобы не мешать Лэнгу. Записка с этим распоряжением лежала у него в кармане, подписанная начальником. Позднее он вспомнит, что чернила на ней ещё не высохли, когда её принесли, хотя Пелэм утверждал, что написал распоряжение утром.

Мэриан вышла из кассы с лотком квитанций. Она сказала Нелл, что отнесёт их в седьмую комнату. Нелл как раз разбирала мешок с невручёнными письмами и увидела, как Бек свернула к нижней лестнице.

— Седьмая наверху, — заметила она.

— Я знаю путь, — ответила Мэриан.

Через несколько минут Джордж Хейл привёз последнюю почту. Он оставил велосипед во дворе и вошёл с мокрым мешком. В коридоре стояла Айрис Форд, пытаясь найти выход, который ей показали при входе. Хейл указал на дверь с цифрой четыре.

— Через этот проход выйдете к лестнице. Только не мешайте ревизору.

— Он там?

— Видел, как спускался. Мосс скоро пойдёт на обход.

Они услышали за дверью короткий удар, затем ещё один. Айрис решила, что в комнате передвигают шкаф. Хейл подумал о часовом механизме, который иногда хранили вместе с почтовыми весами. Никто из них не открыл дверь. На самом деле дверь, перед которой они стояли, уже носила чужой номер.

В то же время Лэнг находился за другим поворотом. Он открыл папку на столе с зелёным сукном и положил рядом старый журнал. Он успел увидеть номер, повторённый в нынешней книге не одиннадцать, а двенадцать раз. Двенадцатый перевод не имел подписи получателя. Ревизор вырвал листок из блокнота, написал два слова и дату. Кто-то вошёл без стука; дверь он оставил неплотно закрытой.

— Теперь вы видите, — сказал Лэнг.

Ответа из коридора не услышали.

Глава 12

Комната, которую открыли не первой

В половине восьмого Мосс пришёл к двери с табличкой «4». Она была заперта. Изнутри раздался сухой металлический стук. Мосс приложил ухо к дереву и сказал, что мистер Лэнг, должно быть, занят с замком шкафа. Он постучал. Стук повторился через несколько секунд, но человеческого голоса не было.

Айрис и Хейл находились рядом. Журналистка хотела спросить ревизора о письмах, курьер ждал, когда снимут засов с грузового выхода. Оба потом подтвердили, что Мосс обходил именно четвёртую комнату. Они видели номер на двери. Ни один не знал расположения старых комнат по памяти.

Мосс достал связку ключей. Ключ от четвёртой комнаты вошёл в замок, но не повернулся.

— Странно, — сказал он. — Наверное, Лэнг изнутри подпер дверь.

— Вы же говорили, там нет внутреннего засова, — заметила Айрис.

— Значит, я взял не тот ключ.

Он перебрал связку. Ключ с биркой «7» подошёл. В комнате никого не было. На полу лежал пакет, внутри которого тикал старый будильник. Его положили под перевёрнутую корзину, и железный звон казался стуком по шкафу. Хейл первым понял, что табличка на двери не соответствует замку.

— Мы не там, — сказал он.

Они побежали по коридору. У настоящей четвёртой комнаты номер уже отсутствовал: на двери остались два отверстия и светлое пятно. Замок захлопнулся автоматически. Мосс открыл дверь своим ключом. Питер Лэнг лежал возле стола, не двигаясь. Томас, пришедший на звук бегущих шагов, попросил всех отступить. Он проверил пульс и затем закрыл глаза.

— Никого не выпускайте, — сказал он Пелэму, появившемуся из верхнего коридора. — И принесите мне список тех, кто оставался в здании после шести.

Пелэм смотрел на Лэнга с тем выражением, которое бывает у человека, увидевшего прежде всего конец своей службы. Айрис всё ещё держала записную книжку открытой. Она не могла записать ни слова.

Роуэн вошёл последним. На зелёном сукне остался прямоугольный отпечаток от лежавшей там книги. Возле него виднелась крошечная чёрная частица, похожая на отломившийся кончик карандаша. Портфеля ревизора нигде не было.

— Он обещал мне ответ в половине восьмого, — сказал Томас.

— Теперь вопрос — когда он перестал иметь возможность его дать, — ответил Роуэн.

Он посмотрел на голую дверь. В этой комнате не было тайного хода. Преступнику хватило того, что люди пришли к другой.

Глава 13

Время, записанное чужой рукой

Врач приехал через сорок минут. Он осмотрел Лэнга без поспешных выводов и сказал лишь, что смерть наступила до половины восьмого. Насколько раньше, по первым признакам определить нельзя. На затылке у ревизора была рана от тяжёлого предмета; подробности Томас попросил оставить для медицинского заключения. Никому из служащих они не помогли бы сейчас сказать правду.

Пелэм составил список находившихся в здании. Девять имён, не считая Лэнга и троих гостей. Айрис настояла, чтобы её добавили, хотя до того Пелэм предпочёл бы считать её случайным посетителем. Руперт Фенвик вышел в шесть сорок и возвращался ли, никто не видел. Слоун, коллекционер, якобы никогда не входил в служебную часть. Адвокат Бэрроу мог пользоваться боковой дверью по старой договорённости с начальством. В тесном круге обнаруживалось несколько неуверенных границ.

Мосс принёс записку об изменении обхода. Томас держал её за края.

«Сегодня нижнее хранилище проверять после половины восьмого. Ревизор работает с архивом. А. П.»

— Это ваша подпись? — спросил он Пелэма.

— Похоже на мою. Но я не помню, чтобы писал записку. Мосс мог понять устное распоряжение и оформить его сам.

— Я не подделываю чужое имя, — тихо сказал Мосс.

Пелэм отвёл взгляд.

Элис изучила бумагу. На обороте проступала слабая строка, написанная раньше, чем послание Моссу. Не текст — вдавленные следы. Кто-то взял верхний лист из блокнота, когда под ним лежала эта бумага. Она попросила у Томаса лупу, но он покачал головой: пока не сделают фотографию, трогать документ нельзя.

— Разрешите хотя бы увидеть блокнот начальника, — сказала она.

Пелэм принёс его сразу. Верхний лист был чист. Под ним лежала копия распоряжения о вывозе мебели, написанная две недели назад. Вдавленные линии на записке Мосса не совпадали с видимым текстом. Кто-то написал её на чужой стопке бумаги и хотел, чтобы она выглядела частью распорядка.

Роуэн тем временем осмотрел табличку, снятую с одной двери и найденную за шкафом в пустой седьмой комнате. Под головкой шурупа лежала свежая металлическая пыль. Он видел подобную у людей, снимавших вывеску в спешке: отвёртка срывалась и царапала край. Мосс утверждал, что при прошлой перестановке работал медленно и чистил пластины. Роуэн ему пока верил лишь в том, что тот достаточно любил порядок, чтобы помнить собственную работу.

— Почему будильник? — спросила Айрис.

— Чтобы мы приняли звук за работу живого человека, — ответил Томас.

— Тогда тот, кто поставил его, знал время обхода.

— Или назначил это время сам, — сказал Роуэн.

В этой разнице заключалась первая развилка дела.

Глава 14

Невручённая почта

Саймон Керр дал показания в кабинете, где обычно заполняли заявки на пропавшие письма. Он сказал, что вечером видел Лэнга в лестничном пролёте, но в четвёртую комнату вместе с ним не входил. Его ждала инвентаризация мешка 1916 года. Пелэм подтвердил это лишь наполовину: он видел Керра у мешка в шесть, но после семи тот мог свободно передвигаться.

— Зачем мешок откопали именно сегодня? — спросил Роуэн.

— Городской совет потребовал закончить учёт до передачи здания.

— Бирка старая, бечёвка новая.

— Я перевязал его вчера. Узел распался.

— Значит, вы открывали мешок вчера?

— Я не сказал этого.

Керр протёр очки. У него были тонкие пальцы человека, который много лет поднимал край бумаги, стараясь не порвать его. Нелл, ждавшая в коридоре, вспомнила, как он начал фразу «Я вчера сам…» и остановился. Она не знала, должна ли сообщить Томасу об обрывке, который ничего не доказывал. Сообщила.

— Я вчера сам проверил узел, — объяснил Керр. — После того как перевязал. Вот что хотел сказать.

— Тогда почему боялись закончить фразу? — спросил Томас.

— Потому что в этом здании любое лишнее слово немедленно получает собственную комнату.

Роуэн попросил показать письма. В мешке было семьдесят два конверта — большей частью настоящая невручённая корреспонденция времён войны, адресованная людям, которые переехали или умерли. Три белых конверта выделялись слишком ровными углами. Два пришли в дом Фенвиков, одно — самому Роуэну. На последнем стояло его имя, хотя адрес отправителя отсутствовал.

— Вы когда-нибудь слышали о деле Фенвиков? — спросил он Керра.

— В архиве много семейных имён. Если память служит мне добрую службу, вдова одного из Фенвиков оспаривала завещание.

— Я работал секретарём суда, в котором слушалось это дело.

— Тем более вероятно, что вы помните детали лучше меня.

Томас наблюдал за ним. Керр не удивился связи. Ожидал ли он её? Или журналистка успела рассказать? В мешке лежали три письма, но список получателей, составленный Нелл утром, содержал четыре строки. Четвёртый конверт исчез.

— Кто взял его? — спросил Томас.

Нелл посмотрела на Уолтера. Тот ответил, что не трогал. Керр тоже отрицал. Мэриан Бек, проходившая мимо двери, сказала, что письма к умершим не относятся к денежным переводам и никогда не лежали в её кассе. Никто не спрашивал её о кассе.

Глава 15

Сорванный лист

На столе Лэнга нашли две книги, но не его блокнот. Портфель исчез. Утром, после повторного осмотра хранилища, Томас обнаружил под шкафом папку без завязок. На обложке чернилами вывели «Выплаты по утерянным поручениям». Внутри лежали документы за прошлую весну и начало лета. Листы за сентябрь были вырезаны ножом.

Пелэм утверждал, что не видел эту папку прежде.

— Она не проходила через мой стол.

— Через ваш стол проходят итоговые ведомости, — напомнил ему Томас.

— Их подписываю я, но сверяют кассиры.

— Одна кассир, — поправил Роуэн. — Вчера мы видели за окном только мисс Бек.

Начальник отделения прикрыл глаза. Он понял направление разговора и ненавидел его: если в подделке участвовала Бек, он оказался начальником, который не заметил собственную кассу. Если не участвовала, он уже почти назвал её виновной без основания.

Роуэн поднял из-под шкафа тонкую полоску бумаги. На ней сохранились половина номера и часть слова «получатель». Полоска подходила по цвету и разлиновке к вырезанному сентябрьскому листу. Возможно, нож прошёл неровно. Возможно, кто-то оставил её как улику, потому что торопился. Пока это говорило только о том, что лист удалили здесь, а не в другом помещении.

— Если бы я хотел скрыть записи, — сказал Пелэм, — сжёг бы всю папку.

— Тогда ревизор понял бы, что пропало нечто важное, — ответил Роуэн. — Отсутствие нескольких листов можно назвать небрежностью при переезде.

— Вы подозреваете меня?

— Я стараюсь понять, почему вы так быстро объясняете лучшее средство уничтожения доказательств.

Пелэм не нашёл ответа. На самом деле он уже думал о письмах с жалобами, которые спрятал в своём кабинете и собирался уничтожить после передачи здания. Они не касались денег. Они касались семей, не получивших во время войны известий вовремя. Эта вина была меньшей, но он не желал показывать её.

Глава 16

Два часа у адвоката

Джулиан Бэрроу работал в доме с белыми ставнями напротив церкви. Он встретил Томаса без удивления: после смерти Лэнга город заговорил раньше, чем утренние газеты успели выйти. На стене его кабинета висела фотография старого суда. Роуэн узнал зал, в котором когда-то составлял протокол по делу Фенвиков.

— Вы были тогда молодым клерком, — сказал Бэрроу. — Я ещё помню, как вы исправили имя свидетеля. Один лишний слог, и завещание могли бы оспорить совсем по другому основанию.

— Я исправил то, что было сказано, — ответил Роуэн.

— Вот почему ваше имя здесь помнят.

Бэрроу предложил чай. Томас отказался и показал копию письма Вайолет Фенвик.

— Кто мог знать о неправильной дате?

— Несколько человек. Завещательница, её сын, я. Теперь жив только я.

— Вайолет тоже знает больше, чем признаёт, — сказал Роуэн.

Адвокат встал, подошёл к окну и вернулся. Движение было настолько обычным, что могло означать лишь желание собраться с мыслями. Его пальцы, однако, оставили влажный след на подоконнике.

— Если вы намерены возобновить гражданский спор двадцатилетней давности, делайте это по документам, не по письму без подписи.

— Мы выясняем убийство ревизора, — сказал Томас. — Он мог интересоваться старой перепиской.

— Он интересовался переводами, насколько мне известно.

— Откуда?

— Город невелик. Пелэм звонил мне вчера вечером и спрашивал, имеет ли право не выдавать полицейскому книги до ордера.

Томас запомнил час звонка. Пелэм называл другое время, отвечая на вопросы о своём вечере. Это могло быть ошибкой памяти. Могло оказаться попыткой скрыть, что юрист советовал ему убрать бумаги. Бэрроу, заметив паузу, сообщил сам:

— В семь десять. Моя секретарь отметила в журнале. Я сказал Пелэму открыть всё, что требуется по делу о смерти.

Пелэм услышит этот ответ и перестанет доверять адвокату. Но уже не сможет изменить факт звонка.

Когда они выходили, Бэрроу окликнул Роуэна.

— Ту фразу судьи, которую вы получили письмом, я тоже слышал. Думаете, только секретарь умел запоминать?

— Вы сидели в другой комнате, мистер Бэрроу. Я хорошо помню, кто был в зале до начала слушания.

Адвокат впервые потерял ровный тон.

— Значит, вы помните и того, кто стоял у двери.

Глава 17

Человек у двери

В старой записи Роуэна человек у двери не был назван по имени. Он подал судье папку и ушёл до начала заседания. У него была перевязана левая рука. Роуэн столько лет считал его случайным рассыльным, что не задавал вопроса, почему тот присутствовал при разговоре о завещании. Теперь кто-то напомнил ему именно о нём.

Элис нашла мужа и Роуэна в доме для приезжих. Томас разложил на столе план почтамта и отметил карандашом места, где в семь часов видели каждого служащего. Элис положила рядом собственную схему.

— Ваш план составлен после пристройки. Вот прежняя лестница. И вот что изменилось: дверь, которую теперь называют четвёртой, раньше открывалась из другого коридора. Поэтому номер четыре оказался рядом с седьмым на новой дороге.

— Удобно для того, кто знает старую схему, — сказал Томас.

— И для того, кто знает новую. Не стоит считать само здание сообщником.

Роуэн попросил её вспомнить, кто слушал объяснение Мосса о табличках. Элис назвала себя, Бек и, возможно, Нелл: девушка прошла мимо в начале разговора. Мосс рассказывал о свежей царапине при любой возможности; кто-то мог услышать и раньше. Замена табличек не требовала особой тайны. Требовалось время без свидетелей.

— В семь десять Пелэм звонил Бэрроу, — сказал Томас. — В семь двадцать Мосс уже шёл к ложной четвёртой комнате. Примерно в этом промежутке произошла смерть.

— Или раньше, — заметил Роуэн. — Будильник мог начать стучать по назначенному времени. Его завели с расчётом на обход.

Томас провёл линию от кассы к нижнему коридору. Элис увидела, что он пытается расположить людей по кратчайшим путям.

— Там две лестницы, но одна заканчивается у замурованной двери. Если человек привык к старому зданию, он может вернуться назад. Значит, некоторые ваши сроки слишком коротки.

— Ты говоришь о Бек? — спросил Томас.

— Я говорю о любом, кто вышел из кассы и пришёл к четвёртой комнате. Ты не можешь нарисовать прямую линию сквозь стену.

Он стёр карандаш. В иной вечер такая поправка вызвала бы лёгкий спор. Сейчас Томас поблагодарил её. Элис по тому, как он складывал план, поняла, что письмо из Лондона снова лежит у него в портфеле. Она хотела спросить прямо, но дала ему закончить мысль о деле. В том, что она откладывала разговор, тоже была вина.

Глава 18

Руперт и его долги

Руперта Фенвика нашли в конторе торговца углём. Он не покупал уголь: ждал человека, который обещал ему дать денег до субботы. При виде инспектора он поднялся с такой поспешностью, что опрокинул стул.

— Если речь о письме, я уже сказал сестре: оно не стоит внимания.

— Мы хотим узнать, почему вы были на почтамте вчера после закрытия, — ответил Томас.

— Я приехал за Вайолет. Она просила узнать, кто отправил конверт. Пелэм отказался назвать отправителя, потому что имени нет.

— Вы видели Лэнга?

— Издали. Он нёс портфель. Я ушёл прежде, чем случилось… всё это.

Роуэн спросил, был ли у Руперта доступ к старым семейным бумагам. Молодой человек покраснел.

— Какие именно бумаги?

— Доверенность, оформленная при продаже участка за каналом.

— Вы не имеете права обсуждать со мной моё имущество без адвоката.

— Тогда пригласим адвоката. Но сначала вы скажете, где находились между семью и половиной восьмого.

Руперт назвал трактир. Там его видели два человека, но ни один не мог точно вспомнить время. Он скрывал не только долг: месяц назад он подписал доверенность именем сестры, чтобы заложить часть имущества. Подделка могла объяснить его страх перед письмом и перед адвокатом. Смерть Лэнга ничего ему не давала; ревизор не проверял собственность Фенвиков. Томас удержал эту разницу, хотя долг часто кажется удобным универсальным мотивом.

Когда они вышли, Роуэн остановился у витрины с угольными квитанциями.

— Он лжёт о наследстве, — сказал он. — Но не обязательно о вчерашнем вечере.

— Вы склонны ему верить?

— Я склонен не вкладывать в его ложь убийство, пока она объясняет лишь денежный голод.

Из-за угла вышла Айрис Форд. Она слышала конец разговора и сделала вид, что рассматривала рекламную доску. Томас попросил её не публиковать имена до установления фактов. Айрис ответила, что фамилия Фенвик уже появилась в городских разговорах. Затем добавила:

— Я не печатаю слухи. Но если почтамт превращают в библиотеку, странно скрывать то, что там годами не читали собственные книги.

Это прозвучало как газетная фраза. Впрочем, за ней стояло настоящее раздражение: её отец однажды потерял деньги из-за невручённого извещения. Айрис не забывала это, даже когда выбирала заголовок.

Глава 19

Старая жалоба

Пелэм сам пригласил Томаса в кабинет. Он раскрыл ящик, в котором лежали письма с жалобами двадцатилетней давности. Бумаги были разложены по фамилиям и перевязаны лентами. На одной стояло имя матери Айрис Форд.

— Я задерживал передачу некоторых жалоб, — сказал он. — Не потому, что пытался присвоить деньги. Во время войны один сортировщик уничтожил часть уведомлений, считая их дублями. Я узнал позже и не сообщил в округ. Тогда бы отделение закрыли. С тех пор храню письма, чтобы при случае возместить людям расходы.

— Вы возместили? — спросил Томас.

Пелэм опустил глаза.

— Не всем.

— Тогда это не возмещение, а память о нём.

Начальник принял замечание без спора. Роуэн просмотрел верхние листы и заметил подпись архивиста под одной из описей — не нынешнего Керра, а его отца. Семья Керров служила здесь много лет. Если кто-то знал старые судебные подробности, искать его стоило не только у адвоката.

— Почему вы показываете нам это теперь? — спросил он.

— Потому что вчера я испугался, когда Лэнг заговорил о старых номерах. Я думал, он нашёл именно эти письма. Но они касаются извещений, а не переводов. Моя тайна остаётся моей виной, но, похоже, она не объясняет его смерть.

Томас записал, где Пелэм находился во время обхода. Начальник сказал, что говорил с Бэрроу по телефону, затем сортировал бумаги один. Его никто не видел. Наличие собственной тайны делало его алиби ещё слабее, но его признание открывало путь к проверке.

На выходе Роуэн увидел на полке запасной штемпель. Кольцо оттиска было ровным. Пелэм охотно разрешил сделать пробу на чистом листе. Мокрая подушка давала широкую чёрную полосу, но второй риски возле месяца не было. Роуэн сложил лист и попросил не заменять подушки до окончания расследования.

— Вы ищете отправителя писем? — спросил Пелэм.

— Пока ищу способ различить письма, которые хотят выглядеть одинаково.

Глава 20

Утрата, которой не было

В седьмой комнате Томас нашёл журнал потерь за прошлый год. В нём должны были отмечать испорченные бланки: каждую ошибочно заполненную квитанцию сохраняли, чтобы номер не возвращался незаметно в оборот. На одиннадцати страницах записи были ровными. Двенадцатая, сентябрьская, заканчивалась на середине строки. Следующая начиналась новой датой, но чернила меняли оттенок на полтона.

Мэриан Бек принесла чистые бланки для сравнения.

— У нас две партии чернил, — объяснила она. — Один поставщик задержал заказ, пришлось купить местные. Если вы будете считать это уликой, вам придётся арестовать аптекаря.

— Мы не считаем оттенок преступлением, — сказал Томас. — Но хотим понять, почему в сентябре утратили меньше бланков, чем обычно.

— Меньше ошибок. Лето было спокойным.

— Ревизор нашёл двенадцатый перевод без подписи.

Её пальцы остановились на краю пачки.