Шарлин Харрис Легкой смерти

Грузовик упал на бок на сторону водителя, но рядом оказался валун с плоским верхом, в который он уперся. Дверь с другой стороны была открыта. Бандиты залезли внутрь в поисках того, чем можно поживиться. Или, может, кто-то выбирался оттуда. Когда я увидела грузовик, увидела повреждения и не увидела ни одного живого человека, меня опять стошнило. После чего я почувствовала себя лучше, но очень захотелось пить. Я глотнула из своей фляги еще в Сегундо Мексии, перед отъездом. С тех пор прошло уже часов двенадцать, никак не меньше.

Некоторые люди уже никогда не почувствуют жажды. Не выжила почти взрослая девушка из старшей семьи, семнадцатилетняя. Должно быть, после того как я вырубилась, стрельба продолжилась. Она пыталась бежать. Многие родители учат своих девочек бежать, понимая, что лучше пуля в спину, чем то, что ждет их после захвата в плен. Я считаю, что они иногда правы.

Конечно, у нее была рана на спине. Она умерла очень быстро. Я поняла это по тому, что крови было мало. Эта девушка лежала ничком на середине дороги, будто перед смертью бежала назад, туда, откуда мы приехали.

В нескольких ярдах за ней я увидела тело Мартина, лежащее обмякшей грудой на том месте, где Таркин вытолкнул его из грузовика. Хотя я видела нечетко из-за плохого освещения и своей травмы головы, я смогла различить длинную темную полоску на несколько ярдов дальше; должно быть, это Галилея. По тому, как лежали Мартин и Галилея, было понятно, что они мертвы. Лужи крови вокруг них говорили о том же. У меня не было сил подползти и закрыть им глаза.

И не было оружия.

Я увидела очертания тела на земле далеко от грузовика и догадалась, что это тот бандит, которого я застрелила. Еще один должен был лежать дальше, в придорожных кустах. Искать его тело мне не хотелось, да и сил не было.

Пять минут я ползла и падала, потом снова приподнималась и ползла, и в конце концов обогнула грузовик и нашла Таркина по другую сторону от него.

Это его дыхание я услышала, когда очнулась. Пуля попала ему в ногу, еще одна в плечо, малого калибра. Поэтому он был еще жив и хрипел. Я попыталась встать на ноги, чтобы двигаться быстрее, но вокруг все завертелось. Невозможно. Теперь я даже на коленях не могла удержаться. Пришлось ползти к нему на животе, дюйм за дюймом.

– Таркин, – произнесла я, просто чтобы дать ему знать, что я тут. Легла на бок, чтобы можно было смотреть на него. Мы встречались недолго, даже съехаться не успели. Но мне было очень тяжело.

– Лисбет, – сказал он. – Ты жива. – Судя по голосу, он обрадовался. И, судя по голосу, он умирал.

– Да. Пока что. – У меня так болела голова, что я не была уверена, выживу ли.

– Они сказали, на меня… не стоит тратить пулю. Понимали, что… не выживу. Они забрали… клиентов. – Он тяжело дышал. Повернул голову, чтобы смотреть мне в глаза. – Я выбрался из… грузовика. Надеялся, что смогу проследить за ними.

С двумя пулями в теле.

– Старшая девочка мертва, – сообщила я ему. – Ей стреляли в спину.

– Мама велела ей бежать. – Таркин сделал глубокий вдох, выдох. Вздох.

– Ее мама была умная.

– Но она все равно кричала. Когда девочка погибла. – Губы Таркина слегка изогнулись, как будто его забавляла человеческая глупость. Я хорошо его знала.

– Да. Иногда не можешь не кричать. – Мне пришлось закрыть глаза и подождать, пока утихнет тошнота. Я попыталась быстрее открыть их: хотелось смотреть на него, пока он может смотреть в ответ.

– Галилея и Мартин?

Я не была уверена, что он еще жив, пока он не заговорил снова.

– Да. Это было быстро. – Может быть. Крови там осталось много.

– Рад, что ты выжила, – сказал Таркин слабеющим голосом. – Рад, что мы были вместе, хоть и недолго. Ты хорошая девчонка. Ты знаешь, что должна делать.

Он сказал все это на одном дыхании, спешил. А потом и правда умер, со вздохом, оказавшимся последним. Просто так и не сделал новый вдох.

Поэтому я немного полежала там, планируя, что буду делать, если останусь жива. Я думала, может, меня вовсе не ранили. Может, я просто ударилась головой, когда грузовик перевернулся. Хорошо, что я не переломала себе кости, размышляла я.

У меня так пересохло в горле, что оно болело. Нужна была вода. Я должна была двигаться дальше.

Бутылка с водой Таркина по-прежнему лежала в его сумке, а сумка висела у него на плече. Он надел ее на шею перед тем, как выкарабкался из грузовика, после ухода бандитов. Он взял ее для себя – он ведь не знал, что я жива, – но сил попить из нее у него уже не хватило.

Сейчас сумка лежала под его телом. Я с трудом вытащила из нее бутылку. Мне было не по себе, но я знала, что Таркин был бы рад, что она досталась мне.

Напившись, я почувствовала себя лучше, но мне пришлось немного передохнуть. Наверное, было часов девять или десять утра, когда я смогла встать и идти. Я поискала вокруг, сколько хватило сил, крадучись подползла к трупам убитых мною мужчин. Их друзья забрали с тел все полезное, но я все же обнаружила в сапоге одного из них золотую монету, которую они не заметили. Я не стала подходить к Галилее и Мартину: их явно тоже обыскали, а смотреть на их мертвые лица мне не хотелось. Я была рада, что Таркину не пришлось умирать в одиночестве, но его последние минуты чуть меня саму не прикончили.

Я надеялась найти какое-нибудь оружие, но мне не повезло. Мой ружейный ремень сорвало гвоздем, как я и думала, и кто знает, куда отлетел «джекхаммер», когда я вывалилась из кузова грузовика? Должно быть, я уползла в кусты, чтобы спрятаться. Скорее всего, бандиты не считали, сколько нас там было, может быть, даже не спросили об этом у фермеров. Они ушли со всем нашим оружием, с двумя семьями и со всем домашним скарбом, который те люди везли с собой. Все забрали.

Наверное, бандиты думали, что им очень повезло. Хоть они и потеряли двух членов своей банды, они, вероятно, смеялись над тем, как все оказалось легко. От этой мысли все мои мышцы напряглись. Я очень разозлилась, очень.

Когда мне стало проще стоять на ногах, я смогла обыскать лежащую на боку кабину грузовика и все же нашла пистолет Таркина: он застрял под сиденьем. В темноте бандиты его не заметили. Я представила, как Таркин шарит рукой под сиденьем и не может его найти… Но нельзя было об этом думать. Этот пистолет стал мне большим, чудесным подарком от Таркина, и я чуть не заплакала, держа его в руке. В нем было семь патронов. Значит, придется уложиться в семь выстрелов.

Поблизости не оказалось следов грузовика или легкового автомобиля. Бандиты погнали семьи фермеров пешком. Дети не смогут идти быстро. У меня есть шанс догнать их. Просто придется поторопиться.

На несколько секунд я прислонилась к грузовику. Мне очень не нравилось, что он лежит на боку, как беспомощный жук. Шины лопнули, двери помяты, стекла разбиты, и, по-моему, надо будет менять мост. Он выглядел жалкой развалиной, все сломано. Я вспомнила, как Мартин и Таркин хлопотали над ним вчера. И прикусила себя за внутреннюю сторону щеки.

Я знала, что должна делать. Мартин, и Таркин, и Галилея сделали бы то же самое.

Я пошла по следу. У меня была вода Таркина, и я нашла в его сумке сэндвич; этого должно хватить. Я съела его, хотя пришлось бороться с тошнотой. Шла медленно, из-за головы. И мышцы у меня вскоре начали болеть, потому что я сильно ударилась о землю при падении. Но я не останавливалась. Больше некому это сделать.

Идти по следу было легко. Слишком много людей прошло пешком. Оба семейства взяли все свои сумки и коробки, наверное, их заставили бандиты. Сами фермеры вряд ли захотели бы тащить все эти вещи, в шоке после стрельбы и смерти старшей девочки.

Рано утром на следующий день я нашла младенца, лежащего у походного костра. Он был мертв. Не знаю почему. Я не стала его разворачивать. Все равно, от чего он умер, а если бы я посмотрела на него, то только еще больше бы разозлилась. Пепел в середине костра был еще теплым. Наверное, я улыбнулась. Я не чувствовала свою мимику, потому что голова до сих пор страшно болела. Я сказала себе, что скоро их догоню.

Я шагала, переставляя одну ногу за другой. Старалась не думать о том, как мне хочется спать. Мы уже потеряли двух наших клиентов. Я не хотела терять остальных.

Через пару часов я остановилась под деревом. Позволила себе сесть и испытала огромное облегчение. Когда я потерла ладонью лицо, на руке остались пятнышки засохшей крови. Я очень осторожно подняла руку и пощупала череп. Нет, раны от выстрела не было. Я просто ударилась головой и как-то умудрилась порезать ухо. Именно оттуда текла кровь. Мне не хватило смелости ощупать себя всюду. Не хотелось видеть свои синяки и ссадины.

Если бы я это сделала, то почувствовала бы себя еще хуже.

Я попила и встала.

Ближе к вечеру я догнала бандитов, потому что им не терпелось изнасиловать женщин. Они начали с младшей жены. Кажется, ее звали Марта. Поскольку я услышала их издалека, мне не составило труда подкрасться и спрятаться за раскидистым дубом. Эти кретины даже часовых не выставили. Они думали, что мы все погибли.

Я насчитала четырех бандитов: рыжий самозабвенно трахал женщину, другой целился в ее мужа (тот что-то кричал, но слов я не разобрала), бородатый мужик держал «джекхаммер», а коротышка так увлекся происходящим, что сжимал в руках только собственный член.

Рыжий насильник был слишком занят своим делом, поэтому я начала с тех, кто мог бы среагировать быстро. Бородач с «джекхаммером» был первым на очереди. Когда я подняла пистолет Таркина, он уловил краем глаза движение и начал было оборачиваться. Пришлось стрелять в него дважды, чтобы точно убить, так что у меня осталось пять пуль.

Вооруженный сторож умер вторым, он даже не успел обернуться. Я только боялась, что попаду заодно и в кричащего мужа.

Третий мужчина, который ублажал сам себя, выпустил член и бросился за ружьем. Но не успел, я попала в него первой: насмерть. Тем временем насильник уже пытался встать. Он двигался, так что мне не удалось сразу его убить, но рана оказалась достаточно серьезной.

Все они через несколько секунд лежали на земле. Неплохо. Мгновением позже я обнаружила, что радоваться рано: сторож оказался ранен не настолько серьезно, как мне казалось. Он умудрился извернуться и выстрелить в мою сторону. Пуля пролетела совсем близко, как воздушный поцелуй. Я выстрелила еще раз, и его не стало.

Остался один патрон, на случай, если насильник все еще дышит.

Я окинула взглядом фермеров, проверила, не попала ли случайно в кого-то из них. Ни на ком не было заметно крови. Они застыли на месте с разинутыми ртами, еще не понимая, что свободны.

Проклятье, мне очень хотелось сохранить последний патрон, но насильник все еще шевелился. Он пытался уползти, будто ему было куда бежать. Я снова подняла пистолет. Но тратить последнюю пулю не пришлось.

Муж с яростным воплем ринулся на насильника, прыгнул на него своими тяжелыми ботинками, потом схватил большой камень и обрушил на его голову, на то, что от нее осталось. Я подождала, пока его приступ ярости утихнет. Ему это было необходимо. Он стоял, тяжело дыша, забрызганный кровью, и смотрел мне в глаза. Я кивнула на его жену, которая перевернулась на бок, опустив подол платья. Она рыдала, хрипло и громко.

Муж помог жене встать и прижал ее к себе. Старший мужчина подошел к детям и своей жене, заботливой Рут, обнял их и попытался ободрить.

Все они бросали на меня косые взгляды. От моей внешности у них глаза лезли на лоб. Они меня боялись. Не то чтобы я возражала.

Лучше так, чем плакать и виснуть на мне.

– Спасибо, – сказал старший мужчина, обнимая детей.

Мне это понравилось. В этом не было необходимости, но мне было приятно.

– Я благополучно доставлю вас в Корбин, – сказала я. – Я единственная, кто остался в живых.

Мужчина кивнул, но окинул меня оценивающим взглядом.

– Ты сильно пострадала, – заметил он.

– Вы заплатили нам, чтобы мы вас туда доставили. Я это сделаю. – Дело было не в благородстве, а в нашей репутации. Команда Таркина славилась надежностью. Именно поэтому мы стоили чуть дороже. Пока мы живы, мы никогда не бросим клиентов умирать.

Мужчины с отвращением поморщились, когда я велела им обыскать трупы бандитов. Мне пришлось сделать почти всю работу самостоятельно. Наверное, их благодарность имела предел.

Марта все еще старалась взять себя в руки, а Рут ее утешала, но это занятие отвлекло ее лишь наполовину. Рут думала о погибшей дочери, лежащей на той дороге. Я понимала это, видя, как ее глаза упорно смотрят на меня из-за плеча Марты. Она захочет со мной поговорить.

Я вернула свой винчестер и «крэг» Галилеи. Мои кольты, все еще в кобурах, бандиты сунули в мешок вместе с лишними кружками. Они не потратили время на то, чтобы снять пистолеты с оружейного ремня. Порвавшегося о тот самый гвоздь. Торчащая шляпка гвоздя каким-то образом изменила мою жизнь.

У одного бандита было довольно хорошее охотничье ружье, и я очень ему обрадовалась. Я нашла патроны к пистолету Таркина, а также пистолеты Галилеи и Мартина. Там даже лежал еще один пистолет, такой грязный и покоцанный, что нет-нет да взорвется во время выстрела. Еще одна винтовка, изначально паршивая, сейчас представляла собой совсем бесполезную рухлядь. Я нашла еще один пистолет и еще одну винтовку, скверную, но в рабочем состоянии. Их я оставила себе. У бандитов оказалось мало патронов, но мы забрали все, так что пока были обеспечены оружием.

Провизии мы нашли немного, денег тоже мало (они в такой ситуации бесполезны, но их всегда хорошо иметь), и ни один предмет одежды бандитов не подошел бы приличным людям. У этих оборванцев почти ничего не было, и даже их одежду испортила кровь и дырки от пуль.

Я вернула себе фляги, которые они взяли из нашего грузовика, и заставила детей наполнить их из ближайшего ручья. Из-за него бандиты, вероятно, и решили сделать здесь привал и удовлетворить свою похоть. Пока дети выполняли мое задание, я вымыла руки, плечи и лицо ниже по течению. Почувствовала себя немного лучше. Я попыталась вымыть голову, но стало так больно, что пришлось отказаться от этой идеи.

Молодая жена, Марта, та, которую изнасиловали и чьего младенца я нашла у кострища, снова плакала, а муж беспомощно смотрел на нее. Но когда два малыша начали плакать вместе с ней, Марта взяла себя в руки.

Рут помогла: нашла для невестки другую одежду, заставила ее пойти и искупаться в ручье. В конце концов Марта все-таки вымылась и переоделась. Смыв с себя следы того бандита, она стала выглядеть немного лучше. Она даже выпрямила спину.

Мне это понравилось. Это внушало надежду, что мы сможем довести дело до конца. Если бы мне пришлось тащить их всех за собой, я бы не справилась. Когда Марта принялась умывать и детей тоже, я заставила мужчин помочь мне свалить тела в кучу подальше от ручья. Это было хорошее место для привала. Мне не хотелось его загубить.

– Пора уходить, – крикнула я, и взрослые принялись нагружать на себя вещи. Даже старший мальчик, которому было не больше десяти лет, взял небольшую поклажу.

Бандиты заставляли их тащить все вещи на себе, и это помогло мне их догнать. Но я решила, что теперь нам нужно найти место, где можно спрятать часть вещей. Нам понадобятся все силы, чтобы добраться до Корбина, и лишний груз будет мешать.

Я понимала, что не стоит пытаться убедить их оставить часть поклажи прямо здесь и сейчас. Спорить с ними было бы бесполезно, они и так потеряли слишком много. Они станут слушать меня только после того, как пронесут на себе вещи еще некоторое время. Уставшие телом и душой, мы двинулись в нужном направлении. Сначала никто не говорил ни слова. Они были слишком потрясены всем тем, что произошло за последние тридцать с небольшим часов.

Я получила передышку. И поняла, что она закончилась, когда мужчины обогнали своих жен и детей и поравнялись со мной.

Они начали задавать вопросы, на которые я не могла ответить. Начало положил старший брат, Джеремая. Младший брат – оказалось, что его зовут Джейкоб, – быстро подхватил его расспросы. Как быстро мы доберемся до Корбина? Что будем есть по дороге? Есть ли вероятность, что кто-нибудь случайно встретится на пути и поможет нам? Или нападет на нас? Где мы будем спать?

Когда они заключали сделку с Мартином, он сказал им, что путь до Корбина обычно занимает две ночи, если ехать от заката до рассвета, пока прохладно. Одна дневная стоянка по дороге.

Пешее путешествие будет длиться гораздо дольше, конечно, и идти придется днем. Мы сможем увидеть того или то, что к нам приближается. Точно так же, как смогут увидеть нас – а мы сейчас были слабы.

– Почему мы не идем по дороге? – спросил Джеремая.

Я собрала все свое терпение, но его у меня осталось немного.

– Потому что на дороге бандитов будет больше. А защищать вас могу только я. По дороге можно было ехать, когда у нас был грузовик, потому что мы двигались быстрее и нас защищали хорошие ганни. А теперь мы идем напрямик по бездорожью. Путь по прямой короче, но мы идем пешком. Однако некоторых неприятностей мы можем избежать.

Джеремая слушал мои объяснения с недоверием. Я догадывалась, что ему не нравится, что не он тут главный. Но у фермера хватило здравого смысла понять, что эту экспедицию должна возглавлять я.

Джейкоб только кивал.

Мне нужно было привлечь их на свою сторону. Не то чтобы они не хотели всей душой, чтобы мы спаслись; не то чтобы они не радовались, что я их спасла и освободила. Но они привыкли руководить своим миром и всеми людьми в этом мире. Особенно женщинами. Особенно молодой женщиной.

Я не могла допустить споров по любому поводу.

– Нам придется охотиться, чтобы есть. Нам придется остерегаться собак. Нам придется найти какое-то укрытие на эту ночь. Что касается людей, которые нам встретятся… время от времени индейцы становятся настолько смелыми, что приближаются. Стреляйте в них только в том случае, если они нападут с намерением нас убить.

– После смерти президента мир полетел в преисподнюю. Да поможет нам Бог, – сказал Джеремая, а его брат кивнул.

Когда люди говорили «президент», обычно они имели в виду последнего избранного президента Соединенных Штатов Франклина Рузвельта. После того как его убили в каком-то городе во Флориде, раньше чем он успел принять присягу и вступить в должность, правительство покатилось вниз по все более крутому склону.

Когда рухнуло белое правительство, те индейские племена, которые могли собрать свое войско, вернули ранее принадлежавшую им землю, при необходимости применяя силу. Теперь они ревностно ее охраняли. Хотя большинство племен позволяли белым проходить через их земли, если только те не намеревались там оставаться, некоторые не разрешали и этого.

А бандиты были повсюду, особенно в Тексоме, Новой Америке и Дикси. Я слышала, что в Британнии, в том районе, который преклонил колени перед Англией, законы действовали лучше и бандитов быстро ловили и вешали. То же самое происходило и в Канаде, территория которой увеличилась и вобрала в себя большую часть Северной Америки. В Канаде имелась конная полиция, и эти ребята считались мастерами своего дела. В Священной Российской империи существовало подразделение «григориев» и милиция, в обязанности которых входило выслеживать грабителей на дорогах и убивать их на месте.

Но в Тексоме и в Новой Америке официального правосудия на местах не хватало. Бедные люди, тяжелые времена. Вот для чего фермерам понадобились мы – чтобы благополучно доставить их в Корбин.

И смотрите, что случилось.

Поразительно, что теперь они согласились быть под моим руководством. Я чувствовала облегчение, но в то же время понимала, что причина этому только в том, что они ошеломлены произошедшим.

Шагая, Джеремая и Джейкоб все говорили и говорили со мной. Это было почти невыносимо, но я делала вид, что слушаю. Что мне не все равно. Они так долго рассуждали о Деконструкции, что я уже готова была заорать. Думаю, это была самая частая их тема для разговоров. Знакомая. Успокаивающая.

Мне можно было ничего не отвечать.

Наконец, когда они иссякли и обрели некоторое внутреннее равновесие, я вручила каждому по ружью бандитов.

– Мы умеем стрелять, – заверил меня Джеремая, а Джейкоб энергично кивнул.

– Конечно, умеете, – ответила я совершенно серьезно. Фермерам приходилось стрелять в диких животных и в свой собственный скот, если тот болел. Но до ганни им было далеко. Мне пришлось напомнить еще раз: – Не стреляйте в индейцев, если только они сами не нападут на нас.

Братья выглядели недовольными, будто я пыталась вынудить их согласиться на то, что противоречит здравому смыслу.

– Почему? – спросил Джеремая.

– Если выстрелите, они выследят нас и всех убьют. – Я это знала.

Один ганни по имени Чонси Донеган стал свидетелем такого случая.

Оба фермера кивнули – не сразу, – и на этот раз я им поверила. Можно было переходить к следующей вещи, в которой мне следовало их убедить.

– Но вот собак нужно отпугивать выстрелами раньше, чем они сумеют к нам приблизиться. Стоит им укусить, и они становятся бешеными.

– Конечно, – согласился Джейкоб. – Мы об этом слышали. – Они с Джеремаей кивнули друг другу. Это уладили. Рада, что они подтвердили разумность моих слов.

Пока они соглашались со мной с такой готовностью, стоило обсудить нашу самую трудную проблему. Кажется, они уже достаточно устали.

– Нам необходимо поискать место, где можно спрятать ваши вещи. Когда доберемся до Корбина, вы сможете вернуться с большим количеством помощников и забрать их. С мулами. И с оружием. У нас слишком тяжелый груз. Нам нужно идти быстрее.

Это Джеремае и Джейкобу не слишком понравилось. Они переглянулись, молча посоветовались друг с другом. Джеремая оглянулся и посмотрел на женщин и детей, с трудом бредущих с тяжелой ношей.

– Ладно, – ответил он, немного помолчав. Джейкоб тоже кивнул.

Я постаралась не выдать своего облегчения.

Мужчины вернулись поговорить с женами, ободрить детей и вообще сыграть роль лидеров. Нужно было занять их чем-то кроме чувства беспомощности. Они оба потеряли детей, а жену Джейкоба изнасиловали у него на глазах, и им нужно было что-то делать, а не думать об этом. По крайней мере, пока они не доберутся до Корбина, после чего их мысли станут их личным делом.

Я ничего не могла поделать с воспоминаниями в головах детей. Они видели то, что нельзя видеть детям, да и никому другому тоже.

Они немного оживились, когда я поручила им наполнить водой фляги на стоянке бандитов. Поэтому сейчас я поручила старшей девочке и мальчику поискать укрытие, где мы могли бы спрятать их тяжелую поклажу. А младшим велела начать собирать хворост для костра, который мы разведем сегодня ночью.

Я попросила всех следить, не появятся ли вокруг какие-нибудь признаки жизни, все равно, животных или людей.

Мы ненадолго остановились, пока я всем этим занималась. Казалось, если я скажу еще хоть слово, моя голова упадет с плеч. И еще я подумала, что если не продолжу идти, то просто рухну на землю и останусь там лежать. Я выпрямилась и крикнула:

– Давайте выдвигаться. Все помнят о своих поручениях?

Дети закивали.

– Да, мэм, – ответила старшая девочка.

– Угу-м, – сказал самый младший. На секунду лица Джейкоба, Джеремаи, Рут и Марты стали… чуть менее мрачными. Мы пошли дальше, стараясь держаться вместе.

Мы продолжали продвигаться, шаг за шагом. Голова болела так ужасно, что в какие-то моменты я спрашивала себя, не умру ли, если когда-нибудь лягу спать.

Наконец небо начало темнеть. Можно было остановиться. Фактически нам пришлось остановиться. Несмотря на то что было бы безопаснее не освещать стоянку, я позволила им развести костер. Ночью стало холодно. Они все завернулись в одеяла, которые достали из своих сумок. У меня не было одеяла. Рут молча протянула мне одно из своих. Я догадалась, что оно принадлежало ее дочери.

У них были с собой консервы, по большей части домашние, но и несколько купленных в магазине, и мы их разогрели в кастрюльках. Они взяли с собой неглубокие миски и ложки. Они подготовились, но не к тому, что случилось.

Я впихнула в себя столько еды, сколько смогла, но много съесть не получилось из-за головы. Когда я велела фермерам распределить дежурства на эту ночь между собой, они не стали жаловаться – наверное, поняли, что иначе я их пристрелю. Мне было совершенно необходимо поспать и отдохнуть.

Мне ничего не снилось, даже глаза умирающего Таркина.

На следующее утро у меня ушло минут пять, чтобы просто подняться на ноги. Все тело затекло и болело, но голова раскалывалась уже не так сильно. Теперь это ощущалось, будто кто-то слабо постукивал внутри моего черепа, а не колотил изо всех сил.

Это было хорошо, потому что сегодняшний день обещал быть труднее, чем вчерашний, по крайней мере, в некоторых вещах. Я должна была заставить всех двигаться на север, в сторону Корбина. Никому не хотелось пускаться в путь. Они предпочли бы загадать желание и сразу очутиться там, как по волшебству. И женщины, и мужчины ночью оплакивали своих погибших детей и другие утраты. Их глаза покраснели и опухли.