Шараби Акхрот Дитя Огня

© Шараби Акхрот, текст, 2025

© Карлаш Анастасия (Mori), иллюстрация на обложке, 2026

В оформлении использованы материалы, предоставленные © Shutterstock/FOTODOM.

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Пролог

Вдох…

Еще чуть-чуть… Не позволить волнам утащить меня на глубину. Вдох-выдох… Руки онемели от усталости.

Резкий всплеск адреналина пошел на спад – плыть становилось все тяжелее.

Я попыталась задержать дыхание, прежде чем соленая волна в очередной раз накроет меня с головой. Я никогда не думала, что волны могут быть такими непредсказуемыми. Спасибо отцу и брату, что научили плавать!

Я не знала, где нахожусь и сколько успела проплыть: может, сотню ярдов, а может, и больше. Я потеряла счет времени.

Все произошло так неожиданно. Только что я стояла на палубе небольшой яхты, названной в мою честь. Любуясь красно-оранжевым закатом, я прижималась к теплому отцовскому плечу и чувствовала себя самой счастливой на свете.

Вспышка! Сильнейший толчок в грудь откинул меня в воду. Я ничего не слышала, кроме звона в ушах. Как будто попала внутрь гигантского колокола. Я не понимала, что происходит, и полностью доверилась инстинктам. Надо плыть.

Вдох…

Еще чуть-чуть… Не позволить волнам утащить меня на глубину.

Плыть и не думать ни о чем. Вдох-выдох… Силы могут оставить в любой момент. Я перевернулась на спину, чтобы отдохнуть несколько секунд. Почувствовав резкое жжение в боку, поняла, что ранена. Боль чуть-чуть прояснила разум.

«Что случилось? Где папа?!»

Силы неумолимо заканчивались, оставаться на плаву было все труднее. Тьма внизу раскрыла жадную пасть и потянулась ко мне страшными щупальцами… Реальность смешалась с видениями. Мышцы ныли, а легкие горели. Еще немного, и…

Вдалеке послышался едва уловимый шум мотора. Катер? Или это иллюзия?

За мгновение до того, как сознание поглотила темнота, а волны готовы были сомкнуться над головой в последний раз, чьи-то сильные руки подхватили меня и потащили вверх.

Глава 1. Начало

Халдия, Западная Бенгалия, Индия (наши дни)

Закатные лучи превращали океанские воды в расплавленное золото. Их нежный плеск об опоры пирса убаюкивал. Яхты со свернутыми парусами медленно покачивались: то опадали, то натягивались швартовые канаты. Ветра почти не было. Казалось, весь мир погрузился в глубокую медитацию.

Лила в нерешительности топталась у края причала, теребя в руках небольшую дорожную сумку. Едва заметный бриз перебирал ее волосы и щекотал щеки. Она невольно залюбовалась безмятежной красотой природы.

Но все-таки ей было не по себе: возможно, сейчас Лила была единственной неспокойной частичкой пейзажа и поэтому плохо в него вписывалась.

С чего бы ей волноваться? Однако тревога крошечными коготками скреблась где-то глубоко внутри, отчего девушка не решалась ступить на причал.

Накануне отец, Эндрю Льюис, позвал Лилу на прогулку по Бенгальскому заливу: он держал несколько яхт в разных портах мира. Только Лилу. Брата и сестру не пригласил – неудивительно, что Майкл и Ребекка пришли в ярость.

Впрочем, последние пару лет скандалы в их доме стали обыденностью. От прежней дружной семьи не осталось и следа. Пока Лила с интересом училась, старшие дети мистера Льюиса были сосредоточены на своих прихотях. Ребекка, мечтавшая о карьере то актрисы, то кинопродюсера, постоянно просила у отца деньги: на кастинги, фотосессии, курсы актерского мастерства, которые в итоге даже не посещала. Несмотря на то что мистер Льюис искренне любил Ребекку, он в конце концов перестал оплачивать ее многочисленные счета.

Она вспылила и, устроив истерику, ушла из дома. Поздним вечером с мистером Льюисом связались сотрудники полиции и сообщили, что его дочь находится в участке. Оказалось, Ребекка чуть не разгромила барную стойку и полезла в драку с охранниками, которые попытались ее вежливо выпроводить. Чтобы замять дело, Эндрю пришлось выплатить круглую сумму – на залог, адвоката и компенсацию владельцу бара.

Майкл, в отличие от сестер, вообще не задумывался о будущем и забросил университет.

Все свое время он проводил на вечеринках или в казино.

Когда мистер Льюис узнал, что Майкл потратил все деньги со своего счета и увяз в долгах, он отправил сына работать курьером в юридическую фирму своего друга.

В конечном счете Эндрю пригрозил исключить Майкла и Ребекку из завещания. Несмотря на всю его любовь к ним, мистер Льюис был непреклонен.

Неудивительно, что доверия в семье не осталось, а Лила оказалась крайней. Майкл и Ребекка обвиняли младшую сестру в ее «идеальности» и желании угодить отцу. К тому же мистер Льюис частенько сравнивал их с младшей дочерью. Это стало его главной ошибкой, которая спровоцировала вражду между детьми.

Из-за угрозы с завещанием на какое-то время в доме воцарился мир… а точнее, началась холодная война. Майкл и Ребекка теперь открыто игнорировали младшую сестру. Зато на нее саму обрушилась череда мелких неприятностей: то документы пропадут накануне важной поездки, то колеса у машины спустят, то кошелек вытащат в торговом центре… Лила упорно не хотела верить, что все это происки сводных брата и сестры. Ведь она еще помнила то время, когда Майкл и Ребекка были ее самыми близкими людьми! Да и подтверждений этим подозрениям не было.

Единственное, что ее задевало, – брат все чаще стал упоминать тот факт, который раньше в их семье был под запретом: она им не родная. Конечно, об этом Лила знала еще с детства: слишком уж они не похожи, но брат с сестрой прежде не заостряли на этом внимание. Теперь же клеймо «чужачки», желающей отобрать у них дом и настроить отца против родных детей, приклеилось к ней намертво. Это была возмутительная ложь. Скорее всего, сводные родственники намекали, что она не имеет прав на наследство, но девушку задевало другое: ее вычеркнули из семьи. Несправедливость терзала сердце и душу девушки. Сперва она пыталась отвечать на беспочвенные обвинения, что приводило лишь к большей ругани, а потом научилась игнорировать нападки.

Хорошо, что опыт школьного изгоя научил ее терпеть и скрывать свои чувства. Однако тогда на нее нападали посторонние, а «тех, кто снаружи», всегда проще считать врагами. Теперь же место «посторонних» заняли близкие люди. Лила чувствовала, что ее предали, хотя старалась реже думать об этом. А еще ей было стыдно перед отцом: ведь именно из-за нее в семье случился разлад. Отец защищал ее и пытался всячески утешить, не понимая, что тем самым только подогревает ее чувство вины. Днем девушка держалась стойко, а ночами порой всхлипывала в подушку. В конце концов она твердо решила сосредоточиться на учебе, сдать экзамены и доказать, что она достойна носить фамилию Льюис, что она им не чужая…

Но время шло, а помириться пока не получалось. Однако Лила не теряла надежду. Она старалась не замечать косые взгляды, которые Ребекка и Майкл бросали в ее сторону, да и прочие «тревожные звоночки» тоже. Например, к ним вдруг зачастил семейный адвокат, Сирил Кент. Отец, который прежде от нее мало что скрывал, подолгу беседовал по телефону явно не по бизнесу и не с друзьями.

Однажды, когда девушка не вовремя заглянула в комнату, а Эндрю изучал какие-то бумаги, он зачем-то спрятал их за спину. Вид у Льюиса-старшего при этом был виноватый. Затем он стал запирать в сейф свой ноутбук (и вовсе не из-за притязаний Майкла, который вообще последнее время мог неделями не появляться дома), хотя раньше этого не делал, даже когда начал подозревать сына в краже. Он что-то скрывал, и это «что-то» было настолько неприятным и опасным, что он боялся говорить об этом вслух с собственными детьми! И вообще последние месяцы отец сильно сдал: осунулся, гордые плечи ссутулились, а в волосах прибавилось седины. Лила готова была поклясться, что часто замечала в его глазах страх.

Однажды ночью, спустившись на кухню за стаканом воды, Лила случайно уловила звуки голосов, доносившихся из-за полуприкрытой двери отцовского кабинета. Девушка знала, что шпионить за близкими – последнее дело, но не смогла сдержать любопытство. Поэтому она подкралась и прильнула ухом к двери, стараясь при этом не маячить в проеме. Один из голосов принадлежал отцу, второй – Стхану Верма, индусу по происхождению, доверенному помощнику и начальнику службы безопасности компании.

– Я не знаю, как ей сказать, Сэм. Я впервые не могу подобрать подходящих слов. – Эндрю Льюис никогда не мог выговорить сложное имя на хинди и по-свойски звал помощника Сэмом. Тот не возражал – Сэм так Сэм. Стхану вообще, насколько Лила его знала, никогда с начальством не спорил… да и в целом не говорил лишнего.

– Она поймет, я в этом уверен, – спокойно возразил Стхану с легким акцентом.

– Но одобрит ли?

– На это вы не сможете повлиять, сахиб[1]. Она уже взрослая умная девушка. И она очень вас любит, поэтому примет любое ваше решение.

– Я тоже ее люблю, – вздохнул Льюис. – Она такой же мой ребенок, как и старшие. Родной ребенок! Но она добрая и нежная, как цветок жасмина. Меньше всего на свете я хочу причинить ей боль! – Мужчина в отчаянии саданул кулаком по столу так, что подпрыгнула пепельница.

Лила остолбенела и прикрыла рот ладонью. Разговор шел о ней! Но что такое с отцом? Уж не собирается ли он от нее отказаться?!

– Позаботься о ней, Сэм, прошу тебя, – продолжал тем временем Льюис.

– Я ее не оставлю, – странным, незнакомым голосом с усилившимся акцентом ответил Стхану.

Лила не выдержала и осторожно заглянула в замочную скважину. Отец стоял к ней спиной, устало опираясь руками на столешницу, его помощник – вполоборота. Отец, казалось, прибавил в возрасте лет десять, а то и больше, и выглядел изможденным. На его фоне подтянутый темноволосый красавец Стхану, одетый всегда с иголочки, но очень строго, казался божеством из древних легенд, которые они все вместе читали в детстве.

– Пообещай мне, – с фанатичной решимостью потребовал Эндрю Льюис, – что когда она…

У Лилы мурашки побежали по спине. Сейчас она узнает правду!.. Но, как назло, где-то в дальнем конце коридора громко хлопнула дверь. Разговор тут же смолк. Отец резко обернулся, девушке пришлось быстро отступить в тень и убежать в сторону своей комнаты. Она так и не услышала, что за обещание взял Льюис-старший со своего верного помощника, а спросить отца и выдать свою собственную тайну ей не хватило духу…

Аделаида, Австралия (несколько дней назад)

– Ты уверен?! – взвизгнула Ребекка. Ее лицо от ярости раскраснелось, она принялась нервно мерить шагами комнату, стискивая кулаки и сжимая зубы. Она подозревала неладное, но на такой исход не рассчитывала.

– Абсолютно. – Майкл стоял, прислонившись к дверному косяку. В его голосе звучала горькая усмешка. – Я видел завещание. Нам с тобой треть дома, машины и десять процентов денег на момент оглашения. Пять процентов Кенту, по дружбе и за труды. Молчуну-индусу – пять тысяч фунтов разово. Остальное… – Он развел руками с невинным выражением лица.

– Это несправедливо! Подло! – продолжала кричать Ребекка, брызжа слюной. – Почему все ей?!

Она продолжала расхаживать по комнате, кусая губы до крови и нервно теребя длинный блондинистый локон.

«Сейчас она его выдерет. С корнем», – подумал Майкл, наблюдая за ней с саркастической усмешкой. В отличие от него, сестра не умела держать себя в руках и при этом была не способна на хоть какой-то серьезный поступок. Из нее не получилась бы даже сколько-нибудь успешная актриса или модель, потому что, при всех своих внешних данных и умении очаровывать людей с первого взгляда, она ничего не умела доводить до конца.

Впрочем, Майкл никогда ей об этом не скажет, особенно теперь, когда ему так нужен союзник. Если бы он мог справиться с проблемой в одиночку, то не стал бы рассказывать Ребекке о том, что успел узнать. Ему было не впервой нарушать закон: сперва были мелкие кражи денег с семейного счета (при общем количестве средств отец едва ли заметил бы такую мелочь, но не повезло: то ли въедливый бухгалтер попался, то ли «честная полицейская» догадалась и настучала). Раньше отец его прощал, но теперь все было иначе: ему просто могло не хватить времени на то, чтобы остыть и соскучиться по блудному сыну.

Когда Ребекка сообщила Майклу о случайно подслушанном разговоре отца с врачом из Мемориального госпиталя (хвала высшим силам, многие богатые семьи Австралии настолько консервативны, что до сих пор не отказались от городских телефонных линий), он не придал ее словам особого значения. Льюис-старший уже немолод, в его возрасте совершенно нормально регулярно проверять здоровье, а сестра имела склонность делать драму на ровном месте. Когда же Майкл наткнулся – по чистой случайности – на документы, присланные из больницы, теперь уже и сам забеспокоился. Мистеру Льюису осталось недолго. При всей своей эгоистичности, отца Майкл любил и на несколько дней просто выпал из реальности, сидел на съемной квартире и напивался. А протрезвев, решил действовать: надо было заботиться о собственном будущем (а также о будущем беспечной сестренки), поэтому – стоило узнать, что ему причитается. Умения, осторожность и небольшое вознаграждение взломщику… И Майклу удалось добраться до вожделенного документа.

Увиденное привело его сперва в шок, потом – в ярость. Отец осуществил угрозу и оставил его почти без цента! Конечно, ему полагалось содержание и кое-какая недвижимость, но весь бизнес и доходы от него переходили в руки младшей сестры! Такой вопиющей несправедливости он не ожидал.

Первая (и очень глупая) мысль – уничтожить завещание. Но он прекрасно знал, что это не единственный экземпляр, так что поступок будет совершенно бесполезным. Зато он наверняка выдаст себя, и тогда его доля наследства вообще будет стремиться к нулю. Не менее глупой мыслью было бы помочь отцу отправиться на тот свет побыстрее и безболезненнее (хотя, вполне возможно, это было бы хорошей услугой: смерть от онкологии – одна из самых мучительных): в этом случае нынешнее завещание вступит в силу. Значит, остается один способ – убедить его изменить решение, но без подмоги ему не справиться. А единственный человек, кто в данной ситуации на его стороне, – такой же «незаслуженно обиженный» член семьи – сестра Ребекка.

– Нет, ну какова! А прикидывалась бедной овечкой! Стерва! Влезла в нашу семью, чтобы оттяпать папочкино наследство! Надо было еще год назад сплавить ее куда подальше – хоть в армию, раз уж она так обожает приключения! – голос Ребекки взлетал до таких высот, что у Майкла начало звенеть в ушах, и он демонстративно прочистил их пальцем, смерив сестру неодобрительным взглядом. – А отец тоже хорош! Не думала я, что он настолько наивен!

– Не кипятись, – попытался успокоить ее брат, которому надоела бессмысленная истерика. Если Ребекка продолжит так себя вести, от нее будет больше вреда, чем пользы. Майкл уже начал жалеть, что поделился с сестрой информацией. Надо было скрыть самое важное, а то, не ровен час, выболтает лишнее на эмоциях или просто совершит ошибку, чем еще сильнее разозлит отца.

Но сестра продолжала бушевать. Она металась по комнате, размахивая руками, ее красивое лицо было так искажено яростью, что, наверное, любой режиссер, увидь он ее сейчас, с радостью предложил бы девушке роль маньяка из фильма ужасов. Эту вакханалию надо бы прекращать. План у Майкла уже был готов, и он вовсе не собирался посвящать взбалмошную сестру во все подробности. Для выполнения сложных задач ему вполне хватит кошелька и старых связей – потом все расходы окупятся с лихвой.

Он снова смерил взглядом Ребекку. Сейчас она настолько рассержена, что согласится на любую авантюру, лишь бы убрать с дороги досадное препятствие. Но насколько хватит ее злости? Вдобавок пару дней назад крепкие подручные очередного кредитора доходчиво «объяснили» ему в подворотне, что долги нужно возвращать вовремя. Последствия этого серьезного инцидента не давали покоя, время от времени напоминая о себе болью в ребрах и спине. Страх за свою жизнь и ненависть к близким людям, так несправедливо с ним обошедшимся, подхлестывали решимость Майкла.

Отец очень кстати собрался на морскую прогулку со сводной сестрой: наверняка захотел порадовать ее будущими благами. Он не только не позвал с собой ни его, ни Ребекку, но и вообще не посчитал нужным ставить их в известность. Ха! Неужели папа настолько наивен, что посчитал, будто Майкл об этом не узнает? Не иначе, удача наконец-то решила подарить ему счастливый билетик! Пришло время действовать – и действовать быстро.

– Спокойно, сестричка. – Майкл положил руку на плечо девушки и сдавил так, что кожа под пальцами покраснела. Это подействовало: истерика прекратилась, и Ребекка внимательно его слушала. – Все под контролем. Вот как мы поступим…

Халдия, Западная Бенгалия, Индия (наши дни)

Лила стояла на краю причала, терзаемая тревогой. Сперва она радовалась возможности куда-то поехать с отцом, но постепенно скребущее внутри предчувствие беды вытеснило все остальные чувства. Слишком внезапно отец решил позвать ее на морскую прогулку без видимой причины. Просто предложил. Были не праздники и не чей-то день рождения. Результаты вступительных экзаменов тоже еще не пришли – праздновать нечего. Вообще ничего особенного! «Как в старые добрые времена, – сказал тогда отец буднично и добавил спешно и как будто виновато: – А то уедешь еще в свою академию, и мы будем редко видеться. Когда еще получится просто так отдохнуть?»

Это лишь подтвердило подозрения девушки. Эндрю Льюис никогда и ничего не делал просто так – он этого не умел, – и ее чутье будущего полицейского подсказывало: что-то не так, надо быть настороже. Поэтому Лила медлила: она одновременно и очень хотела провести время с родным человеком, и боялась того, что может случиться.

«Может ли это быть связано с тем разговором между папой и Стхану, который я подслушала месяц назад?» – Лила нервно закусила губу и обернулась на город за спиной.

Может, отказаться, пока не поздно? Раз отец позвал ее одну, не взяв даже Стхану, хотя раньше почти никуда без него не ездил – ни на деловые переговоры, ни в офис, ни в отпуск – значит, хочет поведать страшную тайну, которая предназначена лишь для ее ушей. Но если эта тайна такая страшная, она вообще не хочет ее знать! Вот сейчас отец придет, и она предложит просто вернуться домой… ну, или сделать круг по акватории и вернуться на следующий день. Предложение добраться до Индии почему-то напугало девушку больше всего, хотя она никогда там не была…

– Ах, вот ты где, мой зимородок! – ласковый голос прозвучал возле самого уха, а потом кто-то нежно обнял ее за плечи.

– Папа! – Лила зажмурилась от радости и ласково обняла отца. Все страхи разом отошли на задний план. Раз папа с ней, ничего страшного просто не может случиться. Он единственный человек на свете, которому она доверяет безоговорочно… ну, может быть, еще Стхану.

Эндрю Льюис стоял рядом с дочерью и улыбался. На нем был костюм для морских прогулок, через плечо он перекинул спортивную сумку.

– А я думаю: где ты потерялась! Ты же помнишь, где стоит наша яхта.

– Да, помню, конечно… – поспешно оправдывалась Лила, снова чувствуя себя маленькой девочкой, которая заигралась и опоздала к обеду. – Просто задумалась. Сегодня так красиво…

Льюис окинул задумчивым взглядом безмятежный пейзаж, затем – дочь, как будто чувствуя, что она что-то от него скрывает, и кивнул.

– Что ж, идем, – поторопил он. – Надо успеть до начала отлива.

Лила не стала медлить, а поспешила за отцом по длинному пирсу к месту швартовки. Доски прогибались под ногами и тихонько поскрипывали, будто выводили мелодию. В ней ясно слышались отголоски чего-то давным-давно позабытого, как колыбельная, которую она могла слышать в младенчестве. Но где? И почему так давно?.. Сердце откликалось на эти знакомые и в то же время незнакомые звуки, пробуждая воспоминания, пока еще совсем неясные, как тени деревьев в утреннем тумане…

В то же время где-то в окрестностях Непала раздавались тихое позвякивание колокольчика и напевы монахов, способные кого угодно погрузить в сон. Даже такое могущественное создание, как асур[2].

«Дэви…

Шум листвы, плеск воды, посвист птиц – все поет о тебе, Дэви. Ты – мать всего сущего, ты – любящая сестра и жена, ты – благодарная и прекрасная дочь, ты – сама природа и само сущее. Дэви… Ты – воительница и защитница, ты – карающий меч справедливости. Ты – неукротимое пламя чувств, ты – мягкое тепло домашнего очага. Дэви… Ты – молоко и мед, ты – священное дерево, приносящее плоды, ты – желание и ты – благость. Ты – сама жизнь. Ты – вопрос, и ты – ответ. Птицы поют о тебе, Дэви. Цветы цветут для тебя, Дэви. Миллионы голосов славят тебя.

Трудно найти того, у кого имя твое не вызывает благоговения и счастья… Но заблудшие сердца, черствые, полные алчности, гордыни и прочих грехов, еще не обратились к тебе. Для них – твой гнев. Но для раскаявшихся и вернувшихся на истинный путь – твоя милость…

Дэви…»

Мужчина стоял в тени нависающей скалы. В обе стороны под небольшим уклоном змеилась пыльная грунтовка. Где-то вдалеке слышались покрикивания погонщика яков. Еще дальше, в деревне вверх по склону, лаяла собака, визжали дети и поскрипывала телега. Ветер время от времени катал по дороге мелкие камушки и поднимал сероватые клубы пыли. Больше не было ничего.

«Дэви… Неужели ты способна сотворить такие бесплодные земли? Или так выглядит мир, когда ты далеко, а Шива вновь закрывает глаза?»

Духша́сур снова огляделся, стараясь не покидать тень. Небо было затянуто облаками, но гостю из соседнего мира, где сумрачно примерно всегда (кроме тех случаев, когда просто мрачно), даже такой свет казался слишком ярким. Поэтому он почти не снимал на улице солнцезащитных очков, чем частенько удивлял свое окружение.

Местные жители (одни из беднейших во всей Индии) сторонились странного, слишком хорошо одетого господина, которого непонятно каким ветром занесло к подножию священных гор. На туриста-альпиниста или антрополога он был явно не похож. Монахи как будто бы игнорировали странного незнакомца, но и на порог храма не пустили, совсем негостеприимно захлопнув ворота перед самым его носом. А он всего лишь дорогу хотел спросить… Духшасур хотел сперва рассердиться, а потом отказался от этой мысли: что толку, если он захочет разнести обитель до основания? Во-первых, вряд ли что получится, а усилий придется приложить немало. Во-вторых, это лишнее привлечение внимания.

Перед внутренним взором мелькнул образ красавицы в алых одеждах, с развевающимися волосами и пылающим взглядом, сидящей верхом на огромном тигре, и его аж передернуло. Нет, такой «радости» ему точно не надо. Прошлого раза хватило всем.

Вдалеке снова загудел колокол: монахи готовились к вечернему служению. «Бо-о-ом-м-м!» – разнеслось над долиной, «Ом-м-м!» – вернулось назад с эхом. Духшасур поморщился и принялся рассматривать свои аккуратные, ухоженные руки. Эти руки не предназначены для того, чтобы держать ими что-то тяжелее чековой книжки… по крайней мере, пока.

Он бы с радостью остался у себя дома и придумывал новые аскезы, чтобы впечатлить капризных божеств и получить то, о чем тысячелетия мечтали многие его сородичи. Но вести о том, что несносные мудрецы своими заунывными мантрами так надоели Ей, что Она решила пробудиться, заставили его забеспокоиться и вылезти из тени на свет.

Кулаки Духшасура сжались от досады. Если бы его помощники были расторопнее! Он бы уничтожил новое воплощение еще в самом начале пути! Но малышка исчезла прямо у него из-под носа. Во всем виноваты зловредные наги[3] и их умалишенный радж[4]! Не иначе, как это был заговор! Ни один наг не стал бы просто так «приманивать» спасителя к дому ведьмы-кормилицы! Духшасур сумел разыскать женщину и избавиться от нее, но ребенок исчез… Духшасур втянул носом воздух, прикрыв глаза. Ветер донес ароматы лотоса, масла, жасмина и морской соли. Ее запах! Значит, Она близко.