Сфинкс Северный Проект «Происхождение». Элизиум

Я попробовала снова, на этот раз осторожнее — сложить крылья за спиной, как делали, судя по всему, все нормальные Аэрии, а не разложить их, точно два огромных веера, в каждой комнате, куда бы я ни зашла. С третьей попытки получилось нечто похожее на приемлемый результат, хотя одно крыло всё равно предательски топорщилось, будто у меня там завёлся собственный, до крайности независимый котёнок.

— Ладно, — вздохнула я, оставив крылья в покое. — С координацией разберёмся завтра. Сегодня, кажется, лимит на новые открытия уже исчерпан.

Родители оставили меня одну, и я легла на кровать. Закрыв глаза, я попыталась осмыслить всё, что произошло со мной за последнее время. Я — Лиза Романова — теперь Аэлара. Я родилась в новом мире, в новом теле. У меня есть родители, которые любят меня. И у меня есть дар, который мне предстоит раскрыть. Что ж, кажется, моя жизнь только начинается.

Только вот начинать её, лёжа на непривычно мягкой постели, я собиралась не с восторга, а с элементарной ревизии фактов — той самой, которой меня учили заниматься с первого курса, прежде чем делать хоть один вывод из непонятного текста. А текст, доставшийся мне на этот раз, был самым непонятным в моей жизни.

Собственные внутренние часы подсказывали: с момента вспышки в подземном городе прошло от силы двое суток. Двое суток — и за это время я успела умереть, предположительно, родиться заново, буквально, обзавестись крыльями, родителями и целой чужой биографией, в которой разбиралась не лучше туриста, забредшего в чужую квартиру по случайно перепутанному адресу.

Так. Спокойно. По фактам, как с древним текстом — не пытаться понять смысл целиком, а разбирать по фрагменту за раз.

Факт первый: я всё ещё я. Мысли мои, память моя, паршивый характер — тоже мой, никуда не делся. Факт второй: тело — не моё, совсем, и, судя по крыльям и светящейся коже, даже не человеческое. Факт третий: Зодчий что-то сделал — намеренно или нет, сейчас неважно — и это что-то забросило меня в прошлое чужой планеты, в тело младенца-переростка расы, о существовании которой я, по своим же часам, узнала меньше суток назад.

И вот тут начиналось по-настоящему интересное. Потому что теоретически — чисто теоретически, я как учёный обязана рассматривать даже самые бредовые версии — я вдруг оказалась героиней одного из тех романов, что попадались мне в электронных библиотеках между диссертациями и научными статьями. Про попаданцев. Про людей, вдруг оказавшихся не в своём теле, не в своём времени, не в своём мире. Обычно с такой завязки начинались книги, которые я скачивала тайком, поздно ночью, когда сил на нормальную литературу уже не оставалось, а мозгу отчаянно требовалось что-то, где всё разрешается само собой, без диссертаций и грантовых заявок.

Я всегда считала эти книги откровенной беллетристикой для тех, кто не осилил ничего сложнее. Дешёвым чтивом с картонными героями, которые почему-то мгновенно осваивали местный язык, магию и постель первого встречного дворянина. Вслух я бы никогда не призналась, что прочитала их... немало. Достаточно, чтобы теперь, лёжа в постели из светящегося камня, с раздражением признать: подлые авторы, оказывается, знали, о чём писали. По крайней мере, в одном пункте.

Никто и никогда не должен узнать, что я не отсюда.

Звучало это как первое правило клуба, перекочевавшее из третьесортного романа прямиком в мою реальную, до отвращения реальную жизнь. Но чем дольше я об этом думала, тем меньше это казалось клише и тем больше — банальным здравым смыслом. Что бы я вообще сказала? «Здравствуйте, я вообще-то с планеты Земля, из тела профессора лингвистики, а сейчас нахожусь в теле новорождённой представительницы вашего вида»? Меня бы либо сочли безумной, либо — что куда хуже — заинтересовались бы ровно настолько, чтобы начать задавать вопросы, ответов на которые не было даже у меня самой.

Значит, молчать. Наблюдать. Собирать информацию так, как я собираю материал для лингвистического анализа — по крупицам, не привлекая внимания, пока не сложится целостная картина.

И была ещё одна мысль, куда тревожнее вопроса конспирации. Команда. Иван Петрович, Светлана, Нео, Настя, Вега, Викинг, Консул — восемь нас было в том зале, когда Зодчий запустил свою вспышку. Восемь. Если меня закинуло сюда, в прошлое, в тело младенца чужой расы — что случилось с остальными семью? Разбросаны ли они так же, как я, по разным углам этого мира и этого времени? Живы ли вообще? Или мне единственной «повезло», и теперь предстоит выживать здесь совсем одной, без единого знакомого лица, десятилетиями вперёд?

От этой мысли где-то в груди — теперь чужой, незнакомой, но всё равно послушно откликающейся на страх — похолодело. Сделать с этим я пока ничего не могла. Ни сейчас, ни, возможно, ещё очень долго. Оставалось только запомнить этот страх, спрятать его туда же, куда я спрятала своё настоящее имя, и заняться единственным, что было мне доступно прямо сейчас: выжить, разобраться — и, если получится, однажды перестать быть одной.

И я не скажу им, что мое имя Лиза. Зачем им это знать? И кто знает, может быть, в этом новом мире, я смогу найти ответы на те вопросы, которые мучили меня всю мою прежнюю жизнь. Я улыбнулась и провалилась в сон.

В сон ворвалось тепло двух солнц, ласково обнимающих кожу. Я иду по Кристальному Саду, рука в руке с Лириэль и Элларионом. Их голоса звучали нежно, рассказывая о красотах Элизиума, о его прошлом, о его будущем. Я чувствую себя счастливой, окрыленной. Крылья на спине — нежный шёлковый покров — трепетали от каждого дуновения ветра, даря ощущение свободы.

— Смотри, Аэлара, — сказала Лириэль, указывая на огромный кристалл, переливающийся всеми цветами радуги. — В нем хранятся все знания Элизиума.

Я приблизилась к кристаллу, и в этот момент произошло что-то странное. Небо, до этого залитое нежно-розовым светом, вдруг потемнело. Солнца померкли, и вокруг воцарилась мгла, лишь изредка прорезаемая тусклым, тревожным сиянием. Кристаллы, до этого казавшиеся такими прочными и вечными, стали рушиться. Они рассыпались на куски, словно стекло под молотком. Я закричала, но крик застрял в горле. Руки родителей исчезли из моих рук, я осталась одна в этом кошмаре.

И вот я уже не в Кристальном Саду. Я падаю... Земля исчезает из-под ног, и я оказываюсь в темноте. Под ногами — холодный камень, а в ноздри бьёт запах сырости. Знакомый запах. Я здесь уже была... Это был тот самый подземный город. Я вижу его будто через дымку, но он совсем другой. Не тот, что был прежде.

Здесь — мрак. Вместо радужного света — лишь тусклые огоньки, мерцающие вдали. Здания кажутся выше, темнее, точно стремящиеся в бездну. Воздух здесь другой — густой, застоявшийся, будто в этом месте много лет никто не дышал полной грудью. Под ногами хрустит то ли гравий, то ли осколки чего-то, что раньше было целым. И в воздухе висит ощущение смертельной опасности. Я иду по заброшенному мосту, ведущему к центру города. На перилах барельефы с животными — скорпионами и зверями — ощетинились, скалясь в темноту. И я понимаю, что за мной кто-то следит. Страх сковывает меня, лишая возможности дышать. Я пытаюсь крикнуть, но голос предательски исчезает. Я знаю, что я не одна. Я чувствую присутствие других... И это присутствие — угроза.

Вдруг я вижу их. Мою команду. Но с ними что-то не так. Нео, Викинг, Настя, Светлана, Иван Петрович, Вега, Консул... Все они стоят неподвижно, будто статуи. Их лица выражают ужас, а глаза... глаза пустые, безжизненные. Будто они уже мертвы. Я пытаюсь к ним подойти, но меня что-то удерживает. Невидимая сила, словно путы, сковывает мои движения. Я пытаюсь закричать, но никто не слышит. Пытаюсь коснуться кого-нибудь из них, но мои руки проходят сквозь них, как сквозь призраков. Я чувствую... их боль. Их страх. И понимаю, что они в ловушке. Их схватили. Кто-то держит их, как марионеток, управляя ими. Но кто? И зачем? Я вглядываюсь в их лица, пытаясь найти хоть какую-то подсказку. Но вижу только темноту. И только ужас.

Вдруг всё начинает меняться. Мост, на котором я стою, рушится. Окружающие здания исчезают во тьме. Я падаю... И просыпаюсь.

Я сижу на полу. Сквозь полуприкрытые веки пробивается солнечный свет. Я запуталась в своих крыльях, которые теперь кажутся такими тяжёлыми и бесполезными. Моё сердце бешено колотится, а по коже — по-настоящему, физически — бегут мурашки, будто тело ещё не до конца поверило, что опасность была не настоящей. Ладони липкие. Дыхание рваное, слишком быстрое для лёгких, которыми я владею без году неделя. Я резко вскочила, испуганно оглядываясь по сторонам, и с размаху зацепилась крылом за спинку кровати — острая, вполне реальная боль пробежала по перьям, отрезвляя лучше любого стакана холодной воды. В голове — хаос, перемешанный со страхом.

Сон... Это был всего лишь сон... Но он казался таким реальным. Я снова Аэлара. Но этот сон... Он не даёт мне покоя. Что-то не так... С моей командой что-то не так... Они в опасности. Я должна что-то сделать.

Я снова посмотрела на свои крылья. Они больше не казались мне лёгкими. Теперь они были тяжёлым напоминанием о чём-то потерянном, о чём-то, что мне необходимо вернуть. Восемь человек. Восемь совершенно разных, ничем на первый взгляд не связанных судеб, которые вспышка Зодчего расшвыряла неизвестно куда и неизвестно когда. Может быть, кто-то из них сейчас, в этот самый момент, точно так же приходит в себя в чужом теле, в чужом времени, и точно так же не понимает, кричать ему или смеяться. А может, никого из них уже нет в живых, и я — последняя, кто помнит, что вообще была такая команда. Обе мысли одинаково не давали дышать. Светлый дом был для меня безопасным убежищем, но моё сердце разрывалось от беспокойства. Я должна найти свою команду. Ведь если я тут, может быть, я попала сюда не одна?

С трудом поднявшись с пола, я отряхнула с себя пыльцу, оставшуюся на крыльях после падения. В голове всё ещё крутились образы кошмарного сна. Вид безжизненных лиц моих товарищей не отпускал меня. Это был всего лишь сон, я повторяла это как мантру.

Собравшись с мыслями, я решила выйти из дома. Нужно осмотреться, привыкнуть к своему новому телу, к новому миру. Может быть, тогда кошмар отступит.

Выйдя на улицу, я глубоко вдохнула свежий воздух. Аромат цветов, смешанный с запахом кристаллов, опьянял и успокаивал. Где-то на периферии сознания шевельнулась чисто профессиональная мысль: я говорю на языке Аэрии свободно, будто на родном, — ни намёка на акцент, ни секундной заминки в поисках нужного слова. За двадцать лет работы с мёртвыми и полумёртвыми языками я ни разу не встречала носителя, который овладел бы чужой речью настолько идеально и настолько мгновенно. Это было не просто странно — это было откровенно подозрительно, с научной точки зрения. Будто кто-то не научил меня языку, а попросту вложил его в голову целиком, готовым, как файл, скачанный за одну секунду. Я решила, что разбираться в механике этого чуда придётся как-нибудь потом — прямо сейчас голова была занята вещами поважнее. Я посмотрела вокруг, пытаясь увидеть хоть что-то знакомое. Но... Неужели я... действительно в прошлом? В это было сложно поверить, но всё говорило об этом. Мои родители, их рассказы об Элизиуме, этот мир, свободный от страха и угрозы... Это было время до катастрофы, о которой говорил Зодчий.

Я огляделась по сторонам. Вдали виднелись другие домики, такие же, как и мой. Возле них хлопотали Аэрии, улыбаясь друг другу и обмениваясь приветствиями. Неподалёку двое молодых Аэрии, едва ли старше меня по местным меркам, гонялись друг за другом в воздухе, заливисто хохоча — один из них, увернувшись от преследователя лихим кульбитом, чуть не впечатался в мой забор, но в последний момент выровнялся и умчался прочь, оставив после себя только вихрь потревоженной пыльцы. Где-то дальше слышался стук — кто-то, судя по звуку, обтёсывал очередной кристалл для нового дома, и этот стук ложился в общий гул поселения так органично, будто был частью одной большой, неспешной мелодии. В их глазах не было и тени беспокойства. Они жили в гармонии с собой и с окружающим миром, не подозревая о том, что надвигается беда.

Меня охватило отчаяние. Что я могу сделать? Я всего лишь лингвист, заброшенная в прошлое в теле инопланетянки. Как я могу помочь своей команде, если они действительно в опасности?

На Земле, если что-то шло не так, у меня всегда был план Б — позвонить декану, написать жалобу, в крайнем случае напиться с подругой и обсудить всё до костей. Здесь у меня не было ни декана, ни телефона, ни даже уверенности, что слово «жалоба» вообще существует в языке, которым я вдруг заговорила без единого урока. Всё, что у меня было — это два дня, проведённые в чужом теле, смутное чувство, что мой сон значил больше, чем просто сон, и упрямое, совершенно нелогичное убеждение, что сдаваться сейчас было бы худшим, что я могла сделать.

С другой стороны... Почему бы не начать с малого? Нужно изучить этот мир, узнать его и его культуру. Может быть, тогда я смогу понять, как предотвратить катастрофу. А ещё... нужно найти способ связаться со своей командой. Если они действительно живы...

Я посмотрела на свои руки — тонкие, незнакомые, с едва заметным перламутровым отливом на костяшках. Ещё вчера, по моим собственным часам, эти руки листали архивные документы и держали диктофон на допросе у Консула. Сегодня они дрожали от одной мысли о том, что где-то там, за пределами этого безмятежного сада, может твориться настоящий кошмар с людьми, которых я знала едва ли дольше суток, но уже готова была назвать своими.

Может, это и есть тот самый дар, о котором говорили родители — не какая-то магическая способность разговаривать с кристаллами или предсказывать паводки, а самое обычное, земное упрямство. То, что заставляет тебя вставать и идти дальше, даже когда единственный доступный план — «разберусь по ходу дела» — звучит откровенно жалко для профессора с двумя диссертациями за плечами.

— Ну что ж, Аэлара, — тихо сказала я себе, поправляя непривычно тяжёлые крылья за спиной. — Кажется, у нас с тобой контрольная по выживанию. И, в отличие от университетских экзаменов, шпаргалок тут не предусмотрено.

Я усмехнулась собственной шутке — хоть какой-то признак того, что чувство юмора я потерять не успела, — и в последний раз обвела взглядом комнату, которая теперь называлась моим домом. Пустая ваза на столике. Покрывало цвета топлёного молока. Ни единого предмета, который я могла бы назвать своим по-настоящему. Что ж, придётся исправлять