Полная версия:
Сфинкс Северный БЕТЕЛЬГЕЙЗЕ : Чудовища
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Журнал.
Илья подошёл к нижней полке. Взял пластину. Желтоватую, тяжёлую, с истёртыми краями. Орион. Кружок на плече. И строки чёрточек — редкие. Одна строка на пластину.
Он поднял голову. Посмотрел вверх. На спираль полок, уходящую к куполу.
Сколько лет? Сто? Тысяча? Десять тысяч?
Он не знал. Он знал только, что здесь, в этой башне, на берегу этого озера, — кто-то смотрел на его звезду, когда у нас строили пирамиды. Когда у нас ещё не было письменности. Может быть — когда у нас ещё не было людей.
И записывал.
* * *
А потом старик подвёл их к чаше.
Она стояла у стены. Каменная, круглая, широкая, на низком постаменте. Полная воды. Вода — неподвижная, как зеркало.
Старик опустил в воду руку. Медленно. Не касаясь дна. Подержал. Вынул.
По воде пошли круги. Ровные, правильные. От центра — к краям. Отразились от стенок. Пошли обратно. Встретились со следующими.
И — Илья видел это — начали складываться в узор. Не хаотичный — правильный. Стоячий. Неподвижные узлы и пульсирующие пучности. Шестиугольник. Как на поверхности Бетельгейзе у Ребекки на снимках. Как на песке вокруг флагов.
Старик снова опустил руку. В тот же момент — когда волна от первого раза шла к центру. Как раскачивают качели — в такт.
Узор стал ярче. Волны — выше.
Ещё раз. В такт.
Выше. Вода в чаше уже не колебалась — вздымалась. Плескалась на края.
Ещё раз.
Вода выплеснулась на пол. На мозаику. На две сферы и золотую линию между ними.
Старик отступил. Посмотрел на них. На каждого. Медленно.
И Илья понял.
* * *
— Резонанс, — сказал он. Хрипло. Сам не узнал своего голоса. — Это — резонанс.
Хейл повернулся к нему.
— Что?
Илья перевёл дыхание.
— Адмирал. Вы знаете, почему солдатам запрещают маршировать в ногу по мостам?
Хейл помолчал.
— Знаю, — сказал он. — Англия. Тридцатые годы девятнадцатого века. Висячий мост под Манчестером. Рота солдат шла по нему строем. В ногу. Мост рухнул.
— Броутонский мост, тысяча восемьсот тридцать первый год, — сказал Илья. — Шаг солдат попал в собственную частоту моста. Каждый шаг — маленький толчок. Ничего страшного. Но каждый — в такт. И каждый добавлял энергию к предыдущему. Мост раскачивался всё сильнее. Пока не сломался. — Он посмотрел на чашу. На лужу на мозаике. — Как качели. Толкаешь чуть-чуть — но в такт — и через минуту они взлетают выше головы.
— И при чём здесь…
— Земля тоже звенит, — сказал Илья. — Как колокол. Это не метафора. Это открыли в шестидесятом году, после Великого Чилийского землетрясения — самого сильного за всю историю измерений. Сейсмографы по всему миру несколько дней ловили медленные, ровные колебания. Всей планеты целиком. Как будто Землю ударили, и она гудела. Собственные колебания Земли. Самое медленное — период почти час. Пятьдесят четыре минуты. — Он помолчал. — А теперь у неё появилась новая нота. Три часа сорок одна минута семнадцать секунд. Наша общая граница. Которая исчезла, но осталась в камне.
Он показал на чашу.
— Каждая скважина, адмирал. Каждый метр бурения. Каждый флаг на стальной платформе. Это — шаги солдат по мосту. Маленькие толчки. Ничего страшного. Но мы толкаем — в такт. Потому что колокол сам задаёт такт. Он звенит — от наших скважин. И его звон — в ту же самую частоту. Каждый раз. Каждые три часа сорок одну минуту. — Он помолчал. — Энергия накапливается. Ксения Ли — наш океанолог — говорит, что сейсмографы по всему Тихому океану ловят гул. Нарастающий. С этой частотой.
Хейл молчал.
— «Пока ей не стало больно так, что она закричит», — сказала Ребекка тихо.
Илья кивнул.
— Если мы продолжим, — сказал он, — колокол раскачается. Как мост под солдатами. Как качели. Как вода в этой чаше. — Он посмотрел на лужу на полу. — И однажды выплеснется.
— Землетрясение? — спросил Хейл.
— Не одно, — сказал Лю Вэй. Тихо. Из-за спины Ильи. — Везде. Сразу. По всей Земле. На одной ноте.
* * *
Они вышли из башни, когда стемнело.
Над озером стояла ночь. Звёздная, тёплая, южная. Миллион людей сидел на берегу, на террасах, на склонах — тихо, неподвижно. В нишах горели чаши — тысячи янтарных огней, отражённых в чёрной воде.
Хейл стоял у края воды. Один. Долго.
Потом достал из нагрудного кармана спутниковый телефон.
Набрал номер.
— Это Хейл, — сказал он. — Мне нужен прямой канал. Да. Сейчас. — Пауза. — Мне всё равно, который у вас час.
Он отошёл. Илья не слышал, что он говорил.
К Илье подошёл Лю Вэй. Встал рядом. За ним — товарищ Ван. С планшетом в руке.
Ван смотрел на озеро. На огни. На миллион людей в тишине. Лицо у него было неподвижным, как всегда. Только — Илья видел это в свете чаш — по щекам у него текли слёзы.
— Ван, — сказал Лю Вэй по-русски, тихо, Илье. — Он из деревни под Чэнду. У него бабушка была шаманкой. Он мне рассказывал. В детстве он сидел с ней у костра по вечерам, и она рассказывала, что раньше люди умели слышать землю. — Он помолчал. — Он двадцать лет не вспоминал об этом. Он член партии. Он офицер.
Ван ничего не сказал. Только поднял руку и вытер щёку. Планшет в другой руке был выключен.
Хейл вернулся через двадцать минут. Убрал телефон.
— Я доложил, — сказал он. — Всё. Как есть. Мост, качели, колокол, чаша. Я сказал — я требую остановить бурение. Немедленно. На всех скважинах. Наших. Китайских. Русских. Я сказал — я подаю в отставку, если не остановят.
Он помолчал.
— Мне сказали — рассмотрят.
— Это хорошо? — спросила Ребекка.
Хейл посмотрел на неё.
— Доктор Холт, — сказал он. — Когда в Вашингтоне говорят «рассмотрят» — это значит, что решение уже принято. И не в твою пользу.
* * *
Ночью они спали на берегу. На траве, под звёздами, у ниши с горящей чашей. Им принесли хлеб. Тёплый. Воду. Одеяла — тонкие, белые, мягче шёлка.
Никто не спрашивал, кто они.
Илья не спал. Лежал на спине, смотрел на звёзды. Ждал Ориона — в июле он поднимается только перед рассветом. С пустым местом на плече.
В три часа ночи — он посмотрел на часы потом — вода в озере задрожала.
Он почувствовал это раньше, чем услышал. Земля под спиной — дрогнула. Слабо. Едва заметно. Как дрожит пол, когда под ним проходит поезд метро.
Раз-два-три.
Пауза.
Раз-два-три-четыре.
Пауза.
Раз.
Он сел.
По всему берегу, по всем террасам, по всем склонам — миллион людей проснулся. Разом. Беззвучно. Сели. Подняли головы.
Озеро — неподвижное, зеркальное, весь вечер без единой волны — пошло рябью. От берега. Кругами. Ровными, правильными. И круги, встречаясь, складывались в узор.
Шестиугольник.
Здесь. В тишине. В ста двадцати километрах от ближайшей базы. Там, где колокол не должен был звенеть.
Лю Вэй лежал рядом. Тоже сел. Смотрел на воду.
— Китайская скважина, — сказал он тихо. — Тысяча пятьсот метров. Они собирались пройти её сегодня ночью. Я знал. — Он помолчал. — Я не думал, что будет слышно здесь.
Илья смотрел на шестиугольники на чёрной воде.
Слышно здесь.
Значит — уже слышно везде.
У подножия башни, на своём камне с семью точками, сидел старик. Не спал. Смотрел на озеро.
Потом медленно повернул голову. И посмотрел на Илью.
И Илья почувствовал. Не тёплый камень. Не каплю в воду. Не мёд с ложки.
Холодную воду по спине.
Страх.
Глава 12. Манифест
Хейла сняли с командования шестого июля.
Ребекка сообщила об этом Илье по радио в тот же вечер. Голос у неё был ровным — слишком ровным.
— Официально — по состоянию здоровья, — сказала она. — Переутомление. Стресс. Рекомендован отдых. — Пауза. — Его увезли на вертолёте утром. Он успел зайти ко мне. Сказал: «Доктор Холт, я тридцать пять лет служу. Меня ни разу не снимали. Ни в Ираке, ни в Афганистане. А сняли — за то, что я попросил остановить бурение». — Она помолчала. — Он сказал ещё: «Передайте русскому — я не жалею».
— Кто вместо него?
— Контр-адмирал Бэкстер. Прилетел с Гавайев. — Ребекка помолчала. — Молодой. Быстрый. С ним прилетели инженеры. И роботизированный буровой комплекс уже на подходе. Будет через пять дней.
— А Тайлер?
— Тайлера отправили домой. В Огайо. Вместе с тремя бурильщиками. «Для реабилитации». — Голос у неё дрогнул. — Илья, им запретили говорить. Всем четверым. Подписка о неразглашении. Тайлер не хотел подписывать. Ему сказали — тогда трибунал.
Илья молчал.
— Он подписал, — сказала Ребекка. — Ему двадцать два года. У него сестра шести лет. Он подписал.
* * *
Китайцы бурить не перестали.
Это Илья узнал от Лю Вэя — на следующий день, по той же научной частоте, которую все слушали и которую никто не трогал, потому что каждая сторона думала, что подслушивает других.
— Тысяча восемьсот метров, — сказал Лю Вэй. Голос был усталым. — Сегодня. Адмирал Чэнь получил приказ из Пекина — продолжать. — Пауза. — Ван написал отчёт. Про озеро. Про башню. Про чашу. Про резонанс. Всё — правду. Я читал, он мне показал. Отчёт ушёл наверх. — Пауза. — Вана отозвали. Вчера. На транспорте. Вместо него прислали другого.
— А ты?
— Я — геометрия, — сказал Лю Вэй. — Меня не отзывают. Я им нужен. Чтобы считать, где бурить, чтобы не… — Он запнулся. — Чтобы не было слышно на озере. Как будто это возможно.
— Лю, — сказал Илья. — Мы должны что-то сделать.
— Что?
Илья долго молчал.
— Не знаю, — сказал он наконец. — Но я знаю одного человека, который знает.
* * *
Горелов взял трубку после первого гудка. Как будто ждал.
— Ланской. — Голос был хриплым, но твёрдым. Сильнее, чем в Боткинской. — Вера мне рассказала. Колокол. Озеро. Чаша. — Пауза. — Резонанс, да?
— Резонанс.
— Я посчитал, — сказал Горелов.
Илья замер.
— Что?
— Посчитал, — повторил Горелов. — Пока вы там летали на вертолётах. У меня есть данные Ксении Ли — она присылала Ветровой, а Ветрова мне. Гул на сейсмографах Тихого океана. С двенадцатого июня. Каждый день. — Он закашлялся. Отдышался. — Ланской, вы знаете, что Земля гудит всегда?
— Собственные колебания. После землетрясений.
— Не только после, — сказал Горелов. — Всегда. Даже когда никаких землетрясений нет. Это открыли японцы в девяносто восьмом году. Тихий, постоянный гул. С периодами в несколько минут. Земля всё время немножко звенит, как колокол, по которому постоянно чуть-чуть постукивают. Сначала не понимали — чем. Потом поняли: океаном. Волны бьют о берега, о шельф, о дно — и раскачивают всю планету. Чуть-чуть. Постоянно. Её назвали — гул Земли. — Он помолчал. — Так вот. На этот гул у нас теперь наложился ещё один. С периодом три часа сорок одна минута. Я построил график. Амплитуда — по дням. С двенадцатого июня, когда материк стал целым.
— И?
— Растёт, — сказал Горелов. — Экспоненциально. Удваивается каждые одиннадцать дней. — Пауза. — Ланской, это точно как в учебнике. Резонанс с накачкой. Каждая скважина — накачка. Каждый метр глубже — накачка сильнее. А потери — маленькие. Очень маленькие. У Земли очень высокая добротность. Она звенит долго. Затухает медленно. Как хороший колокол. Если ударить и отпустить — будет гудеть месяцами.
— Сколько у нас времени?
Горелов долго молчал.
— Я не знаю, где у неё предел, — сказал он наконец. — Где она «закричит». Этого никто не знает. Земная кора — не стекло, она не разобьётся от одной ноты. Но в коре есть разломы. Тысячи. Каждый — натянутая пружина. Каждый — ждёт толчка. Если гул станет достаточно сильным — он станет этим толчком. Для всех сразу. — Он помолчал. — По моим грубым оценкам, если бурение продолжится в том же темпе… Месяц. Может быть, два. Потом начнутся землетрясения. Не одно — много. Везде. На одной ноте.
Илья закрыл глаза.
— А если остановить?
— Если остановить — гул начнёт затухать. Медленно. Месяцами. Но — затухать. — Горелов закашлялся. — Ланской, всё очень просто. Это как с качелями. Перестаньте толкать — и они остановятся. Не сразу. Но остановятся.
— Они не перестанут, — сказал Илья. — Американцы сняли Хейла. Китайцы отозвали Вана. Наши… наши пока стоят, но это вопрос недели. Это — платина, Арсений Викторович. Сорок граммов на тонну.
Горелов долго молчал. Илья слышал в трубке его дыхание — хриплое, частое.
— Ланской, — сказал он наконец. — Вы знаете, что такое манифест Рассела — Эйнштейна?
* * *
Илья знал. Все физики знали.
Пятьдесят пятый год. Холодная война в самом разгаре. Американцы и Советы взрывают водородные бомбы одну за другой — в пустынях, на атоллах, в Арктике. Каждая — в сотни раз мощнее хиросимской. Над Тихим океаном выпадают радиоактивные осадки. Японские рыбаки на шхуне «Счастливый дракон» в ста шестидесяти километрах от испытания получают смертельную дозу. Мир катится к войне, после которой не останется никого.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
