Виктория Северина Измена: Потерпи до Свадьбы Сына

— Поэтому ты великодушно решил изменить мне тихо.

— Поэтому я решил дождаться свадьбы.

— Ты это называешь жертвой?

— Я не говорю про жертву.

— Нет, говоришь, — Ирина наклонилась вперёд и положила ладони на стол. Дрожи уже почти не было; вместо неё появилось неприятное холодное внимание, с которым она теперь ловила каждое слово мужа. — Ты сидишь напротив меня в три часа ночи и объясняешь, что восемь месяцев трахал другую женщину из любви к сыну. Ты именно это мне сейчас рассказываешь.

Олег стиснул зубы. Раньше такая грубость почти наверняка закончила бы разговор, потому что он всегда считал её дешёвой и ненужной. Сегодня Ирина специально говорила именно так. Ей хотелось сорвать с его истории все хорошие слова, которыми он её обкладывал: забота, семья, спокойствие, разумность. Внутри оставалось очень простое действие, и оно называлось изменой.

— Я не говорил, что отношения с Верой были ради Данилы, — процедил Олег. — Я сказал, что не ушёл раньше ради него.

— А, вот оно как. Тогда я всё неправильно поняла. Спасибо, что восемь месяцев возвращался домой ко мне после Веры. Настоящий отец.

— Ира!

— Что?

— Ты можешь хотя бы попытаться говорить нормально?

Она посмотрела на мужа и неожиданно рассмеялась. Смех был тихим, потому что за стенами спали соседи, но Олег от этого помрачнел ещё сильнее.

— Я восемь месяцев говорила нормально, — ответила Ирина. — Ты ведь именно этого хотел. Чтобы дома всё было нормально.

Олег отвернулся, взял стакан и сделал несколько глотков воды. Она заметила, что пальцы у него всё-таки дрожат. Совсем немного. Значит, происходящее не было для него настолько лёгким, как казалось. Когда-то Ирина сразу потянулась бы к нему, спросила, не плохо ли ему, не скачет ли давление. Теперь она просто наблюдала. Олег выпил воду, поставил стакан слишком резко, несколько капель выплеснулись на стол. Он потянулся за салфеткой и вытер их, словно ему действительно было важно, чтобы хотя бы стол оставался чистым.

— Мы с Верой не планировали это, — сказал он уже спокойнее. — Просто получилось.

— Восемь месяцев получалось?

— Сначала я вообще не думал, что это серьёзно.

— А потом?

— Потом понял.

— Когда снял квартиру?

— Раньше.

— Насколько раньше?

Олег раздражённо вздохнул.

— Какая тебе сейчас разница?

— Мне разница есть во всём, Олег. Это ты уже восемь месяцев живёшь с готовыми ответами. Для меня всё началось несколько часов назад.

Он снова замолчал, и Ирина почувствовала, что попала точно. Муж хотел, чтобы она реагировала так, будто тоже прожила весь путь от случайного романа к решению уйти. Он успел испугаться, привыкнуть, влюбиться, представить другую жизнь, снять квартиру, придумать разговор с сыном. И теперь раздражался, что жена не может за один вечер перескочить все эти месяцы и встретить его в той точке, куда он дошёл один.

— Где-то весной, — сказал Олег наконец. — Я понял весной, что это не закончится само.

Ирина вспомнила март. Олег тогда действительно часто задерживался. Она не спрашивала особенно — была уверена, что работа. В апреле у неё был день рождения. Они ходили в небольшой ресторан вдвоём. Он подарил серьги, потому что старые Ирина потеряла в бассейне. Они пили вино, потом долго шли пешком домой, и Олег даже держал её за руку, потому что на тротуаре было скользко после дождя. Ирина не помнила, говорили ли они в тот вечер о любви. Наверное, нет. После двадцати шести лет люди не спрашивают каждый месяц, любит ли их супруг. Оказывается, иногда стоило.

— На мой день рождения вы уже были вместе? — спросила она.

Олег закрыл глаза.

— Да.

Ответ оказался ожидаемым, но от этого не легче. Ирина посмотрела на свои руки и вдруг увидела серьги — они лежали сейчас в маленькой шкатулке на комоде. Утром она собиралась надеть их на свадьбу сына.

— Ты после неё приехал ко мне в ресторан?

— Нет.

— До?

Олег молчал слишком долго.

— До, — признался он.

Ирина медленно кивнула. Ей хотелось спросить ещё сотню вещей. Что он говорил Вере в тот день? Знала ли та, что вечером у жены день рождения? Не пах ли он чужими духами, когда сел напротив Ирины? Занимались ли они потом сексом дома? Она не могла вспомнить. Это злило особенно сильно: какой-то совершенно обычный вечер, прожитый и забытый, теперь оказался испачкан задним числом, а память отказывалась предоставить подробности.

— Я больше не хочу знать, — сказала Ирина.

— Хорошо.

— Не радуйся. Просто если я сейчас начну спрашивать про каждый день этих восьми месяцев, меня, наверное, вырвет.

Олег отвёл взгляд. Ирина заметила на его лице что-то похожее на стыд, но удерживать это чувство за него не собиралась.

— Я понимаю.

— Нет. Мы уже договорились: эту фразу сегодня не используем.

Он сжал губы.

Несколько минут оба молчали. Ирина почувствовала, что ступни замёрзли о плитку, подтянула одну ногу под стул и тут же вспомнила, как Олег всегда ругал её за эту привычку: «Сядь нормально, спина потом болеть будет». Сейчас он не сказал ничего. Может быть, понял, что больше не имеет права. А может быть, просто не заметил.

— Рассказывай план, — произнесла Ирина.

— Какой ещё план?

— Тот, который ты придумал вместо меня. Я хочу услышать целиком. Восемнадцать дней, свадьба, дети уезжают. Дальше что?

Олег немного напрягся.

— Я же уже сказал.

— Кусками. Теперь всё целиком.

Он откинулся на спинку стула. Кажется, впервые за ночь муж почувствовал себя действительно неуютно, и Ирина поняла почему: отдельные детали можно было объяснять. Собранные вместе, они начинали выглядеть именно тем, чем были на самом деле.

— В субботу свадьба, — начал Олег. — В воскресенье утром Даня с Алиной едут на пять дней. Пока их нет, я собираю вещи и переезжаю.

— Ты уже всё для этого подготовил.

— Да.

— Чемоданы тоже?

— Нет, Ира. Не доводи до абсурда. Одежда здесь.

— Просто уточняю степень твоей организованности.

Олег проигнорировал замечание.

— Потом мы с тобой спокойно разговариваем. Несколько дней, без детей, без родственников. Когда Данила возвращается, говорим с ним вместе.

— И что говорим?

— Что решили развестись.

Ирина чуть наклонила голову.

— Мы?

— Ира, пожалуйста.

— Нет, мне очень важно местоимение.

Олег шумно выдохнул.

— Что мы поняли: так будет лучше.

— Когда я это пойму?

— Сейчас не время цепляться к каждой фразе.

— А когда будет время?

— После свадьбы!

Ответ вырвался громче, чем он хотел. Они оба замолчали. Олег посмотрел в сторону коридора, будто боялся разбудить кого-то в квартире, хотя кроме них здесь никого не было. Ирина вдруг подумала, что именно так он, вероятно, привык себя одёргивать рядом с Верой: тише, аккуратнее, никаких следов. Эта мысль была настолько неприятной, что она быстро оттолкнула её.

— Хорошо, — сказала Ирина. — После свадьбы я внезапно пойму, что наш развод был взаимным. Что дальше?

— Не передёргивай.

— Дальше.

Олег провёл ладонью по столу, собирая невидимые крошки.

— Даниле не обязательно знать всё сразу.

— Про Веру?

— Да.

— То есть мы сообщаем сыну, что давно отдалились друг от друга, решили спокойно развестись, ты переехал. А про женщину, с которой ты восемь месяцев, мы молчим.

— Пока да.

— Сколько?

— Не знаю. Пару месяцев. Может, три. Чтобы всё улеглось.

— А потом?

— Потом я скажу, что встретил Веру.

Ирина долго смотрела на него.

— После развода.

— Я не собирался врать, что познакомился с ней после.

— И что ты скажешь? «Сын, помнишь, мы с мамой мирно разошлись три месяца назад? А вот Вера, с которой я случайно восемь месяцев спал ещё до этого, но ты не обращай внимания на календарь»?

— Я бы объяснил нормально.

— Как?

— Не знаю!

Олег ударил ладонью по столу, но не сильно, скорее от бессилия. Ирина даже не вздрогнула.

— Вот именно, — сказала она. — Ты не знаешь. Потому что если Данила узнает, когда началась Вера, вся твоя прекрасная история о двух взрослых людях, которые мирно поняли, что стали чужими, рассыпается.

— Зачем ему вообще знать, когда началась Вера?

— Потому что он спросит.

— Это не его дело.

Ирина тихо выдохнула и прикрыла глаза. Вот оно. Наконец без красивых слов.

— Зато моё?

— Конечно, твоё.

— Но решать, что говорить про мою жизнь сыну, будешь ты.

— Я предлагаю не втягивать его в детали нашего брака.

— Нашего брака? Олег, ты восемь месяцев втягивал в него Веру, но сыну детали знать вдруг вредно?

— Ты специально выворачиваешь каждое слово.

— Потому что каждое твоё слово сейчас выворачивается очень легко.

Олег поднялся, прошёл к окну и раздвинул штору. За стеклом стояла ночная темнота, освещённая редкими фонарями. На парковке почти не осталось свободных мест. Он долго смотрел наружу, и Ирина изучала его спину, широкие плечи под выцветшей футболкой, складки ткани возле пояса. Она знала каждую родинку на этой спине. Одну возле лопатки когда-то сама заставила проверить у врача, потому что ей показалось, что та стала темнее. На несколько секунд возникла странная, почти болезненная мысль: Вера тоже знает его тело. Возможно, видела эту родинку. Может быть, Олег рассказывал ей, как жена однажды чуть не силой отвела его к дерматологу. Отвращение поднялось из живота к горлу, и Ирина отодвинула стакан с водой.

— Я не хочу потерять сына, — сказал Олег, всё ещё глядя в окно.

Ирина даже не сразу поняла.

— Что?

— Ты спросила, зачем мне всё это. Вот зачем. Я знаю Даню. Если он узнает сейчас, он не станет разбираться. Он встанет на твою сторону.

— На мою сторону, — повторила Ирина. — То есть стороны всё-таки есть.

— Ты понимаешь, что я имею в виду.

— Да. Кажется, впервые за вечер действительно понимаю.

Олег повернулся.

— Я его отец. Я не перестал им быть из-за Веры.

— Никто и не говорил, что перестал.

— Но он так это воспримет. Он идеализирует нас. Особенно тебя.

— А тебя?

Олег усмехнулся, но без веселья.

— И меня, наверное. По-своему.

Ирина вспомнила, как Данила сегодня смеялся в телефоне: «Похожи? Алина говорит, с возрастом я превращусь в него». Сын действительно любил отца. Не детским восторженным обожанием, а взрослой спокойной любовью, где было место поддразниваниям, спорам о машинах, футболе и деньгах. Они могли месяцами не говорить друг другу ничего особенно личного, но Данила всегда первым звонил отцу, если требовалось починить что-нибудь, выбрать машину или просто спросить мужское мнение. Ирина внезапно поняла, чего Олег боялся на самом деле. Не испорченной свадьбы. Точнее, не только её. Он боялся того утра после правды, когда сын впервые посмотрит на него иначе.

— Поэтому я должна соврать, — сказала она.

— Я не прошу врать.

— Ты просишь сказать, что мы давно вместе решили разойтись.

— Можно не использовать слово «давно».

— Какое облегчение.

— Ира!

— Когда я решила разойтись с тобой?

Олег не ответил.

Она поднялась из-за стола и подошла ближе. Между ними осталось несколько шагов.

— Нет, правда. Назови мне день. Может, я забыла. В какой момент мы сели и сказали друг другу: «Олег, Ирина, любви больше нет, после свадьбы сына разойдёмся»? Когда это было?

— Я не говорил, что был такой разговор.

— Тогда что ты предлагаешь мне сообщить Даниле?

Олег растерялся. Совсем ненадолго, но Ирина заметила. Кажется, вопрос действительно оказался для него неожиданным.

— Что мы оба понимали, куда всё идёт.

— Я не понимала.

— Теперь понимаешь.

Ирина смотрела на него, не веря, что он произнёс это вслух.

— То есть ты предлагаешь мне задним числом согласиться на то, что решил сам.

— Я предлагаю не устраивать грязь там, где можно обойтись без неё.

— Грязь уже есть, Олег. Ты просто хочешь, чтобы я помогла тебе застелить её ковром.

Муж стиснул челюсть. На несколько секунд они снова превратились в двух людей, которые прекрасно знали, какие слова могут сделать другому особенно больно. Только раньше оба старались этими словами не пользоваться.

— Ладно, — произнёс он. — Допустим, я поступил трусливо. Я должен был сказать тебе раньше. Что это меняет сейчас? Данила женится через восемнадцать дней. Вот факт, который никуда не денется. Мы можем либо дать ему спокойно жениться, либо сообщить сейчас всё и смотреть, как он мечется между нами.

— Я не собираюсь заставлять его метаться.

— Но он будет.

— Возможно.

— И ради чего?

Ирина нахмурилась.

— Ради чего?

— Что изменится, если он узнает сегодня? Я всё равно уйду. Ты всё равно со мной после этого жить не захочешь. Вера никуда не исчезнет. Только Даня получит всё это за две недели до свадьбы.

В словах была логика. Именно это делало их такими неприятными. Ирина ненавидела себя за то, что слышала эту логику и не могла просто объявить её ложью. Данила действительно не перестанет жениться. Олег действительно не вернётся в прошлое. Правда сейчас принесёт сыну боль, которую можно отсрочить на несколько недель. Вопрос заключался только в том, имеет ли мать право выбирать время чужой боли вместо взрослого сына.

— А если я расскажу? — спросила она.

Олег насторожился.

— Что?

— Сегодня. Прямо сейчас. Позвоню Дане и скажу всё как есть. Что ты сделаешь?

— Ничего.

— Не будешь отговаривать?

— Буду. Но телефон у тебя не отниму, если ты об этом.

— И на свадьбу пойдёшь?

— Если Даня позволит.

Слова «если позволит» прозвучали тяжело. Олег отвернулся, и Ирина вдруг поняла, что он на самом деле представлял эту возможность. Возможно, не сегодня. Возможно, восемь месяцев назад, когда впервые решил не уходить. Он знал, что сын способен вообще не захотеть видеть его на свадьбе.

— Вот почему ты ждал, — произнесла Ирина.

— Я уже сказал почему.

— Нет. Ты говорил про Данилу. Теперь я понимаю. Ты ждал не только ради его свадьбы. Ты ждал, чтобы самому точно попасть на неё.

Олег резко посмотрел на неё.

— Это мой сын.

— Да.

— Конечно я хочу быть на его свадьбе.

— И ты боялся, что если правда всплывёт раньше, он тебя не позовёт.

— Не надо делать из этого что-то мерзкое.

— Я ничего не делаю. Просто складываю твой план.

Он прошёл обратно к столу и устало опустился на стул. Теперь Олег выглядел старше, чем утром. Виски казались почти полностью седыми под холодным кухонным светом.

— Может быть, и этого боялся, — сказал он после долгой паузы. — Ты довольна?

Ирина не почувствовала никакого удовлетворения.

— Нет.

— Я его отец. Я растил его двадцать пять лет. Был рядом, когда он родился, когда впервые пошёл в школу, когда разбил машину в девятнадцать и боялся сказать тебе. Да, я хочу быть на его свадьбе. И я не считаю это преступлением.

— Это не преступление.

— Тогда что?

— Просто первая честная вещь, которую ты сказал за ночь.

Олег опустил голову.

Ирина вдруг очень устала. Не той усталостью, после которой хочется спать, а тяжёлой внутренней слабостью, когда даже злость требует слишком много сил. Она посмотрела на часы на микроволновке. Было почти четыре. Через несколько часов начнётся обычное утро. Кто-нибудь позвонит, курьер привезёт что-то для свадьбы, Алина снова станет спрашивать про цветы. Ирина не представляла, каким образом ей предстоит участвовать во всём этом, но знала, что всё равно будет. Жизнь имела отвратительную привычку не останавливаться даже тогда, когда человеку хотелось хотя бы несколько часов полежать среди обломков.

— Сегодня я Даниле ничего не скажу, — произнесла она.

Олег поднял голову так быстро, что облегчение на его лице даже не успело спрятаться. Ирина увидела его целиком и сразу пожалела, что сказала фразу без продолжения.

— Спасибо.

— Не благодари.

— Ира, я просто…

— Я ещё не закончила.

Он замолчал.

— Сегодня ночью я ему не позвоню. Только сегодня. Потому что сейчас четыре утра, потому что через восемнадцать дней свадьба и потому что я пока сама не понимаю, что делать. Всё. Никаких других обещаний я тебе не давала.

— Но ты же понимаешь, что утром ничего не изменится.

— Для тебя — нет. Для меня прошло несколько часов с момента, когда я узнала, что мой муж любит другую женщину. Так что не торопи меня.

— Хорошо.

— И ещё, — Ирина посмотрела ему прямо в глаза. — Никогда больше не говори «мы решили развестись». Никакого «мы» в этом решении нет.

Олег провёл ладонью по подбородку.

— Если ты сейчас сама говоришь, что после такого жить со мной не будешь…

— Это будет моё решение, принятое после того, как я узнала правду. Не твоя удобная версия, которую ты придумал за меня восемь месяцев назад.

— Хорошо.

— И Даниле я не скажу, что давно разлюбила тебя.

Олег молчал.

— Слышишь?

— Слышу.

— Потому что это неправда.

Эту последнюю фразу Ирина произнесла и сразу пожалела. Не потому, что она была неверной. Именно наоборот. Слишком правдивой. На короткий миг лицо Олега изменилось, и в нём появилось то, чего она почти весь вечер ждала: боль. Совсем небольшая, быстро спрятанная, но настоящая. Ирина возненавидела себя за то, что заметила её и почти автоматически захотела смягчить сказанное.

— Я не знала, что должна была тебя разлюбить, — добавила она уже тише. — Ты забыл предупредить.

Олег смотрел в стол.

— Прости.

Слово наконец прозвучало.

Ирина ждала его несколько часов и теперь обнаружила, что ничего не почувствовала.

— За что именно?

Он поднял глаза.

— За всё.

— Очень удобно.

— Что ты хочешь, чтобы я сказал?

— Ничего. Сейчас — ничего.

Ирина направилась к выходу из кухни. Уже возле двери Олег снова позвал её.

— Ира.

Она остановилась, но не обернулась.

— Вера не собиралась разрушать нашу семью.

Ирина медленно повернула голову.

— Что?

— Я просто хочу, чтобы ты знала. Она не давила на меня, не требовала уйти немедленно. Когда узнала про свадьбу, сама сказала, что надо дождаться. Она понимает ситуацию.

Несколько секунд Ирина не могла поверить, что он действительно решил сейчас защищать любовницу. Потом всё встало на свои места: конечно, решил. В его мире Вера не была виновата в происходящем. Вера была будущим, которое он защищал так же, как когда-то защищал семью.

— Как трогательно, — произнесла Ирина. — Она тоже позволила тебе пожить со мной до свадьбы сына?

— Я не это сказал.

— А она знает, что я ничего не знала?

Олег замер.

Ирина сразу увидела ответ.

— Олег.

— Она знает, что у нас всё давно сложно.

— Я не спросила, что она знает про сложности. Она знает, что до сегодняшнего вечера я считала тебя своим мужем?

— Ты и сейчас моя жена.

— Не играй словами.

Олег поджал губы.

— Я говорил ей, что мы давно живём скорее как семья, чем как пара.

— И что я знаю о будущем разводе?

Снова пауза.

Теперь Ирина даже не удивилась.

— Ты сказал ей, что я знаю?

— Не буквально.

— Как это можно сказать не буквально?

— Я говорил, что мы оба понимаем, что после свадьбы разойдёмся.

Ирина прислонилась плечом к дверному косяку. Ей показалось, что сегодняшний вечер уже не способен стать хуже, но оказалось, Олег оставил ещё кое-что.

— То есть ей ты тоже придумал моё согласие.

— Я не хотел втягивать её в наши отношения.

— Поэтому просто рассказал ей выдуманную версию наших отношений.

— Ира…

— Она считает, что я восемь месяцев знаю, что мой муж уходит к ней?

— Не восемь месяцев. Я не рассказывал ей всё сразу.

— С какого момента?

— Несколько месяцев.

Ирина закрыла глаза. Всё становилось почти комичным. Вера ждала свадьбы, вероятно, считая Ирину такой же участницей разумного плана. Олег возвращался домой и, возможно, рассказывал любовнице, что жена всё понимает. Две женщины существовали в двух разных версиях его жизни и обе в какой-то степени ждали одну и ту же дату.

— Ты настоящий талант, — сказала Ирина.

— Я не горжусь этим.

— Пока не заметно.

Она ушла в спальню прежде, чем он успел ответить. На этот раз дверь не запирала. Не потому, что хотела впустить мужа, а потому что больше не чувствовала необходимости защищаться защёлкой. Олег не войдёт. Он всё понял хотя бы в этом.

Утро наступило слишком быстро. Ирина всё-таки уснула ближе к рассвету и проснулась от телефона, который дрожал на тумбочке. Несколько секунд она лежала с закрытыми глазами, не понимая, почему тело такое тяжёлое и откуда взялось неприятное ощущение в груди. Потом вспомнила сразу всё. Имя Веры. Восемь месяцев. Квартира. Фразу Олега о будущем. После этого открывать глаза не хотелось особенно сильно.

Телефон снова завибрировал.

Данила.

Ирина посмотрела на время. Было чуть больше восьми. Раньше сын никогда не звонил так рано в выходные, если только не случилось что-нибудь важное. Сердце неприятно ускорилось. Первая мысль была ужасной: Олег сам ему рассказал. Или Алина что-то узнала. Или Вера. Ирина схватила телефон и ответила.

— Даня?

— Мам, ты спала? — голос сына был настолько бодрым и счастливым, что Ирина на секунду прикрыла глаза от облегчения.

— Уже нет.

— Ты только не ругайся.

— После такой фразы мать обязана начать ругаться заранее.

Данила рассмеялся.

— Мы всё-таки оставили арку.

Ирина несколько секунд молчала, пытаясь вспомнить, о какой арке речь. Потом в голове всплыл вчерашний разговор, произошедший словно несколько недель назад.

— Ту самую, которая стоит как подержанная машина?

— Я же просил не говорить так при Алине.

Где-то на заднем плане раздался возмущённый женский голос:

— Я всё слышу!

— Вот видишь, — сказала Ирина, и собственный голос показался ей удивительно нормальным. — Уже испортил утро будущей жене.

— Да она счастлива. Просто делает вид, что я её довёл.

— Не делаю! — снова крикнула Алина, после чего Данила, судя по звуку, куда-то ушёл вместе с телефоном.

Ирина села на кровати. За дверью было тихо. Она не знала, проснулся ли Олег. На его стороне кровати всё оставалось нетронутым, и одно это возвращало происходящее в реальность лучше любых воспоминаний.

— Мам, ещё вопрос, — продолжил Данила. — Мы тут подумали насчёт фильма. Алина хочет собрать фотографии с детства. У тебя же есть нормальные, где я не голый в ванной?

— Нет. Только голый в ванной. Именно их и покажем на большом экране перед всеми гостями.

— Я серьёзно.

— И я. У матери наконец появился рычаг давления на взрослого сына.

Он снова засмеялся, и Ирина почувствовала, как что-то внутри неё сжимается. Совсем ещё вчера этот смех был просто смехом её ребёнка. Сегодня она слушала и думала, что Олег, возможно, прав хотя бы в одном: если рассказать сейчас, такой голос исчезнет. Данила станет другим уже через несколько минут. Нельзя узнать, что отец восемь месяцев изменяет матери, и остаться человеком, который спорит о свадебной арке.

— Мам, ты чего молчишь?

— Слушаю тебя.

— Ты какая-то сонная.

— Потому что ты позвонил в восемь утра.

— Уже восемь двадцать.

— Для нормальных людей это всё ещё ночь.

— Папа встал?

Ирина посмотрела на пустую половину кровати.

— Не знаю.

— Вы поругались?

Вопрос заставил её выпрямиться.

— С чего ты взял?

— Вчера в машине он был какой-то злой. И на примерке тоже. Потом ты мне на последнее сообщение ничего не ответила.

Ирина увидела на экране вчерашнюю фотографию — Данила и Олег в одинаково тёмных костюмах. «С возрастом превращусь в него. Страшно». Сейчас шутка действительно звучала страшно, только совсем иначе.

— Просто устала, — сказала она. Это была первая ложь сыну с момента, когда она узнала правду, и от неё стало неприятно во рту. — Вчера день был длинный.

— Точно всё нормально?

Ирина посмотрела на дверь спальни. За ней что-то тихо скрипнуло — Олег проснулся.

— Даня, у тебя через восемнадцать дней свадьба. У тебя есть невеста, арка стоимостью как автомобиль и фильм с твоей голой задницей. Вот этим и занимайся.

— Спасибо, мама.

— Всегда пожалуйста.

— Мы вечером заедем?

Ирина на мгновение закрыла глаза. Представила Олега напротив сына. Представила, как будет сидеть сама.

— Лучше завтра, — ответила она. — Я сегодня хочу немного отдохнуть.

— Хорошо. Только фотографии найди, ладно?

— Найду.

— Люблю тебя.

Ирина почувствовала, как к горлу подступает то, чего ночью так и не случилось.

— И я тебя люблю, — ответила она и быстро отключилась прежде, чем голос успел измениться.