Баграм под стук вагонных колес радостно насвистывал новую песенку ансамбля «Поющие гитары» и время от времени даже напевал:
Синий-синий иней лег на провода.
В небе темно-синем синяя звезда, о-о…
– Радуешься, что на след напали? – спросил Давид.
Его воодушевило, что им удалось вполне удачно показать себя сыщиками – пусть до успеха еще далеко, но начало положено. И как звучит – напали на след. Прямо как в кино!
Баграм посмотрел на племянника и усмехнулся:
– Как тебе понравилось, что эти жулики еще и комбинат «Красный Перекоп» обокрали?
– Негодяи, да, – закивал Давид. – Настоящие негодяи.
– Я не об этом… Видел, как лицо того типа в отделе сбыта вытянулось?
– Ну. – Давид еще не понимал причину энтузиазма своего дяди.
– Их же тоже обманули, как последних дураков.
– Обманули.
– Ты не понимаешь? То мы, Айратяны, были главными дураками. И тут видим не меньших дураков. А это, знаешь ли, уже совсем другое дело.
– Ну да, – вынужден был согласиться Давид.
– Тонкость тут есть. Психология это, племянник.
– Нужная наука.
– Учиться тебе надо, чтобы все знать. – Баграм налил в стакан, вставленный в подстаканник, пиво, купленное на остановке в вокзальном ларьке. Утром он прикупил также пяток свежих пирожков у перронных торговок. Пирожки были – объедение.
– Я с дядей Ашотом работать буду, – заявил Давид. – Там учиться необязательно.
– Будешь сумки шить до седых волос и продавать их, как я? А потом мошенников искать. А не лучше, как академик Амбарцумян, звезды изучать? Или, как академик Аганбегян, экономику продвигать? Образование – это сила, племянник. Знания нужны. Диплом нужен.
– Наверное, да, – нехотя произнес Давид. Ему не нравилось учиться. Зато нравилось лазить по горам, искать обидчиков. У него был нерастраченный боевой дух.
– Я в свое время много упустил. Теперь жалею, невежественным дураком перед всем миром выгляжу… Ладно, Давид. Нам главное – успеть в Брест прежде, чем начнется шум вокруг того товара с Ярославля. Милиция подключится, а от нее нам надо держаться подальше…
– Я вот что не понимаю, – заявил Давид. – Ну, нас они обокрали – так мы, считай, частники-индивидуалисты.
– И сами всего боимся, – со смешком добавил Баграм. – Вот и надеются, что мы шум не поднимем.
– Хитрые, – кивнул Давид и покраснел, вспомнив, что после того, как их надули, они от избытка чувств отправились с Ашотом в отдел милиции, подняли там шум и только в последний момент сообразили, что в их делах правоохранительные органы не помощник. Хорошо, сообразили уйти оттуда до того, как с них взяли объяснение и паспортные данные. Об этой глупости они родственникам рассказывать постеснялись.
– Только с нами они ошиблись, – изрек Баграм. – Мы сами вопрос этот закроем.
– Но ведь они государство обманули. Государство! – выдал Давид с оттенком торжественности и опасливого уважения.
– А что государство?
– Если мы их везде ищем, то государство уж точно в покое не оставит. У государства армия, милиция. Сила!
– Ой, Давид. Сколько же тебе еще предстоит узнать, пока доживешь до моих седин. Думаешь, государство все видит? Да у него порой воровать легче, чем у последнего растяпы.
– Это ты неправильно говоришь, – возмутился Давид.
– Помнишь Оганеса из Еревана, племянника бабушки Лусине?
– Он к нам приезжал год назад. У него «Москвич-408» красный.
– Оганес после войны в Молдавии строителем работал. В войсковой части. Настоящая строительная войсковая часть. Караул под ружьем. Пулеметы в оружейке. Все по уставу. И командир – такой плечистый полковник, орел, очень строгий. Во время войны сам мародеров и нарушителей дисциплины расстреливал. Оганес по восемнадцать часов надрывался, план давал. Хотя платили хорошо. А однажды один работник, которого с облигациями обманули, жалобу написал в Министерство обороны. И через несколько дней государственная безопасность с прокуратурой приехали. И всех арестовали.
– За что? – удивился Давид.
– Оказалось, часть поддельная была.
– Как это, воинская часть – и поддельная?
– Прокуратура установила, что этот командир строительное образование еще до войны получил, с ГУЛАГом каналы рыл, там все ходы-выходы узнал. В первые дни войны он, старший лейтенант, вместе с шофером своим из части сбежал. Собрал вокруг себя таких же дезертиров, которым по законам военного времени расстрел положен. Они по поддельным документам строительный батальон создали по обслуживанию тылов. И так разумно всё обтяпали, что тыловое командование было уверено – часть настоящая. Они туда подбирали отставших от своих полков солдат, даже с военкоматов им пополнение присылали.
– И никто не заподозрил ничего?
– Война, неразбериха. Так они до Берлина дошли. Оттуда целый состав с трофейными машинами и тракторами привезли. До середины пятидесятых годов и доработали. Договора заключали, дороги строили, план выполняли. Полковник перед пионерами выступал, за трибуной в обкоме стоял. И случайно все вспылю. А ты – государство. Смешно!
– Что с полковником стало?
– Как что? Расстреляли.
– Вот видишь. Все-таки расстреляли.
– А скольких не расстреляли? Сколько контор работает, а мы и не подозреваем, что они негосударственные?
– Много?
– Не знаю. Одну знаю точно.
– Правда?
– Да, Давид. Это мы. По бумагам – государственный цех. А по факту – сплошная частная лавка.
– Но это же семейное дело, – обиделся вдруг Давид. – Мы своими руками все делаем. И на нас никто внимания не обращает.
– Не обращают. Пока прокурор и начальник ОБХСС родственники и свою долю от нашего дела имеют.
– Ну, правильно. Мы же в Армении. У нас все справедливо, – угрюмо произнес Давид.
– А завтра назначат какого-нибудь азербайджанца прокурором. Который нам никак не родственник. И объявит: «А цех подложный!» И придут к нам. Скажут тебе: «Работал там? Так собирайся в тюрьму». И как тогда?
– Тюрьма – нет. Не пойду… В горы уйду, – уверенно произнес Давид.
– И будешь там двадцать лет лазить?
– Буду.
– И будет тебя государство там двадцать лет искать. И где тогда его всесилие?
– Да. – Давид получил много пищи для размышлений. – Но ведь этого не будет.
– Пока родственник прокурор – не будет…
В Брест поезд прибыл рано утром. Айратяны сдали свои объемные чемоданы в камеру хранения. С собой Баграм прихватил только рюкзачок защитного цвета с «пропуском» – тремя бутылками пятизвездочного армянского коньяка. Запасы божественного напитка таяли, пополнить их будет нелегко, но ничего не поделаешь.
Они узнали, как добраться до города Берёзы, где располагалась швейная фабрика. На автовокзале сели в старенький, но просторный и уютный междугородний автобус «ЗИС-127», проехали на нем сто километров с большим комфортом.
Город, рассеченный рекой Ясельда, был невелик, уютен, в основном частной одноэтажной застройки. Но в зелени садов белели острова пятиэтажек. Золотились церковные купола. Зловеще чернели развалины древнего картезианского монастыря.
На местном автобусе путешественники доехали до швейной фабрики. И Баграм с бутылками коньяка наперевес пошел на штурм этой крепости.
Годы разъездов по складам, фабрикам, выбивания материалов и мелкого взяточничества не пропали даром. Баграм моментально нашел общий язык с заводскими. И вскоре Айратяны сидели в просторном, метров семидесяти квадратных, кабинете заводоуправления, где работали снабженцы и отдел сбыта.
Баграм слезливо, с чувством и обидой, изложил историю, как их обокрал жулик, представившийся работником Берёзовской швейной фабрики. И продемонстрировал его паспорт.
Пузатый, огромный, с курчавой бородой начальник отдела снабжения внимательно изучил фотографию на паспорте и заключил:
– Нет, у нас таких сотрудников не было.
– Он такой рыжий.
– Не было рыжих.
Подошли женщины-сотрудницы. Тоже отрицательно покачали головами:
– Не видела.
– Не знаю…
– Э-э, жалко, – вздохнул Баграм. – Он ведь и вас обокрал.
– Это каким образом? – насторожился начальник отдела снабжения.
– По вашим накладным товар получил. На три тысячи рублей.
Бородач аж запыхтел, как паровоз. Лицо его пошло красными пятнами.
Из закутка в углу вылез и подошел к столу невзрачный дистрофичный счетовод. На его лице выступали красные прожилки, пальцы слегка тряслись – судя по всему, этот человек крепко дружил с зеленым змием. Он тоже посмотрел на паспорт и нарочито бодро закачал головой:
– Не было такого у нас. Я бы запомнил такую вражью морду. Точно не было.
– Тебе откуда знать, Трофим? – недовольно покосился на него начальник отдела.
– А чего, у меня глаз нет? – возмутился Трофим, потом вернулся на свое место, уселся на скрипучий венский стул и с деланым равнодушием защелкал счётами.
– Спасибо, мы пошли. – Баграм встал.
– Если мы можем еще помочь… – произнес бородатый начсбыта.
– Да нет. Спасибо, дорогой. Мы сами.
Когда вышли с фабрики, Давид спросил:
– А дальше что?
– Дальше все хорошо. Молодцы мы, что сюда приехали.
– Молодцы? О чем ты говоришь? – удивленно посмотрел на дядю Давид.
– Помнишь того пьяницу, который все восклицал, что никого не видел?
– Помню.
– Так он всё видел. У него на лице написано.
– Да? – с сомнением протянул Давид.
– Да, – заверил Баграм.
Пусть он не оканчивал институтов и не знал высшей математики, но зато отлично разбирался в людях, чувствовал фальшь. Если бы тогда в Ярославль с Ашотом поехал он, а не Давид, то ничего бы не случилось. Потому что он видел жуликов насквозь. Но научить этому искусству никого не мог – это или дано, или не дано. Вон из Давида вырастет со временем хороший воин и опора семье. Может быть, он, способный и смышленый, получит высшее образование. Но дара проницательности ему не видать. А это опасно – ведь можно обмануться в людях, а последствия такого обмана могут сломать жизнь тебе и твоей родне.
– Но он же ничего нам не сказал, – возразил Давид.
– Плохо спрашивали. – Баграм посмотрел на часы. – Рабочий день у них через два часа заканчивается. Успеем пообедать.
– А потом?
– Потом вернемся. За этим самым Трофимом.
– А как…
– Э-э, что ты все вопросы задаёшь? Если бы ты в горах, когда в нас Лесничий стрелял, вопросы задавал, где бы мы сейчас были?
– Убил бы он нас.
– Вот и сейчас мы как в горах. А тот пьяница – если отказывает нам в помощи, значит, он нам не друг. Он нам враг. И поступать с ним будем, как с врагом.
Давида пробрал озноб. А потом загорелось предвкушение горячего дельца. В конце концов, они же не хаш приехали сюда кушать!
Узбеки уже третий час рассматривали альбомы с физиономиями профессиональных мошенников, а также контингента, способного на совершение подобных преступлений.
В МВД хватает всяких картотек, учетов преступников по судимостям, отпечаткам пальцев, кличкам, воровским специальностям. Но для оперативника самым удобным является альбом, где распределенные по воровским специальностям жулики и бандиты присутствуют в виде фотографий в фас и профиль, снабженных краткими анкетными данными, воровскими кличками, перечнем попранных ими статей Уголовного кодекса. Этими пухлыми альбомами завалены шкафы в линейных отделах МУРа.
– Не этот, – бригадир цокал языком. – Этот худой какой-то. А тот важный был, лицо гладкое. Настоящий бай, чтоб его разорвало!
В конечном итоге Отабек отодвинул от себя последний альбом и объявил:
– Никого из тех троих здесь нет. Плохой альбом. Неполный.
– О как! – Маслов усмехнулся беззлобно. – Это вы мошенников таких нашли, которых даже в альбоме нет.
– Да, глупец я, глупец. – Бригадир дернул себя за бороденку, как старик Хоттабыч из одноименного фильма. – Как я домой вернусь? Без денег, без всего…
– Ну, не последние, наверное. Еще на пару машин наберется?
Узбек кинул на старшего инспектора обиженный взор:
– Зачем так говорить? Все честным трудом заработано. Хлопок этими руками убираю. Много хлопка.
Маслов был не мальчиком, знал, что Восток – дело тонкое. Много там пережитков прошлого. Секретарь райкома у них как очень большой бай. Председатель совхоза – большой бай. Бригадир – тоже бай. И деньги там гуляют по каким-то неизвестным науке траекториям, как неоткрытые кометы. Но об этом пусть болит голова у узбекских коллег.
– Вы сейчас возвращайтесь обратно в отделение милиции, – подытожил Маслов. – Там оформите все, как надо для возбуждения уголовного дела. А завтра в девять часов у меня. Поедем в Госплан.
Увидев, как напряглись потерпевшие, он усмехнулся:
– Не бойтесь. Все равно с вас больше взять нечего.
– Ой, позор на мою голову. – Стеная, бригадир вышел из кабинета. За ним устремился учитель.
На следующий день Маслов с потерпевшими отправился в Госплан, предварительно созвонившись с ответственными товарищами. Там узбеки на месте в присутствии понятых показали окно, у которого договаривались о покупке машин, и бухгалтерию, через помещение которой просквозил мошенник с деньгами. Появилась уверенность – потерпевшие не врут, не выдумывают, действительно их обобрали именно в этом месте. В Госплане СССР! Да, на рынках, в магазинах и на улицах жульничали время от времени. Но чтобы в таком учреждении! Его работники смотрели на сотрудников милиции, проводящих следственные мероприятия, с изумлением на грани шока. Что-то было в происшедшем святотатственное. Все равно как воровать пожертвования в церкви в Пасху.
Пожилая бухгалтерша подтвердила, что в день совершения преступления действительно заходил статный мужчина:
– Спросил: почему Никанорову из третьего отдела премию не начислили? Я сказала, что в списке такого нет. Он извинился и ушел. А потом узбеки ворвались. Один в шитом халате. Все спрашивали: где он? А я знаю, что ли? Никогда у нас ничего такого не было! Мы же Госплан!
Если бы пропускная система была как двадцать лет назад, когда двери охраняли милиция и чекисты, ничего такого не случилось бы. Но в мирные времена, когда в стране тишина и покой, в государственных учреждениях вооруженных бойцов заменяют вахтеры. Хотя пропускную систему никто не отменял.
Шестидесятилетний вахтер Прокопов, два раза пропускавший посторонних в здание, был выходной и дома за обеденным столом баловался перцовочкой. Оперативники доставили его на Сретенку в Последний переулок, в кабинет, оккупированный Масловым.
– Как же вы, Никита Родионович, врага в охраняемое учреждение пустили? – спросил старший инспектор МУРа.
– Какого врага? – не понял седой, морщинистый вахтер.
– Жулика. Превратили Госплан в притон.
– Да что вы! – Вахтер воззрился на Маслова изумленно, пальцы потянулись, чтобы перекреститься, но он вовремя вспомнил, где находится, и сжал кулак. – Чтобы я! Да никогда!
– Четырнадцатого и пятнадцатого июня вы пропустили на объект гражданина в шляпе и двух узбеков. Было такое?
Вахтер понурил плечи и кивнул:
– Было.
– И как вы объясните это?
Вахтер пожал плечами.
– Что молчите? – давил Маслов. – Это соучастием пахнет. Без соответствующих документов пропустить мошенника в режимное здание. А он, воспользовавшись этим, похитил пятнадцать тысяч рублей.
– Сколько?!
– Пятнадцать тысяч.
Тут Никита Родионович все же не выдержал и перекрестился. И всхлипнул:
– А мне десять рублей кинул.
– Вы за десятку без пропуска пустили?
– Да был у этого брандахлыста пропуск! – возмутился вахтер. – Я что, малец, службы не знаю?! Был!
– Точно?
– Как положено. С фотографией!
– А узбеки?
– У того гада красная полоса в пропуске была – это значит, до трех человек, минуя бюро пропусков, провести с собой право имеет.
– Бардачные у вас порядки!
– Не я их выдумал!
– А за что десятку дали?
– Этот брандахлыст подошел. Сказал, что важных людей приведет, передовиков труда. Покрасоваться ему перед ними надо. И дал десятку. Значит, чтобы я, как в старые времена, раскланялся и шляпу его принял. Буржуй недобитый!
– А вы?
– А десятка лишняя?
– Его фамилия, имя?
– Да не помню я!
– Сколько раз его видели?
– Ну, раза три.
– Значит, он в Госплане не работает. Откуда тогда у него пропуск?
– А это не моего ума дело…
Итак, пропуск был. Черная «Волга» была. Где «большой начальник» их взял? Хотя с «Волгой» – это легко объяснимо. Маслов знал, что высокие руководители, просиживая штаны на совещаниях, обычно отпускают своих водителей на все четыре стороны. А те в последнее время взяли за правило подрабатывать извозом граждан, отчаявшихся поймать такси. Да, такси в городе не хватает по причине их доступности – десять копеек километр. Вот и извлекают водители разных шишек нетрудовые доходы. Мелочь, в общем-то, но с таких мелочей и начинается разложение. Милиция это явление полностью пресечь не в силах – каждую машину не проверишь. Так что жулик, скорее всего, договорился с таким шофером… Ну, и что это дает следствию? Все черные «Волги» проверить нереально, а ни одной цифры из номерного знака узбеки не запомнили.
А вот по поводу пропусков кое-что удалось выяснить. Неделю назад у сотрудника Госплана, возвращавшегося в автобусе после работы домой, вытащили портмоне с деньгами и пропуском. По этому поводу он обратился в милицию, но преступников не нашли. Ему выписали новый пропуск.
В деле был паспорт, который мошенник отдал в залог потерпевшим, – на имя жителя Запорожской области. Маслов послал в Запорожье телеграмму. Ответ пришел быстро – паспорт значился среди утерянных. Эта дорожка тоже уперлась в тупик.
Маслов был уверен, что жулики не местные. Паспорт иногородний. В альбомах их нет, хотя там присутствуют практически все квалифицированные московские аферисты. И старший инспектор не мог припомнить за последнее время такие масштабные постановки – так мошенники называют свои представления, когда несколько человек разыгрывают спектакли, дабы заморочить голову жертвам. Сто процентов, здесь трудились гастролеры. И они вполне могли отметиться в других регионах. Время от времени приходят телетайпограммы со всего СССР о схожих фактах.
Маслов направил по регионам и в МВД СССР запросы по аналогичным преступлениям.
Через два дня его вызвал к себе в кабинет начальник отдела и приказал:
– Готовь обзорную справку по узбекам. Собирай материалы. Завтра тебя ждут в Управлении розыска МВД Союза.
– Что им надо? – опасливо спросил Маслов.
– Заинтересовал их этот висяк.
– К кому идти?
– К Поливанову.
– К Виктору Семеновичу, – обрадовался Маслов, услышав фамилию своего бывшего начальника, в прошлом году переселившегося из МУРа в кресло начальника имущественного отдела УУР МВД СССР. Это был человек, авторитет которого был для старшего инспектора непререкаемым. – Это хорошо. С ним горы свернем.
– Только не подхвати горную болезнь, – хмыкнул начальник отдела. – В министерстве не только возможности большие, но и ответственность неслабая.
– Где наша не пропадала!
С избранной позиции глазастый Давид отлично видел проходную. Завершился рабочий день, и народ валил валом. Через забор с территории фабрики перебросили мешок, ушлый мужичонка тут же деловито подобрал его и неторопливо скрылся в кустах.
– Ты смотри, что творят! – возмутился Давид.
– Э-э, ты туда не смотри. Там не наше дело. Ты туда смотри, – ткнул его под ребра локтем дядя – он не мог похвастаться таким орлиным зрением и в последнее время иногда вынимал из кармана очки, которых стеснялся.
Давид едва не пропустил нужного им человека. В толпе работяг Трофим проскользнул незамеченным. Но потом открылся взору, когда, отойдя к забору, начал методично обшаривать свои карманы, извлекая мелочь и чуть ли не пробуя каждую монету на зуб. Вид при этом имел невеселый.
Выудив из нагрудного кармана желтой байковой рубашки еще пару монет, счетовод повеселел и бодрой походкой направился к автобусной остановке.
– Смотри, чтобы он нас не заметил, – напутствовал Баграм.
– Нам с ним все равно в автобус лезть, – заметил Давид.
– Тогда не смотри на него. Мол, мы ни при чем.
– Я тучка, я вовсе не медведь, – процитировал Давид вышедший недавно на экраны и сразу полюбившийся всем мультфильм «Вини Пух».
– Какой медведь? – не понял Баграм.
– Из мультфильма.
– Э-э. Ты не расслабляйся. Смотри внимательнее…
На их счастье, пьянчуга Трофим был углублен в себя и не смотрел по сторонам. Автобуса он ждать не стал, а проследовал мимо многолюдной остановки и двинулся дальше, в сторону пятиэтажных новостроек. Похоже, он жил где-то неподалеку.
Давид ощущал себя контрразведчиком из приключенческого фильма. На миг ему показалось, что он преследует иностранного шпиона, который должен отравить водохранилище. Но тут же ему подумалось, что вовсе он не чекист, а ведет себя больше как бандит. Бандит? Да нет. Отважный горец, который не прощает обид. И эта мысль его еще больше воодушевила.
Трофим свернул к дощатому покосившемуся сараю с вывеской «Пиво», перед которым стояли высокие столы для употребления пенного напитка стоя – «чтобы больше влезло». Толпились там и телогреечные завсегдатаи, и гордые портфеленосцы, и задумчивые очкарики. Стоял галдеж, как на птичьем базаре.
Трофим здесь был своим в доску. Он пожимал руки, хлопал приятелей по плечам и спинам. Встал в очередь и по мере ее продвижения долго отсчитывал медяки. Потом объяснялся с продавщицей – похоже, денег не хватало. Но все-таки получил две кружки пива и поставил их на самый крайний столик. Жадно осушил сразу целую кружку. Вытащив из кармана широких брюк завернутую в фольгу рыбу, отщипнул кусочек и стал меланхолично пережевывать. Попутно от щедрот плеснул какому-то доходяге в пустую кружку немножко пива.
Разглядывая все эти бытовые сценки издалека, со стороны лесополосы, идущей вдоль берега реки, Баграм раздумывал, удастся ли его задумка. Счетовод все время на людях. А для разговора с ним свидетели не нужны.
Наконец пьянчуга закончил со второй кружкой, перевернул ее, потряс, проверяя, нет ли там еще капельки, с сожалением поставил на столик. Распрощался с братвой и направился дальше.
К радости Баграма, путь счетовода лежал к мосту – на той стороне реки раскинулись частные кирпичные и деревянные домики.
Дорожка завиляла между деревьями и кустами. И, что отрадно, в этом месте сейчас было совершенно безлюдно.
– За ним! – азартно воскликнул Баграм, подталкивая племянника.
Трофима они настигли перед самым мостом. И там не было никого, кто мог бы помешать доброй беседе.
– Э, Трофим, постой! – крикнул Баграм. – Поговорить надо.
Счетовод оглянулся. Увидев армян, немного присел, будто получил удар по голове. А потом припустил прочь со всех ног.
Но куда закоренелому пьянице соревноваться в беге с выносливым, стремительным, выросшим в горах Давидом? Тот настиг его, в прыжке сбил с ног и навалился на спину:
– Ты бегать будешь, баран, да? Ты говорить не хочешь, да?
– Отпусти! – захныкал счетовод.
Подбежал отставший Баграм. И армяне оттащили пленного в сторону – в кусты на берегу реки, подальше от посторонних глаз.
– Денег нет. Все пропито. Зря бежали, – выдал скороговорку Трофим.
– Э-э, я за твоей мелочью бежал? – удивился Баграм. – Ты правда так считаешь?
– Не знаю, зачем я вам понадобился, – поморщился Трофим, и по нему было видно, что прекрасно он все понимает и валяет дурака.
– Рассказывай, как ты жулику помогал, – потребовал Баграм.
– Я? Жулику? Да вы с ума сошли, граждане? – Счетовод возмутился так искренне, что ему хотелось верить.
Но Баграм никогда никому на слово не верил. А касательно этого типа – вообще наверняка знал, что тот причастен к мошенничеству.
– Не помогал? – критически посмотрел на него Баграм.
– Конечно, нет. – Первоначальный испуг у Трофима постепенно сменялся воодушевлением. – Люди могут упрекнуть меня в чем угодно, но только не в презрении вопросов чести.
Когда-то счетовод был интеллигентным человеком, и от старых времен у него осталась способность витиевато строить фразы.
Давид озадаченно посмотрел на алкоголика, а Баграм с пониманием усмехнулся:
– Вот сейчас мы тебе твою честь и вскроем, посмотрим, чего она стоит.
С этими словами он извлек из рюкзака разделочный нож. Трофим, увидев его, икнул и отстранился, но сзади его подпирала стройная стальная фигура Давида.
– Вы что? Вы же советские люди! Вы правда думаете, что безнаказанно меня зарежете? – Слова хлынули из Трофима, как вода из прорвавшегося крана.
– А мне все равно. – Баграм легонько кольнул счетовода в худой впалый живот. – Мне сказали вора найти. Я найду. А что тебя нельзя резать – мне не говорили.
Баграм надавил лезвием чуть сильнее.
Трофим затараторил:
– Ладно, ладно. Все скажу… Только на опохмелку подкинь!
– Что?! – изумился Баграм такому нахальству перед лицом неминуемой смерти.
– На опохмелку. Пятерик… Нет, лучше червончик. Без горючего мне жизнь не в жизнь, и меня лучше сразу убить.
Переварив услышанное, Баграм протянул пятерку со словами:
– Подавись, собака. Больше не стоишь. Теперь рассказывай.
– Ну да, приезжал он! – Трофим радостно сунул пятерку в карман – она означала грядущую опохмелку и тридцать три алкогольных удовольствия.
– Тот, с фотографии?
– Он! В пивнухе познакомились. Он ко мне подошел. Втерся, паразит, в доверие. Попросил бланки нашей фабрики, образцы, еще всякую мелочь.
– Сколько заплатил?
– Три бутылки водки и пятьдесят рублей на закусь.
– Э-э, гнилой ты человек, – произнес Баграм с презрением. – Ты не только в государственный, ты и в наш карман залез!
– В ваш – это когда?
– Не помог бы ты ему, не встретились бы мы с ним!
– Это опосредованное действие, не носящее характер прямой причинной связи, – выдал алкоголик.
– Ты еще ругаться будешь? – сжал Баграм нож.
– Нет, конечно! – замахал руками Трофим.
– А как того негодяя зовут? Откуда он?
– Иван Ивановичем назвался. А мог бы и Хоттаб Амировичем – все равно врал. Откуда сам – не сказал. Но, я думаю, с Запорожской области.
– Почему?
– Бутылки дал, завернутые в газету «Запорожская правда» за 11 мая.
– Как ты запомнил?
– А я все помню и вижу. Я вообще умный, но пьющий, чем все пользуются.
Больше ничего важного у счетовода узнать не удалось. И Баграм сказал ему:
– Иди. И больше так не делай.
– Иди и больше не греши, – прошептал себе под нос Трофим, удаляясь прочь.