Litres Baner
Где-то там

Сергей Семенович Монастырский
Где-то там

– Ну, какие тут новости, Глаш, – рассказывал Николай, сидя на лавочке у могилы жены, – сама знаешь, все новости – кто умер, кто родился…

Родить у нас не от кого, а умер … ну, слава богу, никто не умер.

Баба Зина, правда, совсем плоха, так что – ни сегодня – завтра.

Это, я тебе сообщу. Впрочем, сама увидишь – где еще хоронить? Сюда принесут…

Деревья на семейном кладбище, грустно качали головами, плакали желтые осенние листья, осыпаясь под мелким октябрьским дождем. Было мокро и ветрено.

– Ладно, – сказал Николай, – пойду я. Ты уж прости, что недолго. Дождь идет. В другой раз поговорим.

Глаша умерла пять лет назад. Совсем можно сказать, молодой – было ей пятьдесят восемь лет. Николай приходил сюда часто. Во – первых, от непреходящей за эти годы тоски, а во -вторых, был это какой-то ритуал – поговорить с Глашей.

Поговорить можно было, конечно, и дома, но дома как-то ее не было – ушла она из дома.

А здесь – была. Не то, что при жизни осыпал Николай Глашу поцелуями и любовными словами – ну, может, только в период жениховства и первые годы после свадьбы, а так – не принято это было в деревне, да и говорили все больше на бытовые темы – дрова привезут, про огород, почему куры перестали нестись…

Но вот ушла Глаша, и Николай вдруг понял, что счастье в этом доме было, потому что они были здесь вдвоем.

Он так и не женился. Во-первых, не на ком, – вся деревня – восемнадцать домов. Во- вторых, наверное, все- таки это во-первых, – не хотел быть ни с кем, кроме как с той, с которой прожил в этом доме всю жизнь и любая, кто оказалась бы в этом доме, была бы здесь чужой, непринятой.

Ну, насчет, «не на ком», было не совсем так.

Мужики, как правило, умирают раньше своих жен, и было здесь три вдовушки примерно одного с ним возраста.

Одна из них, школьная подруга, в которую он еще до Глаши, был тайно влюблен, пришла как-то:

–Коль! Что я тебе хочу предложить – давай сойдемся. Ты один, я одна, дети у нас в городе, редко приезжают. Ну, чего нам тосковать в пустых стенах?

Николай подумал и сказал:

– Не! Лично я буду и вдвоем тосковать в пустых стенах. Да и зачем нам? Ну, заходи на чай, на обед если хочешь. А вместе жить – нет!

Одноклассница долго и обидчиво молчала, потом сказала:

– Ладно. А сексом – то можно с тобой заняться? Замаялась я!

– Сексом можно, – сказал Николай. Он, правда, тоже замаялся. – Приходи тогда.

Иногда она приходила. Но и все. Ночевать ее Николай не оставлял.

… По скользкой от дождя тропинке, заполненной такими скользкими желтыми листьями, спускался Николай с холма, где было кладбище, к лесу, который разделял это грустное место и деревню…

В этом лесу Николай знал каждое дерево, знал, где растет какой гриб, где созревала первая земляника. Он жил тут с тех пор, как себя помнил, а мама рассказывала, что в этом лесу она его нечаянно и родила – схватки начались, и не смогла дойти до дома. И в этой деревне он прожил всю жизнь. Глаша, как –то в шутку, спросила:

– Коль! Если вдруг в старости ослепнешь, ну будешь плохо видеть, сам сможешь по лесу гулять?

– Запросто, – ответил Николай, – на ощупь по березкам тропинку найду.

Как –то она для проверки завязала ему глаза, он и, правда, шел правильно.

… Вот и дом. Не было в их деревне вокруг домов никаких металлических заборов, не от кого закрываться, одни палисадники, с набухшими сейчас от дождя георгинами.

Рейтинг@Mail.ru