Сергей Патрушев Слёзы девушки. Белые розы

Глава третья. Стальной каркас

Прошёл месяц. Октябрь раскрасил город охрой и багрянцем, залил улицы холодным золотом опавшей листвы, наполнинил воздух той особенной прозрачностью, какая бывает только в середине осени. Алиса стояла у зеркала в спортивном топе и леггинсах, рассматривая своё отражение, и не узнавала себя. Вернее, узнавала, но это была какая-то другая Алиса — более подтянутая, более стройная, с новым, незнакомым выражением глаз.

Спорт вошёл в её жизнь не как спасение, не как терапия, а как наказание. Наказание собственному телу за то, что оно продолжало жить, когда душа, казалось, уже умерла. Первые две недели она просто ходила в тренажёрный зал, потому что нужно было чем-то занять вечера, которые раньше принадлежали Артёму. Нужно было заполнить пустоту хоть чем-нибудь — пусть даже монотонным движением на беговой дорожке, пусть даже болью в мышцах после непривычных упражнений, пусть даже бездумным следованием указаниям тренера.

Она выбрала лучший фитнес-клуб в городе — с панорамными окнами, выходящими на набережную, с дизайнерским интерьером, с новейшими тренажёрами, сияющими хромом и матовым пластиком. Алиса всегда могла позволить себе самое лучшее, но раньше это лучшее предназначалось для того, чтобы радовать Артёма. Теперь она тратила деньги на себя, и это было непривычно, странно, почти болезненно.

Первая тренировка закончилась слёзами. Не от усталости — от унижения. Алиса поняла, насколько она слаба физически. Все эти полтора года она жила любовью, питалась эмоциями, забыла о собственном теле. И тело ответило ей предательской слабостью, дрожащими коленями после десятка приседаний, сбитым дыханием после пяти минут кардио. Она ушла из зала, чувствуя себя разбитой, и поклялась больше не возвращаться. Но на следующий день пришла снова. Потому что возвращаться было некуда. Пустая квартира пугала её больше, чем самая изнурительная тренировка.

Тренером оказался мужчина лет тридцати пяти по имени Роман — спокойный, немногословный, с телом атлета и глазами философа. Он не задавал лишних вопросов, не лез в душу, просто делал свою работу. Показывал упражнения, поправлял технику, увеличивал нагрузки постепенно, без рывков. Алиса была благодарна ему за это молчаливое профессионалистическое равнодушие. Ей не нужны были разговоры, ей нужно было действие. Действие, которое заглушало бы мысли.

Через неделю она заметила первые изменения. Мышцы начали привыкать к нагрузкам, тело стало послушнее, движения — увереннее. Через две недели она уже не падала без сил после тренировки, а чувствовала странный, почти забытый прилив энергии. Через три недели она поймала себя на том, что ждёт вечера, чтобы снова пойти в зал. Это было единственное место, где она могла не думать об Артёме. Вернее, думать, но как-то иначе — мысли становились тише, отступали на задний план, уступая место физическим ощущениям: напряжению мышц, ритму дыхания, стуку сердца.

Роман постепенно усложнял программу. Добавил силовые упражнения, потом интервальные тренировки, потом элементы функционального тренинга. Алиса выполняла всё с какой-то остервенелой старательностью, словно пытаясь доказать самой себе, что она на что-то способна. Она не пропускала ни одной тренировки, приходила даже в те дни, когда тело просило отдыха. Роман качал головой, но не спорил — он видел, что эта женщина приходит в зал не за здоровьем, а за забвением, и забвение было для неё важнее здоровья.

Через полтора месяца Алиса впервые за долгое время посмотрела на себя в зеркало не с отвращением, а с интересом. Тело изменилось. Пропала болезненная худоба, которая появилась в первые недели после ухода Артёма, когда она почти ничего не ела. Вместо неё проступили очертания мышц — пока ещё лёгкие, едва заметные, но уже меняющие силуэт. Талия стала тоньше, бёдра — более подтянутыми, руки приобрели рельеф, о котором Алиса раньше видела только в журналах. Кожа сияла здоровьем, глаза блестели — правда, этот блеск был скорее лихорадочным, чем радостным.

Она смотрела на своё отражение и думала о том, что сказал бы Артём, если бы увидел её сейчас. «Ты стала ещё красивее», — наверное, сказал бы он, потому что он всегда говорил правильные слова. А потом добавил бы что-нибудь про то, что она у него единственная и неповторимая, и поцеловал бы в шею, и притянул бы к себе. Алиса тряхнула головой, отгоняя наваждение. Не нужно. Не думать. Думать — больно, не думать — ещё больнее, но хотя бы терпимо.

Она перешла на правильное питание не потому, что хотела похудеть, а потому что этого требовал новый образ жизни. Организм, получающий регулярные физические нагрузки, сам отказывался от вредной еды. Алиса завтракала овсянкой с ягодами, обедала куриной грудкой с овощами, ужинала рыбой на пару. Она пила воду вместо кофе, зелёный чай вместо вина, свежевыжатые соки вместо коктейлей. Это не было диетой — это было строительством. Она строила себя заново, клетку за клеткой, мышцу за мышцей.

Коллеги на работе заметили перемены. Сначала осторожно интересовались, не случилось ли чего. Потом начали делать комплименты — сначала робкие, потом всё более откровенные. Мужская часть офиса смотрела на Алису с восхищением, смешанным с удивлением. Она всегда была красивой, но теперь к красоте добавилась какая-то новая энергия, внутренняя сила, которая притягивала взгляды. Алиса принимала комплименты с вежливой улыбкой, которая не затрагивала глаз. За эту улыбку она прозвала себя мысленно «Мисс Фарфор» — идеальная снаружи, пустая внутри.

Однажды в офис заехала Кристина. Она не видела подругу почти месяц — Алиса умело избегала встреч, отговариваясь занятостью, хотя на самом деле просто не хотела никого видеть. Кристина вошла в кабинет и замерла на пороге, разглядывая Алису с таким выражением, словно увидела призрака.

— Ничего себе, — выдохнула она наконец. — Ты... ты выглядишь потрясающе. Что ты с собой сделала?

— Спорт, правильное питание, здоровый сон, — отрапортовала Алиса тоном, которым обычно отвечают на вопросы о погоде.

— Я серьёзно. Ты сияешь. Ты выглядишь как модель с обложки. Честное слово, я тебя даже не сразу узнала. Похудела, подтянулась, кожа светится, глаза горят. Что, неужели появился кто-то новый?

— Нет. Никого нет.

— Тогда в чём секрет?

— Секрет в том, что я решила заняться собой, — Алиса пожала плечами. — В кои-то веки.

Кристина присела на край стола, изучая подругу внимательным взглядом. Она знала Алису слишком хорошо, чтобы купиться на этот беззаботный тон. За внешним лоском, за сияющей оболочкой она видела что-то надломленное, что-то болезненное, спрятанное очень глубоко.

— Алис, — сказала она тихо. — Ты можешь мне не врать. Я же вижу: ты улыбаешься, но глаза у тебя плачут.

— Глаза не могут плакать, если лицо улыбается, — ответила Алиса с той самой фарфоровой улыбкой. — Это физиология.

— Не ёрничай. Я серьёзно. Ты можешь обмануть кого угодно, но не меня. Мы знакомы пятнадцать лет. Я помню тебя первокурсницей с дурацкой чёлкой и огромным рюкзаком. Я знаю, когда ты счастлива, а когда притворяешься. И сейчас ты притворяешься.

Алиса отвернулась к окну. За стеклом моросил мелкий октябрьский дождь, превращая город в размытое акварельное пятно. В такое утро хотелось остаться в постели, закутаться в одеяло и никуда не выходить. Но она не могла себе этого позволить. Она должна была быть сильной. Она должна была доказать — кому? Артёму, который никогда её не увидит? Себе, которая не верила в собственные силы? Всему миру, которому не было до неё никакого дела?

— Мне больно, Крис, — сказала она наконец. — Мне очень больно. Каждый день. Каждую минуту. Я просыпаюсь утром, и первая мысль — о нём. Я засыпаю вечером, и последняя мысль — тоже о нём. Я хожу в спортзал не потому, что мне нравится, а потому что это единственное место, где я могу забыться хотя бы на час. Я правильно питаюсь не потому, что хочу быть здоровой, а потому что мне нужно чем-то себя занять. Я улыбаюсь не потому, что мне весело, а потому что я не хочу, чтобы меня жалели. Вот такая правда. Хочешь ещё?

Кристина подошла и обняла Алису за плечи. Та не сопротивлялась, но и не ответила на объятие — стояла неподвижно, как статуя, глядя в окно.

— Это неправильно, — сказала Кристина. — Нельзя загонять боль внутрь. Она там растёт, понимаешь? Как опухоль. Ты улыбаешься, а она растёт. Ты занимаешься спортом, а она растёт. Ты притворяешься счастливой, а она растёт. И однажды она вырастет настолько, что разорвёт тебя изнутри.

— Может быть, это будет не так уж плохо, — тихо ответила Алиса.

Кристина отстранилась и заглянула подруге в лицо. В серо-голубых глазах Алисы стояла такая тоска, такая безысходная, глубокая печаль, что у Кристины сжалось сердце. Внешняя красота, которой восхищались окружающие, была лишь маской, золотой оправой для драгоценного камня боли, сияющего мрачным светом изнутри.

— Ты пробовала сходить к психологу? — спросила она осторожно.

— Пробовала. Два сеанса. Не помогло. Она говорила про стадии принятия, про необходимость проживать эмоции, про какие-то техники самопомощи. А я сидела и думала: ты не знаешь, каково это — потерять человека, который был для тебя целым миром. Ты не знаешь, каково это — верить каждому слову, а потом узнать, что слова ничего не значили. Ты рассуждаешь о боли теоретически, а я живу в ней практически.

— Может быть, нужно найти другого специалиста?

— Может быть. Но я устала, Крис. Я устала искать, устала пробовать, устала надеяться. Единственное, что у меня сейчас получается, — это делать вид, что всё хорошо. Давай оставим всё как есть. Рано или поздно это закончится. Всегда заканчивается, правда?

Вечером Алиса пришла в спортзал и тренировалась с таким остервенением, что Роман даже приостановил занятие.

— Полегче, — сказал он. — Ты так травму заработаешь. Куда ты так спешишь?

— Никуда, — ответила она, переводя дыхание. — Просто хочу стать сильнее.

— Сила — это не только мышцы, — заметил он. — Сила — это ещё и умение вовремя остановиться.

— Я не умею останавливаться, — бросила Алиса и взялась за гантели.

В зале было многолюдно. Мужчины бросали на неё заинтересованные взгляды — высокая блондинка с точеной фигурой, одетая в облегающую спортивную форму, невольно привлекала внимание. Некоторые пытались заговорить, но натыкались на ледяную вежливость и отступали. Алиса не была грубой, она была непроницаемой — как стеклянная стена, сквозь которую всё видно, но пройти невозможно.

Один парень оказался особенно настойчивым. Высокий, широкоплечий, с модной стрижкой и уверенной улыбкой человека, привыкшего получать желаемое. Он подошёл, когда Алиса делала растяжку после тренировки, и заговорил с той непринуждённостью, которая обычно действует безотказно:

— Привет. Я тебя здесь часто вижу. Ты очень красивая. Может, познакомимся? Меня Денис зовут.

Алиса подняла на него глаза. Денис был действительно хорош собой — таких девушки обычно не отшивают. Но она не была «девушками», она была Алисой, внутри которой жила боль по имени Артём.

— Спасибо за комплимент, — сказала она ровным голосом. — Но я не знакомлюсь.

— Почему? У тебя есть парень?

— Нет. Просто не знакомлюсь.

— Но мы же уже разговариваем, — улыбнулся он. — Значит, знакомимся.

Алиса закончила растяжку и встала. Денис был выше её на полголовы, но она смотрела на него так, словно он стоял где-то далеко внизу.

— Послушай, Денис. Ты симпатичный парень, и я уверена, что у тебя нет проблем с девушками. Но я не та, кто тебе нужен. Правда. Не трать время.

Она ушла, оставив его стоять в растерянности. Раньше Алиса не была такой резкой, но сейчас у неё не было сил на политес. Каждый разговор с незнакомым мужчиной вызывал только одно желание — поскорее его закончить. Она не хотела ни с кем знакомиться, не хотела никого впускать в свою жизнь. Её жизнь была закрыта на замок, а ключ выброшен в реку.

По дороге домой она зашла в супермаркет. Двигаясь между рядами с механической отстранённостью, Алиса набирала в корзину полезные продукты — авокадо, творог, куриное филе, свежие овощи. Очередь на кассе двигалась медленно, и она рассеянно скользила взглядом по обложкам журналов, разложенных на стойке. С одной из них смотрела счастливая пара — мужчина и женщина, держащиеся за руки. Реклама каких-то духов. «Любовь навсегда» — гласил слоган. Алиса усмехнулась про себя. Любовь навсегда. Как бы не так.

Дома она приготовила ужин, съела его без аппетита, пошла в душ. Горячая вода смывала усталость, но не смывала мыслей. Мысли были всё те же — об Артёме. Она вспоминала его лицо, его голос, его прикосновения. Вспоминала, как они принимали душ вместе, и он намыливал ей спину, а она хохотала, потому что боялась щекотки. Воспоминания были такими яркими, такими живыми, что казалось — протяни руку, и коснёшься его. Но рука протягивалась в пустоту.

Потом она сидела в гостиной, на том самом месте, где когда-то стоял диван — она передвинула мебель, чтобы ничто не напоминало о прошлом. Но прошлое жило не в мебели, оно жило в ней. Алиса взяла телефон, открыла фотогалерею. Пролистала снимки, на которых они с Артёмом были вместе. Вот они в парке, вот на море, вот на дне рождения Кристины. Счастливые лица, объятия, поцелуи. На одном из фото Артём смотрел на неё с таким обожанием, что сомнений быть не могло — в тот момент он действительно её любил. Или ей только так казалось?

Она удалила все совместные фотографии. Одну за другой, не позволяя себе останавливаться, не давая слабины. Когда последний снимок исчез, Алиса отложила телефон и уставилась в стену. Внутри было пусто. Даже боль куда-то отступила, оставив только звенящую тишину.

Ночью ей приснился Артём. Он стоял на берегу моря, спиной к ней, и смотрел на закат. Она звала его, кричала, но он не оборачивался. А потом пошёл в воду, всё дальше и дальше, пока волны не сомкнулись над его головой. Алиса проснулась в холодном поту, с бьющимся сердцем, и долго не могла понять, где сон, а где реальность.

Утром она снова пошла в спортзал. Снова улыбалась коллегам. Снова принимала комплименты. И никто не знал, что за этой безупречной оболочкой скрывается душа, истекающая слезами. Никто не догадывался, что самая красивая девушка офиса каждую ночь плачет в подушку, а каждое утро собирает себя по кусочкам, как фарфоровую куклу, которую разбили, но склеили заново.

Глава четвёртая. Дневной свет

Декабрь наступил незаметно, укутав город в белоснежное покрывало первого снега. Витрины засверкали гирляндами, улицы наполнились предпраздничной суетой, а воздух — тем особенным предвкушением чуда, которое всегда приходит в канун Нового года. Алиса шагала по заснеженному тротуару, чувствуя, как морозный ветер приятно щиплет щёки, и думала о том, что жизнь, кажется, начинает налаживаться.

Прошло уже больше двух месяцев с того дня, как Артём ушёл, и три недели с тех пор, как она превратила спорт из наказания в образ жизни. Что-то неуловимо изменилось за это время. Боль никуда не делась, она по-прежнему жила где-то глубоко внутри, но теперь Алиса научилась носить её так, как носят старый шрам под одеждой — никто не видит, но ты знаешь, что он есть.

Дни стали приносить ей почти удовольствие. Почти — потому что настоящее, полноценное счастье всё ещё казалось недостижимой роскошью, но его бледное подобие уже начало просачиваться в её существование робкими лучами. Она просыпалась утром с желанием встать, а не лежать, уткнувшись в подушку до самого вечера. Она с интересом выбирала наряд на работу, а не натягивала первое попавшееся лишь бы прикрыть тело. Она начала замечать красоту вокруг — иней на ветвях деревьев, закатное солнце, отражающееся в окнах высоток, причудливые узоры на замёрзших лужах.

На работе её ценили всё больше. Архитектурное бюро, где трудилась Алиса, получило крупный заказ на проектирование жилого комплекса в центре города, и её кандидатура рассматривалась как основная на роль ведущего архитектора проекта. Это было повышение, о котором она мечтала последние два года, но тогда, в прошлой жизни, её амбиции гасились желанием проводить больше времени с Артёмом. Теперь же ничего не мешало — только работай, только расти, только двигайся вперёд.

— Ты сегодня светишься, — заметила Кристина, когда они встретились за обедом в уютном ресторанчике недалеко от офиса. — Прямо как новогодняя ёлка. Что случилось? Неужели встретила кого-то?

Алиса рассмеялась. Смех прозвучал на удивление искренне, и она сама поразилась этому звуку, словно забыла, что умеет смеяться.

— Нет, никого я не встретила. Просто хорошее настроение. Просто жизнь продолжается. Просто я вдруг поняла, что могу быть счастливой сама по себе, понимаешь? Без всяких «вторых половинок», без отношений, без всего этого.

— Ну наконец-то, — Кристина подняла бокал с безалкогольным мохито. — Я уж думала, ты никогда к этому не придёшь. За тебя. За новую Алису.

— За новую Алису, — согласилась она, и они чокнулись.

После обеда Алиса вернулась в бюро и с головой погрузилась в работу. Проект жилого комплекса требовал полной отдачи, и это было именно то, что нужно — полностью занять мозг, не оставляя места для ненужных мыслей. Она чертила, считала, обсуждала детали с коллегами, спорила с заказчиками, отстаивала свои идеи. И чувствовала себя живой. По-настоящему живой, а не той механической куклой, которой была ещё месяц назад.

Вечером она отправилась на тренировку. Тело уже привыкло к нагрузкам, и теперь каждое движение приносило радость. Мышцы работали слаженно, дыхание было ровным и глубоким, сердце билось в бодром ритме. Алиса бежала по дорожке, глядя на заснеженную набережную за панорамным окном, и чувствовала удивительную гармонию с собственным телом. Она стала сильнее, выносливее, гибче. Она научилась слышать свой организм и давать ему то, что нужно.

После тренировки к ней снова подошёл Денис. За прошедшие недели он предпринял ещё несколько попыток познакомиться поближе, но Алиса неизменно держала дистанцию. Однако он не сдавался, и это даже вызывало уважение.

— Слушай, я понимаю, что ты не хочешь отношений, — сказал он, присаживаясь рядом на скамью, где она отдыхала после упражнений. — Но может, просто сходим куда-нибудь как друзья? Кофе попьём, поболтаем. Без всяких обязательств.

Алиса посмотрела на него. Денис был действительно симпатичным и, кажется, неглупым. И главное — он не был Артёмом. Он был кем-то совершенно другим, с другой энергетикой, с другим взглядом на жизнь. Может быть, в этом и заключалось спасение — позволить себе простое человеческое общение без оглядки на прошлое?