Сергей Патрушев Королева Вампиров

Глава 1. Трон из багрового камня

Вечность пахла озоном, старой кровью и застывшим воском. В королевстве Кровь не было солнца — оно умерло вместе с последним бастионом людей пятьсот лет назад, оставив после себя лишь пепельную взвесь в верхних слоях атмосферы, которая теперь служила жалким подобием облаков. Небо над столицей, высеченной прямо в теле базальтового континента, всегда имело цвет запекшейся венозной крови: темно-лиловый, тяжелый, давящий на глазницы даже сквозь толщу зачарованного хрусталя дворцовых сводов. Здесь царила вечная ночь, но это была не уютная темнота южной земли, а глухая, абсолютная слепота подземелья, где единственным источником света служил холодный магический огонь.

Аделия сидела на Троне из Багрового Камня.

Сам трон был чудовищным произведением искусства, монументом чужой боли. Его вытесали из единого куска редкого минерала, который питался исключительно эссенцией казненных предателей. Камень пульсировал едва заметным внутренним светом, впитывая эманации страха. Подлокотники представляли собой переплетенные шеи каменных горгулий, чьи пасти вечно были раскрыты в беззвучном крике, а спинка возвышалась за спиной королевы острым шпилем, пронзающим иллюзию потолка. Металл креплений — мифрил, закаленный в драконьем пламени — остыл тысячи лет назад, но Аделии казалось, что он до сих пор хранит мертвенный холод первого убийства, совершенного ради власти. Сидеть на нем означало сидеть на костях собственной истории. Она занимала этот пост уже триста сорок два года, если верить песочным часам в Зале Тысячи Казней, где песок заменяли истолченные кости мятежных баронов.

Ее пальцы, длинные, бледные, похожие на ветви зимнего дерева, бездумно поглаживали подлокотник. Ногти цвета воронова крыла оставляли на шероховатой поверхности едва слышный скрежет. На ней не было ни короны, ни диадемы — высшей властью вампиров был сам разум, способный ломать чужую волю одним взглядом. Ее волосы, черные как первородная пустота, тяжелой волной стекали по обнаженным плечам и спине, скрывая шрамы от старых дуэлей. Кожа королевы обладала той самой пугающей, почти фосфоресцирующей белизной, которую поэты-люди когда-то называли лунным саваном. Платье из черного шелка струилось вокруг ее неподвижного тела подобно нефти, не отражая, а поглощая тусклый свет магических сфер. Единственным ярким пятном на ней был рубин на горле — кулон «Слеза Каина», вплавленный прямо в плоть много веков назад. Он медленно пульсировал в такт биению ее холодного сердца, которое билось раз в три минуты, перекачивая по венам густую, почти черную жидкость.

Внизу, у подножия ступеней, ведущих к тронному возвышению, корчился человек. Обычный смертный. Один из тысяч сборщиков налогов с человеческих ферм Внешних Пределом.

— Ваше Величество, — хрипел он, захлебываясь собственной слюной и ужасом. Магическое поле трона вытягивало из него тепло, превращая воздух вокруг в ледяную крошку. — Мор выкосил четверть стада в Северных гротах… Старая шахта обвалилась, мы не смогли достать телеги вовремя… Голод среди скота порождает брожение…

Он говорил о людях. О тех, кто еще сохранил остатки человечьего облика в подземных резервациях. Для Аделии они давно перестали быть живыми существами. Они были ресурсом. Скотом. Биологическими фабриками по производству густой, горячей, пьянящей красной жидкости. Проблемы со стадом решались так же, как проблемы с падежом скота или гнилью картофеля. Эффективностью и выбраковкой.

Она слушала его ровное дыхание, похожее на шелест пересыпаемого песка. Слышала панический трепет его живого, горячего сердца, запертого в хрупкой клетке ребер. Чувствовала запах его адреналина — резкий, металлический, сводящий с ума любую низшую нежить. Но сама Аделия оставалась абсолютно спокойна. Внутри нее, там, где у смертных полыхает пожар страстей, веками царил мертвый штиль. Абсолютный ноль.

Пустота.

Она жила с ней так долго, что та стала частью ее анатомии, третьей долей ее бессмертной сущности наряду с кровью и тьмой. Эта пустота родилась в ту ночь, когда она вырвала собственное горло своему создателю, лорду Валериусу, чтобы занять его место. Любовь, привязанность, дружба — все эти слова остались в том далеком, солнечном мире, который она уничтожила своими руками ради выживания своего вида. Теперь их заменили Порядок, Контроль и Абсолютная Власть. Эти понятия стали ее суррогатными эмоциями, протезами души.

Сборщик замолчал, осознав, что пауза затянулась слишком долго. Он поднял глаза. И встретился с ее взглядом. Рубиновые радужки Аделии лишены белков; это были две капли свежей крови, застывшие в ледяной оправе зрачков. Взгляд Древней. Инструмент пытки, куда более эффективный, чем раскаленные клещи. Когда королева смотрела вот так, жертва видела отражение всех своих грехов, каждую украденную монету, каждое слово лжи, произнесенное за всю жизнь, и понимала свою ничтожность перед лицом геологического времени.

— Скучно, — тихо, ровно произнесла Аделия. Слово упало в гулкую тишину Тронного Зала тяжелее, чем удар погребального колокола. Эхо отразилось от базальтовых стен и вернулось искаженным. — Как предсказуемо рушатся ваши империи, построенные на страхе перед моим голодом. Вы думаете, мне есть дело до ваших телег?

Она поднялась. Движение было лишено суеты. Оно напоминало тектонический сдвиг — плавное, неумолимое и несущее разрушение. Шелк платья прошелестел по ступеням из вулканического стекла. Ростом она превосходила любого мужчину в зале, хотя весила меньше подростка. Воздух вокруг нее сгустился, становясь вязким. Низшая стража — обращенные вампиры в шипастой броне из черной стали — инстинктивно отступила на шаг, пряча лица в тени капюшонов. Даже им было неуютно стоять рядом с Первородной в моменты ее концентрации.

Аделия спустилась всего на две ступени.

— Ты говоришь о голоде скота, — продолжила она, обходя замершего человека по широкой дуге. Ее шаги не издавали звука. — Но ты забыл упомянуть, что пока вы везли эту падаль своим господам для пропитания, ты присвоил себе три бочонка выдержанной крови девственниц. Той самой, что предназначалась для пополнения моей личной гвардии.

Человек открыл рот, чтобы возразить, но из горла вырвался только булькающий хрип. Магия королевы сдавила его гортань невидимым арканом. Ледяные пальцы Аделии сомкнулись на его подбородке. От ее прикосновения кожа смертного пошла морозными узорами, мгновенно покрываясь инеем некроза. Она приподняла его лицо, заставляя смотреть себе в глаза.

— Знаешь, почему я не убиваю вас быстро? — прошептала она, наклоняясь так близко, что ее волосы коснулись его щеки. Волосы были холоднее могильного камня. — Не потому, что жажду вашей боли. Боль смертных примитивна и скоротечна. Мне плевать на нее. Я делаю это ради архитектуры. Страх — единственный цемент, удерживающий камни этого королевства от распада. Если я позволю хоть одному сборщику безнаказанно воровать кровь моих рыцарей, завтра рухнут стены Цитадели. Завтра люди внизу перестанут бояться настолько, чтобы добровольно открывать вены. Наступит хаос. А хаос портит вкус крови, делая ее горькой от гормонов стресса.

Она отпустила его. Человек упал на колени, дрожа крупной дрожью, растирая побелевшее, отмороженное лицо.

— Позвать Мастера Наказаний? — почтительно осведомился капитан стражи, выступая из тени колонны. Его голос звучал глухо из-за поврежденных связок — однажды он осмелился заговорить с королевой без приказа и поплатился за это перерезанным горлом, которое ему криво зашили серебряной нитью.

Аделия поморщилась. Ей не нужен был Мастер Наказаний с его алхимическими иглами и крючьями. Это тоже было скучно. Предсказуемый финал для предсказуемого преступления. Приказать бросить его в Колодец Криков, слушать его вопли неделю, пока кислота не доберется до костей… Рутина. Административная работа. Управление скотобойней требует методичности, но убивает всякое творчество.

Она устала от методичности. Вечность оказалась бесконечным повторением одного и того же дня, расписанного по минутам: утренний прием отчетов о надоях, дневная инспекция тренировочных полигонов молодых кровопийц, вечерний суд, ночь… Ночи были самыми тяжелыми. Когда исчезала необходимость отдавать приказы, пустота в груди расширялась до размеров бездны, грозя поглотить саму королеву.

— Нет, — бросила Аделия через плечо. — Отдай его Третьему Кругу. Пусть выпьют досуха, но сохранят сознание. Оставьте его бродить по Нижним Ярусам. Живой труп, умоляющий о смерти, но неспособный ее получить. Посмотрим, сколько новых стихов сложат о нем барды-гули в трущобах. Пусть послужит искусству террора.

Стража подхватила обмякшее тело и поволокла прочь. Каблуки сапог лязгнули по брусчатке и стихли.

Тронный Зал снова погрузился в тишину, нарушаемую лишь мерным гудением кристаллов-накопителей. Аделия вернулась к трону, но садиться не стала. Она оперлась обеими руками о холодный камень подлокотника и посмотрела на свои ладони. Тонкие вены просвечивали сквозь пергаментную кожу. В этих руках была сосредоточена власть над миллионами жизней. Одним щелчком пальцев она могла обрушить своды целого города-кратера. Одним словом — начать Великую Охоту, которая очистит континент от последних очагов человеческого сопротивления.

Но чего стоят миллионы покорных теней, если внутри тебя самого нет ни одной искры?

Двери зала, тяжелые створки из окаменевшего древа Игдрассиль, бесшумно разошлись. Появление нового гостя не сопровождалось ни звуком, ни дуновением воздуха. Только температура в помещении упала еще на несколько градусов, приближаясь к абсолютному нулю. Так входить умел только один обитатель дворца.

Кайрен.

Ее правая рука. Ее кинжал. Ее самая старая ошибка. Он был старше большинства скал в этой горе, древний даже по меркам Первородных. Его аристократичное лицо с высокими скулами не выражало ничего, кроме вежливой готовности служить, но Аделия чувствовала исходящие от него волны древнего, терпеливого голода. Кайрен никогда не пил кровь из кубков. Он предпочитал пить ее напрямую из источника, глядя жертве в глаза, пока та иссыхает от экстаза и ужаса одновременно.

— Ты отменила казнь, — констатировал он вместо приветствия. Его голос был подобен шелку, которым душат. — Назначила Третий Круг. Это неэффективно. Мясо сгниет быстрее, чем успеет напугать остальных. Статистика падения дисциплины в Нижнем Круге ухудшится на четыре процента.

— Меня больше не интересует твоя статистика, Кайрен, — ответила Аделия, не поворачивая головы. Она продолжала изучать игру теней на багровом камне. — Интересует архитектура страха. Бродячий ужас эффективнее закопанного трупа. Учишь меня экономике террора?

— Я берегу твои нервы, моя королева, — он сделал шаг вперед. Пол под его ногами не скрипнул. — Твои нервы — стратегический ресурс государства. Ты провела на троне семь часов подряд. Три восстания подавлены, границы уплотнены, поставки стабилизированы. Ты истощаешь свой резервуар самоконтроля. Скоро он даст трещину.

Кайрен остановился сбоку от трона, соблюдая дистанцию в три шага — границу, которую она очертил для него столетия назад ценой жизни двух предыдущих советников.

— Что тебе нужно? — спросила она.

— Доклад из Архива Шепотов. Наши шпионы в Солнечных Землях — там, где еще остался день — перехватили послание. Люди нашли оружие. Не железо, не серебро. Древняя технология Старой Империи. Устройство, способное преломлять магическую тьму и концентрировать ультрафиолет спектра Б в направленный луч. Они называют его «Рассветная Игла».

Аделия наконец повернулась. Впервые за долгие часы в ее глазах мелькнул отблеск подлинного интереса. Ультрафиолет спектра Б испепелял клетки вампира на молекулярном уровне, вызывая распад тканей быстрее, чем регенерация успевала затягивать раны. Это была настоящая угроза. Настоящая боль. Новизна.

— Где? — коротко бросила она.

— Крепость Утренней Зари. Последний оплот фанатиков. Около трех тысяч вооруженных смертных. Смешно, правда? Три тысячи тараканов думают, что могут убить богиню.

— Тараканы пережили динозавров, — задумчиво протянула Аделия. — Потому что научились прятаться во тьме. Мы загнали их туда, Кайрен. Мы создали для них идеальную среду обитания. А теперь боимся того, что они там вырастили. Отправь Легион Летучих Мышей. Выжги крепость дотла. Мне нужна эта «Игла». Разбитой. Сплавленной в кусок бесполезного стекла. Я хочу лично посмотреть, как будет плавиться их надежда.

— Будет исполнено, — Кайрен склонил голову. — Но твой пульс участился. Я чувствую жар твоей крови отсюда. Тебе нравится идея битвы.

— Мне нравится идея перемен, — отрезала она. — Исполняй. И пришли ко мне Изольду.

Кайрен поклонился еще ниже и растворился в тенях между колоннами так же беззвучно, как и появился.

Аделия осталась одна. Упоминание Изольды вызвало в пустоте привычную тупую резь. Изольда была ее созданием. Обращенная ею двести лет назад девчонка с какой-то пограничной фермы, отчаянно цеплявшаяся за жизнь. Аделия взяла ее из прихоти, устав от лизоблюдов двора. Изольда должна была стать развлечением. Куклой.

Но кукла выросла. Она усвоила жестокость своей создательницы, но приправила ее человеческой хитростью и змеиной гибкостью. Она стала Главой Внутреннего Ока, главой разведки, плетущей интриги лучше, чем любая паучиха. И самое невыносимое — Изольда испытывала к королеве нечто, подозрительно напоминающее собачью преданность, смешанную с болезненной ревностью. Она постоянно пыталась заполнить ту самую пустоту в сердце Аделии своим обожанием, лезла в личные покои, приносила редкие вина из крови редких мутантов, рассказывала сплетни.

Аделия презирала эту привязанность. Привязанность — это уязвимость. Привязанность — это цепь, которой тебя можно держать. Но прогнать Изольду она не могла. Та была единственным зеркалом, в котором королева видела свое отражение не как функцию власти, а как женщину. Искалеченную, мертвую, но все же женщину.

Спустя десять минут двери снова открылись. Изольда вошла стремительно, цокая каблуками высоких сапог по обсидиану. На ней был облегающий костюм из кожи василиска, подчеркивающий каждый изгиб хищного, грациозного тела. Светлые волосы, белые как молоко, были собраны в сложную конструкцию, напоминающую корону из шипов.

— Вы звали меня, Моя Королева? — выдохнула она, опускаясь на одно колено. В ее голосе звучал плохо скрытый восторг просто от факта аудиенции.

— Перестань, — поморщилась Аделия. — Встань. Ты похожа на комнатную болонку, ожидающую подачки.

Изольда послушно поднялась, но улыбка не сошла с ее лица. — Болонка, которая сегодня ночью вскрыла переписку Верховного Жреца Огня. Он планировал отравить колодцы в Южном секторе примесями серебра. Я отправила туда отряд ликвидаторов. Жрец сейчас принимает ванну из святой воды в подвалах моего ведомства. Горячей. Кипяток отлично раскрывает поры для проникновения благодати, не находите? Хотя для нас с вами это скорее изысканная пытка.

Она говорила быстро, пытаясь захватить внимание госпожи, насытить информационный вакуум вокруг трона. Аделия подошла к огромному панорамному окну, заменявшему одну из стен зала. За толстым слоем зачарованного хрусталя простирался город Крови. Лабиринт из черного металла и красного камня, пронизанный трубами, по которым перегоняли собранную человеческую кровь. По широким проспектам скользили тени патрулей, уличные фонари изливали ядовитый фиолетовый свет, а в небе лениво кружили рои огромных нетопырей-переростков, выполняющих роль воздушного транспорта для знати.

Это был идеальный механизм. Человеческий скот внизу производил пищу, обращенные рабочие обслуживали машины, древние аристократы развлекались политическими играми, а она, Аделия, стояла на вершине этой пирамиды из черепов. Венец творения ночи. Богиня в мире греха.

И ей было невыносимо, тошнотворно, вселенски скучно.

— Зачем ты пришла на самом деле? — спросила Аделия, не отрывая взгляда от города. — Кроме доклада о жреце. Ты никогда не тратишь время на отчеты, которые я могу прочитать в твоих мыслях за секунду.

Изольда замолчала. Восторг в ее глазах сменился настороженностью. Она сделала осторожный шаг к королеве. — Мой слух стал острее, госпожа. Я слышу, как кричит ваша пустота. Вы отправили армию за игрушкой смертных. Вы ищете войну. Вы хотите почувствовать лезвие врага у своего горла, потому что только тогда забываете, что ваше собственное сердце превратилось в осколок льда.

Аделия резко обернулась. Движение было смазанным, неуловимым для человеческого глаза. Она оказалась вплотную к Изольде так быстро, что та не успела вдохнуть. Королева схватила советницу за горло, но не сжала пальцы. Просто держала, позволяя чувствовать мертвецкий холод своей кожи.

— Осторожнее, милая, — прошипела Аделия. Ее губы оказались в дюйме от губ Изольды. — Ты играешь с огнем, рассуждая о моем сердце. У таких, как я, его нет. Есть только глотка, требующая насыщения, и разум, требующий подчинения. Запомни это, если хочешь сохранить свою хорошенькую головку на плечах. Твоя психология уместна для салонных бесед, но не для этого зала.

Изольда часто заморгала. По ее шее, там, где смыкались пальцы королевы, проступили темные пятна — капилляры лопались от перепада давления и холода. Но она не сопротивлялась. Лишь прикрыла глаза, принимая наказание.

— Да, Моя Королева, — прошептала она.

Аделия оттолкнула ее. Изольда пошатнулась, но устояла на ногах, поправляя съехавший ворот костюма. На ее коже остался белый отпечаток руки, который будет сходить несколько дней.

— Свободна, — бросила королева. — Проследи, чтобы Легион вылетел до полуночи. И пришли ко мне пленного архитектора-человека. Того, которого взяли при штурме западных каменоломен. Говорят, он умеет строить мосты, способные выдержать вес осадной башни. Хочу посмотреть на его чертежи. Может, перестроим Нижний Ярус. Хоть какое-то занятие.

Когда Изольда выскользнула за дверь, Аделия снова осталась одна. Тишина навалилась многотонной плитой.

Она подошла к трону и опустила руку на его теплую, пульсирующую поверхность. Багровый камень отозвался вибрацией, передавая ей отголоски мучений тысяч казненных здесь врагов. Их агония была такой яркой, такой настоящей.

Аделия закрыла глаза.

На одно короткое мгновение, на долю секунды, которая длилась целую вечность, она позволила себе вспомнить. Вспомнить солнце. Теплое, золотое, пробивающееся сквозь листву старого дуба в саду отцовского поместья. Вспомнить смех — живой, громкий, вибрирующий в грудной клетке. Вспомнить, каково это — любить кого-то больше, чем собственную жизнь. Вспомнить лицо матери, гладящей ее по волосам перед сном.

Воспоминание принесло физическую боль. Будто кто-то плеснул кислотой на обнаженную душу. Солнце сожжет ее дотла за микросекунды. Смех разорвет мертвые легкие. Любовь сделает ее слабой, а слабость в этом мире карается смертью, причем гораздо более изобретательной, чем та, что она дарила своим врагам.

Она открыла глаза. Рубиновая радужка вспыхнула во мраке. Иллюзия тепла исчезла. Ладонь на троне ощущала лишь мертвую геологию.

Пустота никуда не делась. Она лишь усмехнулась ей в ответ голосом Кайрена и влажно вздохнула голосом Изольды.

Королева тяжело опустилась на холодное сиденье. Выпрямила спину. Положила руки на подлокотники, впиваясь пальцами в камень.

За стенами дворца, в тысячах футов под землей, завыли сирены — началась очередная смена на донорских фермах. Сотни тысяч сердец забились в унисон от ужаса, ускоряя ток теплой, сладкой крови.

Их страх был фундаментом ее мира. Их смерть — архитектурой ее покоя.

Аделия наклонилась к кристаллу связи, вмонтированному в правую ручку трона. Холодный свет активированного устройства подсветил ее лицо снизу, делая черты еще более резкими, скульптурными, нечеловеческими.

— Вызовите ко мне командора Первого Крыла, — ровным, властным голосом приказала она пустоте. — Передайте координаты крепости Утренней Зари. Я хочу, чтобы от их надежды осталось только радиоактивное стекло. И пусть готовит мой личный доспех. Тот, что из чешуи дракона глубин. Сегодня ночью я буду наблюдать за работой лично.

Она откинулась на высокую спинку трона, сливаясь с ним в единое целое. Королева и монумент. Правительница и тюрьма.

Багровый камень под ее ладонями вспыхнул чуть ярче, жадно впитывая новую волну холодной, расчетливой ярости своей хозяйки. Вечность продолжалась. До следующей казни. До следующей войны. До следующего мига, когда пустота в сердце вновь станет невыносимой, и ей придется залить ее литрами чужой жизни, чтобы не рассыпаться на атомы в этой бесконечной, непроглядной тьме.

Глава 2. Совет теней

Багровый камень под ладонями Аделии медленно остывал, впитав вспышку ее гнева после отдачи приказа о штурме крепости Утренней Зари. Тронный зал снова погрузился в привычное состояние стерильного вакуума власти. Королева не двигалась, позволяя кристаллам-накопителям вытягивать из воздуха остаточное тепло. Вечность требовала экономии сил; даже ярость бессмертных имела свой метаболический предел.

Двери распахнулись без стука — привилегия, доступная лишь пятерым существам во всем королевстве Кровь. Они входили по одному, заполняя пространство между колоннами из черного базальта. Это был Высший Совет, или, как шепталась прислуга в нижних ярусах, «Сборище Пожирателей Собственной Гордыни».

Первым появился лорд Малефикус, Мастер Осады. Его тело представляло собой нагромождение гипертрофированных мышц, натянутых на костяк так туго, что кожа казалась пергаментом, готовым лопнуть. Он не носил доспехов, предпочитая оставлять на обозрение шрамы от серебряных клинков, которые давно перестали его убивать, но продолжали причинять невыносимую боль при каждом движении. Малефикус встал слева от трона, скрестив руки на груди. От него пахло озоном и гарью сожженных деревень.

Следом скользнула Леди Веспер, Хранительница Кладовых. Самая старая из присутствующих, она выглядела почти хрупкой, похожая на засушенный цветок, но именно она контролировала артерии королевства — систему акведуков, по которым текла кровь миллионов людей. Ее власть была истинной: стоило ей перекрыть главный вентиль Восточного сектора, и половина гвардии королевы сошла бы с ума от жажды за одну ночь. Она поклонилась Аделии глубоким, полным подобострастного почтения реверансом, хотя в глубине мутных глаз плескалось вековое безумие накопителя.

Третьим вошел архимагистр Торн, Повелитель Иллюзий. Его фигура постоянно мерцала, словно состоя из густого сигаретного дыма. Торн редко принимал окончательную форму, утверждая, что плоть — это тюрьма для разума. Он завис в воздухе у правого плеча королевы, переливаясь оттенками индиго.

Четвертым ступил на обсидиановые плиты Кайрен. Он занял позицию чуть позади левого плеча Аделии, став ее живой тенью. Его присутствие было настолько органичным, что казалось частью архитектуры самого зала.

Пятым… пятым должен был быть Виконт Северин, Страж Перевалов. Но место справа от Весперы оставалось пустым.

Аделия открыла глаза. Рубиновая радужка вспыхнула в полумраке, останавливаясь на пустой точке в геометрическом центре их полукруга. — Где твоя мантия, Северин? — голос королевы прозвучал ровно, но температура воздуха в зале упала еще на десять градусов. Пар вырвался изо рта Малефикуса.

Архитектор-человек, которого привели по приказу Аделии перед началом совета, сжался в комок у подножия трона, зажимая уши руками. Человеческое ухо не предназначено для восприятия частот, на которых общались взбешенные Первородные.

В ответ на вопрос королевы дальние двери зала, ведущие в Галерею Шепотов, со скрипом, недостойным цитадели вечности, отворились.

Вошедший вампир являл собой жалкое зрелище. Его бархатный камзол был разорван на плече, белый парик сбился набок, а по бледной шее тянулась свежая царапина, из которой все еще сочилась темная венозная кровь. Виконт Северин тяжело привалился к косяку, опираясь на церемониальную алебарду, которую он явно использовал как посох.

— Прошу прощения, Моя Королева, — прохрипел он, пытаясь выпрямиться. — Горные перевалы... они осмелели. — Осмелели? — переспросила Веспер, растягивая тонкие губы в хищной усмешке. — Или ты просто позволил стаду разбежаться, старый козел? — Люди Севера больше не похожи на скот, — выдохнул Северин, игнорируя выпад Хранительницы. — Они идут строем. В броне. С огнеметами на основе прометия. И они несут знамена Короля Холода.

При этих словах совет вздрогнул. Даже дымчатый Торн на мгновение обрел четкие контуры, став угольно-черным силуэтом. Королевство Холод. Земли за Хрустальным хребтом, куда столетиями ссылали самых буйных обращенных, где земля никогда не видела солнца, погребенная под многокилометровым слоем вулканического пепла. Никто не верил, что там может существовать централизованная цивилизация. Предполагалось, что это край одичавших гулей и каннибалов.