Сергей Патрушев Девушка Луна

Глава 1. Дочь Пепельного Льда

Снег в королевстве Пепельный Лёд никогда не был белым. Он ложился на промерзшую землю слоями, каждый из которых хранил память о своем годе, своей буре и своих мертвецах. Самый нижний слой, спрессованный под тяжестью столетий до состояния синего камня, отливал пеплом сгоревших когда-то древних лесов. Отсюда и пошло название этих проклятых земель.

Алиса знала этот снег лучше, чем собственное лицо. Она знала, что хруст наста под сапогом охотника звучит иначе, чем скрип шагов патрульного городской стражи. Знала, что если ветер несет с севера запах озона и жженого железа — к вечеру начнется Мертвая Вьюга, способная содрать мясо с костей за четверть часа.

Ее утро началось со звона стали. Это была единственная музыка их маленького мира. — Не опускай локоть! — голос отца, хриплый и сорванный еще десять лет назад во время Битвы Тысячи Игл, резал морозный воздух старой казармы. — Меч — это продолжение твоей кости, а не палка в руке! Если ты держишь его кистью, первый же удар тяжелого топора вывернет тебе суставы!

Алиса выдохнула облачко пара, чувствуя, как леденеют ресницы. Ей было семнадцать зим, но по меркам Пепельного Льда она давно считалась взрослой женщиной. Ее руки, загрубевшие от колки дров, стирки в ледяной воде и бесконечных тренировок, были сильными. Но меч в ее руках сейчас казался неподъемной железной балкой.

Отец сделал шаг вперед. Его старый полуторный клинок, покрытый сетью мелких шрамов, свистнул в обманчиво медленном выпаде. Алиса едва успела подставить свой тренировочный меч. Удар пришелся плашмя, но сила инерции выбила оружие из ее ладони. Деревянный клинок улетел в сугроб, подняв фонтан серебристой пыли.

— Снова, — тяжело дыша, бросил отец. Его звали Рорик. Когда-то он носил титул «Щит Севера» и командовал личной гвардией короля, пока предательство при осаде Черного Перевала не стоило ему глаза, легкого и места при дворе. Теперь Щит Севера ржавел в забытом гарнизоне у Последней Межи, охраняя склады мороженой рыбы и старые знамена.

Алиса молча полезла в сугроб. Пальцы в тонких вязаных перчатках мгновенно потеряли чувствительность. Она нашла рукоять, стряхнула липкий снег и вернулась в стойку. — Почему мы тренируемся здесь? — спросила она, снова поднимая меч. — На плацу теплее. Там хоть ветра нет. — Тепло делает мягким, — отрезал Рорик. — Здесь, у Межи, смерть дышит тебе в затылок каждое мгновение. Если ты научишься держать сталь, когда твои пальцы синеют от холода, в теплом зале ты будешь танцевать. Нападай.

Она напала. Выпад, финт, попытка зайти сбоку. Рорик даже не сдвинулся с места. Он просто поворачивал корпус, принимая удары на плоскость клинка или отводя их в сторону минимальными движениями. Для него бой был не танцем, а экономией сил. Выживание на севере строилось на арифметике калорий: потеть в драке означало замерзнуть насмерть через час, когда одежда пропитается влагой.

Дерево лязгнуло о дереве. Искры не летели, но звук стоял такой, словно рубились два голема из гранита. В какой-то момент Алиса оступилась. Кабаль провалился в скрытую под настом яму. Она начала падать назад, прямо на выставленный отцовский клинок. Время замедлилось. Она видела каждую зазубрину на старой стали, видела свое искаженное отражение в сером металле.

И мир взорвался холодом другого рода. Это не был холод воздуха. Он родился где-то между ее лопаток, прокатился по позвоночнику жидким азотом и ударил в кончики пальцев. Зрение обострилось до болезненной резкости. Она увидела не просто снежинку, падавшую перед ее лицом — она увидела идеальный гексагональный узор на ней, увидела микроскопические пузырьки воздуха внутри льда. Она услышала, как далеко на юге, за сотни лиг отсюда, трескается под собственной тяжестью вековой ледник. Она почувствовала пульс земли — тяжелый, замерзающий, больной.

Рорик остановил клинок в волоске от ее горла. Он тоже почувствовал это. Воздух вокруг них пошел мелкой рябью, и на старых железных петлях ворот ближайшей башни начал стремительно нарастать иней.

— Опусти, — тихо сказал отец.

Алиса моргнула. Наваждение схлынуло так же внезапно, как и пришло. Осталась только дрожь в коленях и странное покалывание на языке, похожее на вкус расколотого графита. Иней на воротах медленно таял, стекая черными каплями. — Что это было? — прошептала она. — Ничего, — Рорик убрал меч и протянул ей руку, помогая встать. Его единственный глаз смотрел цепко и тревожно. — Устала. Холодно. Пошли домой. Мать заждалась, завтрак стынет.

Он всегда уходил от ответов. С тех пор, как три года назад, во время охоты, Алиса впервые заметила, что может заставить воду в ведре покрыться корочкой льда одним прикосновением, отец делал вид, что ничего не происходит. Он лишь усиливал тренировки, заставляя ее выкладываться до полного изнеможения, чтобы ночью она падала замертво и не бродила по двору, глядя на луну.

Они вошли в дом. Их жилище представляло собой низкий каменный барак, прилепившийся к внешней стене форта. Внутри пахло дымом, сушеными травами и кислым тестом. Мать, Илва, стояла у очага. Она была полной противоположностью мужу — мягкая, круглая, с вечно красными от горячей воды руками. Она не была северянкой; Рорик привез ее из Зеленодолья, теплого края садов и медовых рек, и эта чужая кровь теперь медленно угасала в Илве, пожираемая лютыми зимами. — Опять заморозили девочку, — проворчала она, снимая с огня чугунок. От варева из репы и солонины шел густой пар. — Садись, горе луковое. Лицо белое, как простыня.

Завтрак проходил в молчании. Так жили все в Пепельном Льде. Еда была топливом, сон — перезарядкой оружия. Разговоры велись только вечерами, когда за стенами начиналась настоящая буря, и можно было позволить себе роскошь тратить дыхание на слова. — Сегодня после обеда пойдешь к тетке Марте, — сказала Илва, подкладывая дочери кусок жесткого хлеба. — У нее соль кончается. Ночью обещали усиление ветра, нужно успеть до пурги. — Я могу сходить, — отложив ложку, произнес Рорик. — Мне все равно к коменданту. — Твоя спина опять сводит тебя с ума, старый медведь, — вздохнула Илва. — Какой из тебя посыльный? Сиди уж. Алиса пойдет. Заодно заберешь мой заказ у кожевника, — обратилась она уже к дочери.

После завтрака Рорик ушел проверять караулы, а Алиса занялась хозяйством. Она колола дрова для печи. Каждый удар колуна отдавался приятной тяжестью в мышцах. Работа заземляла. После того утреннего приступа на тренировочной площадке ей отчаянно хотелось чувствовать себя обычным человеком. Плотью и кровью, а не ходячим куском льда.

Днем форт жил своей унылой жизнью. Солдаты чистили амуницию, женщины полоскали белье в проруби, дети, закутанные в меха так, что оставались видны только глаза, катались с обледенелых крыш на деревянных санках. Никто не обращал внимания на дочь опального рыцаря. Для них она была просто тихой девушкой с тяжелым взглядом.

К тете Марте пришлось идти через весь верхний город. Алиса накинула поверх шерстяного платья тяжелую шубу из шкуры пещерного медведя — подарок отца за выигранный внутренний турнир гарнизона — и плотно затянула шарф. Мороз сразу впился в щеки. Солнце, бледное и равнодушное, висело над зубцами гор свинцовой монетой. Оно давало свет, но не давало тепла.

У лавки кожевника толпился народ. Очередь двигалась медленно. Алиса встала в хвост, пряча нос в меховой воротник. Чтобы скоротать время, она закрыла глаза и сосредоточилась на том самом ощущении холодного родника в груди. Обостри чувства. Сначала появился слух. Гул толпы распался на отдельные звуки. Она слышала, как в соседней булочной муха бьется о стекло (откуда зимой муха?), хотя оконные рамы были толщиной в ладонь. Она слышала, как глубоко под землей, в дренажных тоннелях форта, журчит незамерзающая вода. Затем зрение. Очередь перестала быть размытым пятном. Она видела каждую ниточку на заплатанном рукаве стоящего впереди старика. Видела трещины на бревнах противоположного дома за тридцать шагов.

Кто-то толкнул ее в плечо. Алиса открыла глаза. Перед ней стоял сын местного купца, Борин. Толстый, румяный от постоянного сидения у огня, одетый в новехонькую бобровую шапку. — Просыпайся, нищенка, — ухмыльнулся он. — Или твой папаша-пропойца забыл рассказать тебе, что благородным леди положено иметь манеры?

Алиса проигнорировала его. Спорить с купеческими отпрысками было бесполезно. Они владели всем теплым в этом городе, покупая тепло у таких, как ее отец, которые это тепло защищали ценой своих жизней. — Я к тебе обращаюсь, — Борин дернул ее за косу, выбившуюся из-под платка. — Говорят, твой отец сегодня утром чуть не убил тебя на заднем дворе? Старый дурак совсем выжил из ума. Ему место в богадельне, а он...

Что-то щелкнуло внутри. Тот холодный родник, который она пыталась усмирить, вдруг вскипел. Воздух вокруг них резко похолодал. Пар изо рта Борина, только что валивший густым облаком, превратился в крошечную струйку, а затем исчез вовсе. Шапка на голове купчика заиндевела изнутри. — Оставь меня, — тихо сказала Алиса. Голос ее прозвучал ровно, но эхом отразился от стен площади, странно усиленный.

Борин отшатнулся. Его губы посинели. Он попытался что-то сказать, но зубы клацнули друг о друга. Люди в очереди начали оглядываться. Старик впереди перекрестился. — Ведьма, — прошелестело в толпе.

Алиса поняла, что натворила. Сердце забилось испуганно и часто. Она сделала глубокий вдох, мысленно приказывая тому внутреннему льду отступить. Медленно, очень медленно, иней на шапке Борина стал превращаться обратно в капли влаги. Купеческий сын, трясясь то ли от холода, то ли от страха, попятился и нырнул в переулок. Очередь молча расступилась. Кожевник, выглянув из дверей, без единого слова сунул Алисе сверток с готовой сбруей. — Свободна, — буркнул он.

Домой она бежала. Илва встретила ее на пороге. Одной рукой мать прижимала к груди тряпичную куклу младшей сестры, другой теребила край передника. — По Факельной улице говорят, будто ты заморозила сына торговца Пряностями, — быстро зашептала она, затаскивая Алису в дом. — Хорошо, что комендант списал это на внезапный порыв ветра с вершин. Но люди видели, Алиса. Они смотрели на тебя. — Я не хотела, — выдохнула девушка, скидывая набитую снегом обувь. — Он оскорблял отца. — Дело не в обидах! — Илва схватила ее за плечи. Ее теплые пальцы больно впивались в кожу. — Ты обещала мне. Обещала Рорику. Держать это в узде. Если Святая Инквизиция Солнца узнает… они сжигают таких, как ты, не спрашивая имени. Для них ты — Оскверненная Льдом. Демоново отродье.

Святая Инквизиция. Церковь Вечного Света. Они правили южными землями, где солнце жарило так, что плавился песок. Здесь, на севере, их влияние было слабее — слишком много ресурсов требовалось армии Короля-Солнцеподобного, чтобы удерживать мятежные окраины. Но инквизиторы иногда приезжали. Белые одежды, золотые маски, факелы, горящие даже в самый лютый буран. Они искали ересь. А способность управлять холодом, рождать зиму собственным дыханием, была страшнейшей ересью. — Я контролирую, — попыталась оправдаться Алиса, но голос дрогнул. — Просто иногда оно само… — Оно не бывает «само», — перебил вошедший в комнату Рорик.

Алиса обернулась. Отец стоял в дверях, опираясь на косяк. Он снял шлем, и седые волосы, коротко стриженные по-военному, стояли дыбом. Единственный глаз метался от лица жены к лицу дочери. — Сколько? — спросил он, расстегивая ремни нагрудника. — Третий уровень, — тихо ответила Алиса. — Почти четвертый. Я почти превратила воду в его легких в лед. Я чувствовала, как она кристаллизуется.

Рорик тяжело опустился на скамью. Он долго молчал, глядя на огонь в очаге. Илва принесла ему кружку горячего взвара, но он даже не притронулся к ней. — Четвертый уровень — это магия стихийников южной академии, — наконец произнес рыцарь. — Магов, которые учатся этому десятилетиями. Тебе даже дышать не надо, чтобы вызвать иней. Достаточно испугаться. — Кто я, отец? — голос Алисы сорвался. Вся ее жизнь, полная тяжелой работы, запаха крови на тренировочном оружии и суровой любви родителей, вдруг показалась фальшивкой. — Мама боится смотреть на меня. Ты прячешь меня, как краденое золото. Каждую ночь, когда восходит луна, мои руки становятся такими холодными, что обжигают простыни. Я смотрю на нее, и мне кажется, что она отвечает мне. Что там, наверху, кто-то ждет моего пробуждения.

Рорик поднял голову. Впервые за долгие годы в его единственном глазу блеснули слезы, тут же замерзшие на ресницах. — Я не знаю, кто ты, — честно ответил он. — Я всего лишь человек, который вытащил младенца из развалин каравана, сожженного налетчиками из Степей Шрама. Твоя мать была при смерти, ты лежала у нее на животе, завернутая в бархат, и твоя кожа была белой, как брюхо мертвой рыбы. Мы думали, ты замерзла. Но ты пошевелилась. И одеяло вокруг тебя стало твердым, как мрамор.

Он перевел дух. — Я принес тебя сюда. Воспитал как солдата. Научил убивать, потому что думал, что умение выпустить кишки врагу спасет тебя от любой беды. Я ошибался. Твое оружие убивает не сталью. И если король или епископ узнают об этом, они посадят тебя на цепь в подвалах Солнечной Цитадели и будут пытать годами, пытаясь понять природу твоего дара. А потом бросят в очистительное пламя.

Вечером, когда Илва ушла укладывать младшую сестру, Рорик позвал Алису на задний двор. Небо расчистилось. Звезды висели низко, острые и колкие, как битое стекло. Луна — огромная, налитая мертвенно-бледным светом, занимала половину небосвода.

Как только ее лучи коснулись крыши дома, Алиса почувствовала привычный зов. Кровь в венах замедлила бег. Кожа на пальцах пошла мурашками, которые не имели отношения к морозу. — Смотри на свои руки, — приказал отец, становясь рядом. — Не сопротивляйся. Хватит прятаться. Нам нужно знать, с чем мы имеем дело.

Алиса подняла ладони навстречу луне. Страх никуда не делся, но теперь к нему примешивалось дикое, первобытное любопытство. Она позволила холоду течь свободно. Лунный свет, попадая на ее кожу, не отражался. Он впитывался. Ладони засветились изнутри призрачным, серебристо-голубым огнем. Это не был свет огня или молнии. Это было холодное сияние самого космоса. Ногти удлинились, превратившись в тонкие, острые пластины матового льда. Из кончиков пальцев потянулись нити изморози, рисуя на утоптанном снегу сложные фрактальные узоры.

Рорик стоял неподвижно. Его дыхание не превращалось в пар. Воздух вокруг них застыл, став плотным и хрупким. Любой звук умер. Замолчали даже сверчки в подполье, которые умудрялись выживать в их доме круглый год. Мир вокруг перестал существовать. Остались только двое — бывший рыцарь и его светящаяся льдом дочь.

— Пепельный Лед, — прошептал Рорик. Его голос звучал глухо, словно пробиваясь сквозь толщу воды. — Древнее имя этого королевства. Я всегда считал, что это метафора. Что наши предки назвали так эти земли из-за вулканического пепла в нижних слоях мерзлоты. Но пепел… он ведь остался от чего-то. От чего-то, что сгорело дотла.

Свечение рук Алисы достигло пика. Лунный диск дрогнул, словно мираж. И тогда она услышала. Не ушами — самим своим существом. Голос. Он не имел пола, возраста или тембра. Он был подобен треску тысячелетних ледников и шепоту пустоты между звездами. «Пробудившаяся».

Алиса ахнула, хватая ртом ставший стеклянным воздух. «Ты несешь мою кровь, дитя смертного. Кровь Первого Холода». — Кто ты? — беззвучно спросила Алиса, шевеля губами. «Я — то, что было до королей. До вашего жалкого солнца. Я — Великая Стужа. Та, что спит в ядре вашей луны. Ты тянешься ко мне, потому что ты — моя нить. Моя игла, которой я однажды распорю ткань этого гниющего, перегретого солнцем мира». — Я не хочу разрушать, — паника подступила к горлу. — Я хочу жить. Хочу любить. Хочу выйти замуж за кузнеца и печь хлеб! Лунный свет стал невыносимо ярким. Боль пронзила виски Алисы. «Выбор есть иллюзия, сотканная слабыми. Твоя судьба — не печь хлеб. Твоя судьба — принести истинную зиму. Те, кого вы называете демонами льда, те чудовища, что рвут ваших дозорных на Перевале — это лишь слепые, одичавшие осколки моей силы. Ты — первая за тысячу лет, кто способен говорить. Прислушайся. Чувствуешь?»

Алиса посмотрела на свои руки. Свечение начало пульсировать в такт чему-то огромному, далекому. Словно сердце великана билось в унисон с ее собственным. Связь была установлена. Канал открыт. Она больше не была просто девушкой, которая умеет морозить лужи. Она стала антенной. Приемником. Она ощутила всю мощь севера разом. Почувствовала миллионы квадратных миль вечной мерзлоты. Увидела спящих подо льдом левиафанов. Поняла, почему птицы улетают на юг — они инстинктивно боятся тени, которую отбрасывает ее суть.

Свет резко погас. Алиса рухнула на колени в снег. Сил не осталось даже на то, чтобы поднять голову. Зубы выбивали дробь, но не от холода — от пережитого экстаза и ужаса. Рядом тяжело дышал отец. Снег вокруг них испарился, обнажив черную, теплую землю, покрытую тонким слоем тумана.

— Ты слышал? — выдавила она. — Слышал, — голос Рорика был сломлен. Он сел прямо в грязь, привалившись спиной к поленнице. — Значит, сказки бабок про Ледяную Королеву оказались хрониками. — Она хочет, чтобы я уничтожила мир, — слезы текли по щекам Алисы, мгновенно замерзая дорожками соли. — Я чувствую это желание внутри себя. Как жажда. Если я дам ему волю… — Ты не дашь, — Рорик нашел в темноте ее руку. Его ладонь была сухой и горячей, как печная заслонка, и этот контраст причинял физическую боль. — Потому что ты моя дочь. И часть этой земли. Пепельный Лед жесток, но он справедлив. Он убивает, чтобы сохранить баланс. Возможно… возможно, твой дар нужен не для разрушения. Может быть, грядет нечто такое, против чего нужна вся мощь Великой Стужи.

Они просидели так до полуночи. Молчание больше не казалось им уютным. Оно было наполнено знанием. Алиса смотрела на луну другими глазами. Теперь она видела там не просто небесный камень. Она видела тюрьму. Тюрьму, ключ от которой рос прямо из ее позвоночника.

Когда они вернулись в дом, Илва ждала их с лампой в руках. Она не спала. Увидев лицо мужа — постаревшее за одну ночь на двадцать лет — она всё поняла без слов. — Собирай вещи, — сказала мать, проходя внутрь и зажигая свечи. — Самые теплые. Шерсть, меха. Котелки. — Куда мы едем? — спросила Алиса, стаскивая заледеневшую шубу. — На рассвете уходит торговый обоз на Полночь, — Илва говорила отрывисто, ее обычная мягкость испарилась, уступив место стальной решимости. — Сказались чумой. Заколотили ворота. Если будем менять лошадей каждые пятьдесят лиг и держаться вдали от трактиров, через месяц выйдем к Южному Морю. Там власть Церкви заканчивается. Наймем корабль до Островов Дракона. Там живут маги-отступники. Они знают, что делать с одержимыми стихиями. — Мы станем изгнанниками, — тихо произнес Рорик. — У нас не будет дома. — Наш дом закончился сегодня, когда заговорила луна, — Илва подошла к мужу и взяла его лицо в ладони. — Лучше быть живыми собаками на краю света, чем мертвыми львами в золотой клетке инквизиции. Наша девочка сгниет на костре раньше, чем поймет, что такое любовь.

Алиса слушала их разговор, сидя на сундуке. Внутри нее боролись две сущности. Маленькая напуганная крестьянка, которая хотела прижаться к матери и забыть обо всем. И та новая, пугающая сущность, что расправила крылья в ее душе под лунным светом. Она положила руку на живот. Там, где сходятся ребра, зарождалось странное чувство абсолютной ясности. Выживание действительно было ежедневной борьбой. Только теперь поле битвы переместилось из заснеженных полей Пепельного Льда внутрь ее собственного сердца.

До рассвета оставалось четыре часа. Четыре часа на то, чтобы навсегда похоронить старую жизнь. Завтра она перестанет быть дочерью погибшего рыцаря. Завтра она станет дочерью Пепельного Льда в куда более страшном и великом смысле. И путь ее лежал туда, где заканчиваются карты, а океан встречается с вечной полярной ночью.

Глава 2. Вторжение Багрового Заката

Рассвет не принес облегчения. Он окрасил горизонт в цвет запекшейся крови, пробиваясь сквозь свинцовую тяжесть низких туч. Алиса стояла у нагруженной телеги, кутаясь в две шерстяные шали сразу, и смотрела на Северные ворота форта.

Обоз состоял из семи повозок. Купцы, пара дезертировавших стражников, семья углежогов с тремя детьми и они — Рорик, Илва, сама Алиса и ее пятилетняя сестра Мира. Никто ни с кем не разговаривал. Тяжелый скрип осей и фырканье лошадей были единственным звуком в звенящей от мороза тишине. Страх перед инквизицией гнал их прочь от обжитых мест, но страх перед белой смертью заставлял жаться друг к другу.

— Ворота открывают раз в час, — хрипло сказал Рорик, подходя сзади. Его единственный глаз слезился то ли от ветра, то ли от бессонной ночи. — Если следующая проверка задержится, мы опоздаем к смене ледовых проводников. В Мертвом лесу без них нас сожрут волки или заберет туман.

Алиса ничего не ответила. Она смотрела на небо. Лунный серп уже истаял, бледнея под напором злого утреннего солнца, но связь никуда не делась. Внутри нее пульсировал холодный кристалл, отзываясь на каждое дуновение ветра. Ей казалось, что если она поднимет руку, то сможет остановить рассвет одним щелчком пальцев. Эта мысль пугала ее больше, чем перспектива замерзнуть в чащобе.

Внезапно воздух дрогнул. Это был не порыв ветра. Земля мелко завибрировала, передавая дрожь через толстые подошвы сапог прямо в кости. Лошади заржали, пятясь и пытаясь встать на дыбы. Углежоги бросились успокаивать животных. Один из купцов, выглянув из-под полога своей богатой кибитки, побледнел так, что его борода казалась приклеенной к мертвому лицу. — Что это? Землетрясение? — пискнула Мира, цепляясь за юбку матери.

Илва прижала дочь к себе, глядя на север, откуда шел звук. Звук нарастал стремительно. Низкий, утробный гул, переходящий в ритмичный лязг. Так звучит тысяча мечей, ударяющих о тысячи щитов одновременно. Но ритм был слишком быстрым для тяжелой пехоты Пепельного Льда. Слишком… горячим.

Южная стена форта, скрытая от их глаз складами и жилыми бараками, внезапно озарилась вспышкой. Не желтым светом пожара, а ослепительно-белым, почти солнечным пламенем. Спустя секунду донесся оглушительный треск — звук ломающегося камня и плавящегося льда. — Засада! — закричал комендант ворот, выбегая из караулки. — К оружию! Южане!

Рорик среагировал мгновенно. Инстинкты «Щита Севера», погребенные под годами забвения, взорвались яростью загнанного зверя. — Всем с телег! — рявкнул он, выхватывая из ножен свой старый полуторный клинок. Тот самый, тренировочный, которым утром бил Алису. Сейчас сталь ловила кровавые отблески рассвета. — К западной стене! Там есть старая калитка для дровосеков! Бегом!

Купцы заметались. Их жирное золото оказалось бесполезным против настоящей угрозы. Дезертиры-северяне первыми обнажили оружие, встав плечом к плечу с Рориком. — Я остаюсь здесь, — бросил отец, не оборачиваясь. Он смотрел на юг, где над крышами домов теперь поднимался черный маслянистый дым. — Задержу их у главных ворот. Уводи семью, Рорик. Ты знаешь дорогу.

Второй рыцарь, седой ветеран по имени Бранн, сплюнул на снег. — Старый дурак. Одному там не выстоять. — Мне и не нужно стоять, — отрезал отец. — Мне нужно купить вам десять минут. Идите!

Илва вцепилась в рукав мужа, но Рорик лишь коротко поцеловал ее в лоб, мазнув губами по замерзающей слезе, и толкнул в сторону Алисы. — Береги мать. Береги сестру. Вы — всё, что у меня осталось настоящего.

Алиса хотела крикнуть, броситься за ним, прикрыть спину. Но рука матери железной хваткой сжала ее предплечье. — Он прав, — прошептала Илва. Глаза ее стали сухими и страшными. — Мы должны бежать.

Они побежали. Телега осталась брошенной посреди площади, мешая панике остальных беженцев. Узкая улочка между амбарами вела к старой калитке. За спиной раздался второй взрыв, гораздо ближе. На головы посыпалась крошка кирпича и куски смерзшегося снега.

Когда они обогнули последний склад, Алиса увидела Западную стену. То, что она приняла за укрепления южан, было адом. Армия королевства Багровый Закат шла сплошной стальной лавиной. Но это была не та пехота, которую описывали ветераны отца. Впереди армии шли Огнерожденные. Голые по пояс, несмотря на лютый мороз, мужчины с кожей цвета обожженной глины. Они несли огромные баллисты, закрепленные на специальных салазках. Вместо обычных тяжелых болтов эти машины метали сосуды из толстого стекла, наполненные алхимическим огнем. Сосуд разбивался о каменную кладку стены, и жидкое пламя растекалось по льду. Оно не просто горело — оно пожирало камень. Стена толщиной в три локтя начала оседать внутрь, превращаясь в шипящую магму. Лед, веками державший фундамент крепости, вскипал, выпуская облака смертельного пара.