Сергей Патрушев Архитектор империй

Глава 1. Кто такой «богатый мужчина» и где он прячется

Пыль оседала на лакированном носке туфли из кожи аллигатора ровно три секунды. Артем знал это точно, потому что последние двадцать минут его жизнь сузилась до этого крошечного отрезка времени: падение частицы — взгляд на часы в смартфоне под столом — вдох — выдох. Пятьдесят два цикла.

Он сидел в приемной генерального директора холдинга «Синтез-Групп», сжимая в потных ладонях пластиковую папку с резюме. Папка была дешевой, купленной по дороге в переходе за сто рублей. На ней красовалось жирное пятно от пролитого уличного кофе. Внутри лежал лист А4, распечатанный на офисном принтере, который жевал бумагу и оставлял серые полосы вдоль полей. Текст гласил: «Специалист отдела логистики. Стабильность, исполнительность, готовность к переработкам».

Напротив Артема, через пустой стеклянный стол, утопающий в полумраке дорогого ковролина, сидела женщина. Она не смотрела на него. Ее глаза цвета остывшего пепла были устремлены на панорамное окно сорок второго этажа, за которым Москва-река расчерчивала город грязно-серой веной. Женщина была одета в костюм, цена которого, вероятно, равнялась годовой зарплате Артема со всеми премиями. Но дело было даже не в цене. Дело было в том, как ткань драпировалась на ее плечах — без малейшего усилия, подчиняясь гравитации с какой-то оскорбительной грацией.

Это был первый фильтр. Первый уровень сепарации богатых мужчин от всех остальных. Не деньги сами по себе — цифры на счетах для большинства людей остаются абстракцией, — а то пространство, которое эти деньги расчищают вокруг своего владельца. Пространство, куда не долетает пыль.

Артем ненавидел эту женщину, этот кабинет, эту тишину, которая звенела в ушах громче любой сирены скорой помощи, и больше всего он ненавидел себя. Себя, стоящего на пороге своих тридцати двух лет с пластиковой папкой и пятном от растворимого кофе. Он работал в логистике восемь лет. Он знал, как оптимизировать маршрут фуры, чтобы сэкономить компании триста литров дизеля в месяц. Он мог по звуку двигателя определить неисправность рефрижератора. Его мозг был забит кодами ТН ВЭД, графиками поставок и дебиторской задолженностью. И все эти гигабайты полезнейшей информации сейчас весили меньше, чем одна молекула пыли, опускающаяся на ботинок из кожи убитой рептилии.

— Виктор Степанович освободится через четыре минуты, — бесцветным голосом произнесла женщина, не поворачивая головы. — Рекомендую убрать телефон. Он считает вибрацию на столе признаком нервного тика.

Артем вздрогнул и судорожно заблокировал экран. Четыре минуты. Сорок восемь падений пыли.

Где прячутся богатые мужчины? Этот вопрос мучил его бессонными ночами после того, как Лена ушла к владельцу трех шиномонтажных мастерских. Ушла буднично, оставив записку на холодильнике, прилепленную магнитом в виде половинки авокадо. «Тема, мне нужна опора. Ты хороший, но мы стоим на месте».

Стоят на месте. Артем тогда оглядел их съемную однушку в Бибирево: обои с золотистым напылением, уже пошедшие пузырями у батареи; диван, просевший посередине; запах пригоревшей гречки из соседской вентиляции. Они не стояли на месте. Они тонули. Медленно, незаметно, день за днем погружаясь в ил бытового бессилия. А владелец шиномонтажей купил ей машину. Пусть подержанную иномарку, но она стояла во дворе — твердая, материальная точка опоры, о которой можно опереться локтем.

Первый тип богатого мужчины, самый очевидный и самый недоступный — Наследник. Тот, кто родился в слое стратосферы, где кислорода достаточно, а давление реальности не способно сплющить грудную клетку. Сын Виктора Степановича, чью пыль сейчас изучал Артем, был классическим представителем этого вида. Иннокентий. Имя само по себе было актом агрессии против пролетариата. Иннокентию было двадцать пять, и он ни разу в жизни не заполнял налоговую декларацию самостоятельно.

Наследники не прячутся. Зачем прятаться тому, чей дом — весь мир? Их среда обитания — это витрина. Закрытые вечеринки на крыше отеля Ritz, где шампанское стоит как почка, благотворительные балы в пользу амурских тигров, куда они приходят не спасать тигров, а показать новую жену. Они перемещаются между Москвой, Куршевелем и Мальдивами так же легко, как Артем перемещался между холодильником и диваном. Для них нет границ, есть только часовые пояса и очереди на паспортном контроле частных терминалов (FBO).

Артем однажды видел такого наследника вблизи. В Шереметьево, в бизнес-зале. Парень в мятых льняных штанах за тридцать тысяч рублей играл в приставку, пока его частный джет заправляли керосином стоимостью в годовую ипотеку Артема. Лицо наследника выражало абсолютную, кристаллизованную скуку. Это была скука человека, которому никогда не нужно было ждать. Ожидание — главный признак бедности. Богатые наследники платят временем. Все остальные платят ожиданием.

Второй тип — Предприниматель. Созидатель. Человек, который продал свою молодость, здоровье, нервы жены и отношения с детьми в обмен на право смотреть на мир с сорок второго этажа. Виктор Степанович, ожидающий Артема за дубовой дверью, был именно таким.

Предприниматели прячутся в работе. Их нельзя встретить на дискотеке у дома или в районной пивнушке. Их естественная среда обитания пахнет озоном от кондиционеров, дорогой кожей и легким оттенком паранойи. Бизнес-форумы в Центре международной торговли — вот их охотничьи угодья. Там они ходят стадами, сбиваясь в плотные группы вокруг микрофонов, хищно вслушиваясь в графики роста EBITDA.

Они носят костюмы, которые стоят дороже, чем квартиры большинства зрителей этих форумов, но пиджаки всегда сидят на них чуть мешковато, словно одежда им малознакома, словно тело привыкло к джинсам в гараже или треникам перед монитором сервера. У предпринимателя особый взгляд — рентгеновский. Когда он смотрит на вас, он не видит человека. Он видит ресурс. Набор компетенций, рисков и потенциальной прибыли. Если вы не можете принести ему денег или сэкономить его деньги, для вас просто перестают существовать молекулы воздуха в радиусе пяти метров от него. Вы становитесь невидимым. Как сейчас стал невидимым Артем со своей папкой.

Третий вид — Топ-менеджер. Наемная аристократия. Золотая клетка. Это люди вроде бывшего начальника Артема, который пересел из корпоративного Ford Focus в Porsche Taycan лизинговый. Топ-менеджеры прячутся в иллюзии собственной значимости. Их территория — VIP-ложи стадионов, куда их приглашают спонсоры контрактов; гольф-клубы в подмосковных полях, где они учатся делать свинг, хотя всю жизнь мечтали играть в футбол во дворе; дорогие рестораны на Патриках, где они проводят деловые обеды, громко обсуждая сделки по телефону, чтобы окружающие видели ценник на спинке стула. Топ-менеджер отчаянно хочет быть предпринимателем, но боится риска. Он берет кредит на сумку Hermes своей жене, чтобы соответствовать уровню тех, кому сумки дарят. Он живет в состоянии постоянного стресса, потому что над ним всегда висит фигура первого типа — Акционер. И акционеру плевать на экзистенциальные кризисы топ-менеджера. Акционеру нужен квартальный отчет. Топ-менеджеры — самые тревожные обитатели финансового олимпа. Они знают вкус икры, но постоянно чувствуют привкус пепла во рту, потому что понимают: один неверный шаг, один провал проекта — и их спустят обратно туда, откуда они так долго карабкались. Прямо в отдел логистики с пластиковыми папками.

Четвертый тип — Инвестор. Финансовый хищник высшего порядка. Самый трудный для идентификации в естественной среде. У инвестора может не быть личного самолета. У него вообще может почти ничего не быть в физическом мире, кроме ноутбука и паспорта Сент-Китс и Невис. Инвесторы прячутся в цифрах. Они живут в матрице графиков Bloomberg, в закрытых чатах Telegram, где курс биткоина обсуждается шепотом, и в залах арбитражных судов. Их редко встретишь на светских раутах, если только они не являются площадкой для заключения теневых сделок. Настоящий инвестор сидит в тени. Он пьет обычный эспрессо в неприметной кофейне рядом с биржей, пока его алгоритмы обваливают акции какого-нибудь регионального банка. Или он сидит на террасе виллы на Ибице, лениво водя пальцем по экрану iPad, переводя миллионы долларов из нефтяных фьючерсов в редкоземельные металлы. Для инвестора человек — это волатильность. Эмоции — это шум, мешающий отслеживать тренд. Найти инвестора специально невозможно. Можно лишь случайно оказаться в той сделке, которую он решил прогреть через общих знакомых. Они появляются из финансовой пустоты, забирают свое и исчезают, оставляя после себя только новые курсы валют и разорившихся конкурентов.

Спортсмены и деятели искусств — пятый и шестой типы. Особая каста. Люди, чьи тела или таланты стали краткосрочным месторождением нефти. Футболисты хоккеисты прячутся в реабилитационных центрах и за высокими заборами загородных поселков вроде Барвихи. Их время исчисляется контрактами. Сегодня ты забиваешь решающий гол в финале Кубка Гагарина, завтра твоя коленная чашечка рассыпается в труху, и ты вылетаешь из списка Forbes быстрее, чем успел купить третий Range Rover. Их богатство часто показательно, крикливо, лишено фундамента. Огромные суммы наличных, спускаемые в казино Монте-Карло, огромные чаевые официантам, золотые цепи поверх спортивных костюмов — это попытка потратить деньги быстрее, чем те закончатся вместе с карьерой. Они собираются в VIP-ложах арен, охраняемые секьюрити, потому что вне льда или ринга они часто оказываются абсолютно беспомощны перед миром взрослых цифр. Люди творческих профессий — режиссеры модного кино, модные художники, архитекторы хай-класса — прячутся в другом. Они прячутся в элитарности. Вы не найдете их в массовых сетях. Они сидят на открытиях выставок современного искусства в «ГЭС-2», где смысл инсталляции заключается в мигающей лампочке, но билет стоит десять тысяч рублей. Они пьют биодинамическое вино в подвалах Плющихи. Их капитал — социальный. Доступ к ним закрыт стеной снобизма. Чтобы богатый режиссер заметил тебя, ты должна понимать разницу между скандинавским нуаром и южнокорейской новой волной, причем понимать ее кончиками пальцев, транслируя интеллектуальное превосходство каждым движением ресниц.

Вывод, к которому Артем пришел спустя год бесплодных попыток сменить социальный слой, звучал жестоко, но математически точно: богатые не бывают там, где бываете вы.

Они не ездят в метро. Даже в первом вагоне. Метро — это система принудительного равенства, пресс, утрамбовывающий баронов и нищих в одну душную банку. В замкнутом пространстве тоннеля разница между владельцем корпорации и курьером самоката стирается до уровня биологических функций. Богатые боятся таких мест на физиологическом уровне. Им некомфортно, когда чужое плечо касается их кашемирового пальто.

Их нет в районных торговых центрах по субботам. Нет в бюджетных сетевых супермаркетах, где пенсионеры высчитывают копейки на кефир. Нет в городских поликлиниках. Нет на общедоступных катках в парках культуры.

Богатый мужчина существует в пузыре фильтрованного воздуха. Дискотека у вашего дома — это место столкновения энергий, хаоса, пота и случайных связей. Там нет контроля. А контроль — это фундамент богатства. На дискотеке у дома нельзя гарантировать, что бокал вина будет нужной температуры, что стул не окажется шатким, а собеседник не выстрелит в тебя из травматического пистолета из-за косого взгляда.

Мир богатых — это архитектура исключения. Закрытые клубы. Места, куда нельзя зайти с улицы, даже если у вас в руках пачка наличных. Нужна рекомендация. Нужно портфолио. Нужно доказать, что вы принадлежите к их виду биологически, а не мимикрируете. Артем читал про такие места: сигарные комнаты в башне «Федерация», где воздух увлажнен до сорока процентов влажности для правильного горения табачного листа; винные погреба с температурой, поддерживаемой швейцарскими системами климат-контроля; покерные игры, где входной билет стоит миллион рублей. Там решаются судьбы отраслей, пока обычные люди решают судьбу яичницы на завтрак.

Благотворительные вечера. Идеальный камуфляж. Деньги здесь выступают не как цель, а как инструмент добродетели. Фонд защиты чего-нибудь исчезающего. Покупка лота — картины молодого дарования за пять миллионов — это не покупка краски на холсте. Это покупка социального статуса. Здесь инвесторы встречаются с предпринимателями, а наследники ищут невест с правильной родословной. Артем пытался однажды попасть на подобный аукцион в качестве фотографа-фрилансера. Его развернули на входе, потому что объектив его камеры выглядел недостаточно профессионально. Объектив. Кусок стекла определил его ценность ниже стоимости пригласительного билета.

Частные яхты. Вода — лучший сепаратор в мире. Пока вы добираетесь до яхты на тендере, девяносто процентов случайных людей отсеивается из-за морской болезни или отсутствия нужных документов в порту марины. Яхта — это автономная территория государства «Я». Там свои законы, свой алкоголь, свои женщины и своя юрисдикция. В территориальных водах Италии на борту судна под флагом Каймановых островов действуют правила, написанные владельцем. И эти правила начинаются с фразы: «Вам здесь не рады».

Гольф-клубы. Искусственно замедленное пространство. Игра, созданная для того, чтобы разговаривать во время ходьбы, но ходить так медленно, чтобы успевать обсудить поглощение конкурента. Поле для гольфа — это идеальная площадка для сканирования партнера. Как он реагирует на проигранную лунку? Злится, ломая клюшку (бедный эмоционально)? Или спокойно допивает воду и делает пометку в блокноте (опасный, хладнокровный)? Богатые мужчины прячутся там от суеты. Суета — удел тех, кто работает за часы. Богатые работают за сезоны.

Курорты. Мальдивы зимой. Куршевель в январе. Сен-Тропе в августе. География богатства привязана не к странам, а к климатическим окнам. Когда в Москве слякоть и реагенты превращают обувь в химическую руину, владельцы этой обуви находятся там, где песок белее бумаги в офисе Артема, а снег хрустит так, будто наступаешь на битый фарфор. Эти места нужны не для отдыха. Отдых — это смена деятельности. Поездка на Мальдивы для богатого мужчины — это аудит окружения. Там отслаиваются фальшивые друзья, ненужные партнеры и жены, чей коэффициент полезного действия упал ниже рыночной доходности облигаций.

Виктория — та самая женщина-пепел в приемной — кашлянула. Звук был сухим и стерильным, как шелест банковской выписки. — Время вышло, — сказала она.

Дверь кабинета распахнулась. На пороге стоял парень в кроссовках ограниченной серии, которые Артем видел только на картинках в интернете. Иннокентий. Он мельком взглянул на Артема, и в этом взгляде не было презрения. Презрение — это эмоция, требующая затрат энергии. В глазах наследника была пустота. Артем для него был частью интерьера, вроде фикусной кадки или пожарной сигнализации. Просто фон, подтверждающий факт его, Иннокентия, существования на более высокой ступени пищевой цепи.

— Заходите, Артем, — раздался из глубины кабинета голос, похожий на скрежет щебня в бетономешалке.

Артем поднялся. Ноги затекли. Он сделал шаг, чувствуя, как дешевая подошва его туфель намертво прилипает к ворсу ковролина, пытаясь забрать его с собой, оставить хоть какую-то память о своем присутствии в этом храме непотопляемых.

Кабинет подавлял. Панорамное окно открывало вид на Москву, которая отсюда казалась не городом, а схемой электрических цепей. Сам хозяин кабинета, Виктор Степанович, сидел не за столом, а в глубоком кожаном кресле у бара. Перед ним стоял стакан с янтарной жидкостью, в которой медленно таял единственный куб льда идеальной формы.

— Садитесь, — кивнул Виктор на кресло напротив. — Папку бросьте на пол. У меня аллергия на канцелярский клей.

Артем сел. Кресло поглотило его, заставив почувствовать себя десятилетним ребенком. Он оказался ниже собеседника, несмотря на то что физически был выше ростом. Очередной психологический трюк капитанов индустрии.

— Логистика, значит, — Виктор покрутил стакан, наблюдая, как тает лед. — Знаешь, сколько стоит минута простоя моего цементного завода? — Около ста двадцати тысяч рублей, — ответил Артем, не поднимая глаз. Цифры были единственной территорией, где он чувствовал себя уверенно. — Сто восемнадцать двести, — поправил Виктор. — Из-за одной бракованной детали, которую твой предшественник забыл проверить в порту Санкт-Петербурга, я вчера потерял шесть лайфтаймов. Почти полтора миллиона. За ошибку, уместившуюся в граммах металла.

Виктор замолчал. Артем слышал, как за окном на огромной высоте воет ветер. Где-то там, внизу, сигналили машины, ругались пешеходы, курьеры везли бургеры. Другой мир. Другая гравитация.

— Почему я должен взять тебя? — спросил наконец Виктор. — У тебя в резюме написано «стабильность». Мне не нужна стабильность. Стабилен труп. Мне нужна скорость реакции. Предсказание хаоса. Мой сын вон играет в плейстейшн. Моя жена покупает сумочки, которые стоят как контейнер твоих запчастей. Они думают, что мои деньги — это деревья, на которых растут купюры. А это кровь. Каждое утро я просыпаюсь и понимаю, что сегодня чья-то ошибка — моя головная боль, а чья-то смерть на войне — мой скачок цен на сырье.

Артем сглотнул ком в горле. Пятно на его папке казалось сейчас самым честным и живым предметом в этой комнате. Оно было результатом физического контакта с миром. Случайностью. Ошибкой. Тем, чего в этом кабинете старались избегать любой ценой.

— Я знаю коды, — тихо сказал Артем. — Я знаю, как проходят таможенные очистки. Я могу найти груз, который потерялся в системе. Я умею считать риски. — Умеешь считать риски? — Виктор усмехнулся, обнажив зубы, слишком ровные для естественного происхождения. — Риск — это когда ты ставишь на кон квартиру бабушки, берешь кредит под залог единственного жилья и открываешь палатку с шаурмой, надеясь, что торговый центр не закроют. Вот это риск. А потерять сто восемнадцать тысяч в минуту — это статистика.

Хозяин нажал кнопку на селекторе. — Виктория, отмени следующего. И вызови ко мне начальника службы безопасности. Скажи, пусть проверит парня из логистики. Всю подноготную. До детского сада.

Виктор перевел взгляд на Артема. Взгляд перестал быть скучающим. В нем появился холодный, исследовательский интерес патологоанатома.

— Ты хочешь сюда, мальчик? Хочешь дышать этим воздухом? — Он указал стаканом на панорамное окно. — Запомни раз и навсегда. Мы тут не прячемся. Нам не от кого прятаться. Мы строим стены. Высотой в сорок два этажа. Толщиной в банковскую гарантию. Те, кого ты назвал «топ-менеджерами», грызут друг другу глотки за мое кресло. Наследники прожигают то, что я построил кровью. Инвесторы ждут, когда я ошибусь, чтобы сожрать мою компанию. Спортсмены покупают моим именем свои железки.

Виктор наклонился вперед. Впервые за весь разговор расстояние между ними сократилось. Артем почувствовал запах дорогого парфюма и едва уловимый аромат страха — собственного страха.

— Хочешь стать богатым мужчиной? — прошептал Виктор. — Перестань искать, где мы прячемся. Начни думать, что ты можешь построить такое, за что нам придется платить. Мир делится не на богатых и бедных. Он делится на тех, кто платит чек, и тех, кто приносит сдачу. Сейчас ты — сдача. Мелочь, которая бренчит в кармане.

Он выпрямился и отвернулся к окну, давая понять, что аудиенция окончена. Разговор был не собеседованием. Это был сеанс социальной химиотерапии. Проверка на совместимость тканей.

— Виктория проводит тебя вниз, — бросил Виктор через плечо, не оборачиваясь. — Охране скажешь, что заходил на вакансию курьера. Понял? Курьера. Иди.

Артем встал. Ноги дрожали. Он поднял с пола пластиковую папку. Поднял и замер. На идеально чистом кремовом ковролине остался отпечаток. Мокрый след от резиновой подошвы его дешевого ботинка. Маленький островок реальности посреди искусственного рая.

Он вышел из кабинета, плотно закрыв за собой массивную дверь. Виктория-пепел скользнула по нему взглядом, затем посмотрела на свои ногти и снова уставилась в никуда.

Спускаясь в зеркальном лифте, глядя на собственное отражение, искажающееся и дробящееся на десятки тусклых копий, Артем впервые понял фразу Лены про «стоять на месте». Дело было не в Лене. Дело было не в шиномонтажнике с его опорой. Дело было в законе всемирного тяготения, примененном к социологии.

Если ты не летишь вверх с ускорением свободного капитала, ты падаешь. А внизу, на асфальте, где парковались такси и курили охранники бизнес-центра, ждали другие люди с пластиковыми папками. Люди, которые думали, что богатые мужчины прячутся в гольф-клубах и на Мальдивах.

Но правда заключалась в том, что богатые мужчины нигде не прятались. Они жили в другой физической реальности. Реальности, где гравитация работала иначе, а пыль просто не имела права на существование. И чтобы попасть туда, недостаточно было знать адрес клуба или купить правильный галстук. Нужно было научиться самому генерировать тот вакуум, который отталкивал бы от тебя грязь внешнего мира.

Лифт мягко звякнул, останавливаясь на первом этаже. Створки разъехались, впуская гул голосов, запах мокрой одежды и звук городской тревоги. Артем шагнул наружу, прямо в осеннюю лужу, даже не попытавшись ее обойти. Холодная вода мгновенно пропитала дешевые туфли.

Он достал телефон. Открыл сайт вакансий. Курьер. Гибкий график. Оплата ежедневная. Возможно, думал Артем, шагая под мелким дождем прочь от сияющей башни, иногда лучший способ изучить устройство замка изнутри — это переодеться почтальоном. Главное — не забыть снять фирменную кепку, прежде чем пытаться открыть дверь ногой. Капля дождя стекла по его щеке, смешиваясь с чем-то соленым. Он торопливо смахнул ее рукавом куртки и зашагал быстрее, сливаясь с потоком таких же темных, сгорбленных силуэтов, спешащих укрыться от непогоды в бетонных коробках спальных районов. Наверху, на сорок втором этаже, за бронированным стеклом, Виктор Степанович сделал еще один маленький глоток, удовлетворенно кивнул своему отражению и набрал короткий внутренний номер. Экосистема пришла в равновесие.

Глава 2. Ваш образ: как выглядеть дорого, но не вульгарно

Дождь смывал с Москвы остатки октябрьского золота, превращая город в серую акварель, размазанную по стеклу. Артем сидел на корточках у двери своей квартиры в Бибирево. Ключ никак не хотел попадать в замочную скважину — пальцы мелко дрожали после разговора с Виктором Степановичем и долгого пути в промерзшей электричке.

Когда дверь наконец поддалась, его встретил запах старой мебели, соседских щей и застоявшегося одиночества. Однушка встретила Артема привычным эхом пустоты. Он щелкнул выключателем. Тусклая лампочка под потолком выхватила из полумрака комнату, которая сегодня выглядела особенно жалкой.

Он бросил мокрую куртку прямо на пол. Пластиковый пакет из масс-маркета, который он прихватил по дороге, глухо ударился о линолеум. Внутри лежало то, что должно было стать его броней. Его входным билетом.

— Естественность, — вслух произнес Артем, вспоминая слова Иннокентия, оброненные им месяц назад в курилке бизнес-центра (куда Артема временно перевели курьером для доставки документов). — Они ценят естественность. Качество тканей. Минимализм. Никаких кричащих логотипов.

Иннокентий тогда стоял, прислонившись к стене, одетый во все черное. На нем была футболка без единого принта, которая при этом сидела так, словно ее шили прямо на теле, учитывая каждую молекулу воздуха между тканью и кожей. Артем знал, сколько она стоит. Двадцать тысяч рублей. За кусок хлопка. В мире Артема за эти деньги можно было купить три пары вполне приличных джинсов на распродаже. Но Иннокентий смотрел на Артема, на его новый галстук со слишком крупным узором, купленный на радиорынке, и в глазах наследника плескалась смесь брезгливости и скуки.

— Ты выглядишь так, будто очень стараешься, Темыч, — сказал тогда Иннокентий, стряхивая пепел мимо урны. — А человек, которому есть что терять, никогда не старается казаться тем, кем не является. Статус не нужно доказывать окружающим. Окружающие сами начинают суетиться, чтобы доказать статус тебе.

Сейчас, стоя посреди своей комнаты перед зеркалом на дверце шкафа, Артем видел результат этих «усилий». На кровати были разложены трофеи вчерашнего набега на торговый центр. Рубашка пронзительно-голубого цвета, от которой электризовались волосы. Галстук из скользкого синтетического шелка с диагональными полосками. Туфли с длинным, хищно загнутым носом, покрытые слоем лака, напоминающим эпоксидную смолу. И венец творения — ремень с огромной буквой «B», выдавленной на квадратной золотой пряжке размером с банковскую карту.