Сергей Мечников Вечный Путь. Книга вторая

Глава 1

И есть чем платить, но я не хочу,

Победы любой ценой.

Я никому не хочу ставить ногу на грудь.

Я хотел бы остаться с тобой.

Просто остаться с тобой.

Но высокая в небе звезда,

Зовёт меня в путь.

(Группа Кино)

Странник сидел на краю обрыва и разглядывал затканное тенями ущелье.

«Я здесь, на другой стороне… но по-прежнему в стороне». — он посмеялся над собственным каламбуром, понятном только ему одному.

Они спаслись от кочевников, выжили в пустыне, уцелели в схватке с отроком Лютером и не замерзли насмерть в горах. Возле каменного Креста Килар получил долгожданные ответы, но хватит ли их, чтобы обезопасить себя и дойти до конца дороги?

Двойная звезда садилась за отрогами гор. Пальмира напоминала летку в доменной печи, через которую сочится раскаленный шлак.

Технолог и навигатор космического корабля «Дестини» Кассандра Винтерз объяснила ему цель и смысл происходящего. Они заключили соглашение и договорились помогать друг другу. Тогда откуда берется это навязчивое ощущение недосказанности? Он как будто что-то потерял, где-то не додумал, в чем-то допустил ошибку. Килар мучился бессонницей несколько ночей подряд, ворочался в муторной полудреме, то и дело вскакивая без всяких на то причин. Сутки тут длятся около тридцати шести часов. Они разбивали лагерь в кромешной тьме и отдыхали после обеда, как в детском саду. Нарушение циркадных ритмов приводило к сбоям в работе организма. У его спутниц таких проблем не возникало, но Страннику приходилось перестраиваться буквально на ходу.

Над тобой более никого нет, но вокруг тебя — многие!

Вокруг заключительных слов самозваной прорицательницы так или иначе вертелись все его мысли.

Над тобой более никого нет.

Теперь вся ответственность на нем. Он больше не сидит в закрытой коробке, покорно ожидая своей участи, как несчастный кот Шредингера. Экспериментальный репликатор частиц на корабле Кассандры поместил alter ego Странника в состояние суперпозиции, но коллапс волновой функции разрушил шаткое равновесие. Алексей Границкий, заурядный газетный журналист из 1993 года, погиб в автомобильной аварии, а его квантовый двойник Килар унаследовал его память и продолжает жить на другой планете, в отдаленном будущем. Здесь он заново обрел себя, приспособился к новой реальности, стал сильнее и, наконец, встретил прекрасную женщину.

Линн Эрвинс не только верная подруга, но и надежный боевой товарищ. Сержант Робинс Эйден, несмотря на ее патологическую ненависть к мужчинам, больше не считает его чудовищем, хотя полного доверия между ними нет. Килар неплохо справился с обстоятельствами. Загвоздка в том, что новый мир так и остался него тайной, и теперь рядом не было поводыря, чтобы уберечь его от ошибок.

Жар сыграл свою роль посредника и, похоже, замолчал навсегда. Как и Странник, он воскрес из мертвых и стал еще одной цифровой ячейкой в глобальной волновой функции. Если верить Кассандре, им еще предстояло встретиться, а пока неудавшийся колдун сгинул бесследно. Нельзя сказать, что Килара это сильно расстроило.

Странник несколько раз пытался связаться с Кассандрой, но ему никто не ответил. Возможно он неправильно выбирал время и место. Исследовательское судно «Дестини» движется вдоль экватора по средней орбите со скоростью около двенадцати километров в секунду и делает полный оборот вокруг планеты за несколько часов. Связь должна неизбежно теряться, когда корабль уходит за горизонт. Кассандра обещала, что они смогут побеседовать в любой момент, но забыла сообщить, как именно до нее достучаться.

Над тобой более никого нет.

«Но я все еще нуждаюсь в помощи и руководстве!»

Берегись, Странник! Гибель наступает тебе на пятки!

Существо по имени Ксафан оказалось спятившим чужаком, представителем расы Изначальных, запертым в криогенной камере глубоко под землей. Тысячи лет добровольного заточения исказили его рассудок, превратили в опасного неврастеника, страдающего манихейским бредом. Выходит, даже бессмертное существо тоже может сойти с ума от одиночества. Кассандра и Ксафан — два сапога пара. Оба изрекали туманные пророчества, пересыпанные мифологическими символами. Для Кассандры это была осознанная игра, единственный способ замаскировать свою роль наблюдателя, чтобы не вызвать коллапс раньше времени. Для Ксафана безумие стало второй натурой. Он не просто изображал всеведущего демона — он в полной мере ощущал себя таковым.

Над тобой более никого нет, но вокруг тебя — многие!

Мысли, спровоцированные воспоминаниями, взбрыкнули и понеслись вскачь.

Цель есть… но тебе не удастся понять ее до тех пор, пока ты не достигнешь небесного града, как последний крестоносец…

Вот он прошел часть пути, одолел столько препятствий, несколько раз рисковал жизнью, научил свои руки убивать. Он отрекся от самого себя и от тех, кто был ему дорог в прежней жизни. Он едва не пожертвовал спутницами, чтобы получить ответы.

Но ради чего?

Где в этом мире спрятано сокровище и стоит ли оно уплаченной цены?

Он ищет секретное убежище под названием Скиния, расположенное в покинутом городе Древних где-то далеко на севере. Там спрятан Ковчег со Скрижалями Завета. Вот только история Аарона и Моисея тут не причем. Религиозный орден Искателей использовал библейскую метафору, чтобы дать имя электронному носителю информации. Эта находка и впрямь сродни обретению ветхозаветных скрижалей. Возможность предотвратить закат цивилизации, вернуть утраченные технологии, починить то, что сломалось в ходе тотальной войны, которую тут называют Великим Изломом. Конфликт интересов между колониями и метрополией, между Альянсом внешних планет и Доминионом Примы, превратился в бойню галактического масштаба.

Войну спровоцировали Изначальные. Но ведь земляне и прежде веками резали себе подобных. Сумма насилия росла по экспоненте с каждым новым тактом развития. Инопланетянам оставалось лишь нащупать старые болевые точки, потревожить разрушительные инстинкты, дремлющие под тонким слоем цивилизованности. И вот спустя 300 лет после того как смолкли последние залпы орбитальных турелей, человечество разделено бездной космоса. Изолированные анклавы постепенно теряют знания, а вместе с ними и убийственный потенциал. Так нужно ли Страннику заново открывать пресловутый ящик Пандоры? Имеет ли он право переписывать историю?

Килар встал с камня и потер затекшую поясницу. Перед ним протянулась глубокая ложбина на склоне горы. Там, в нескольких шагах от обочины дороги, Линн и Робинс сидели у костра и разговаривали о нем. Старинный тракт затерялся в траве, и лишь на открытых местах из-под красноватого грунта проступала траченная временем брусчатка. Пальмира упала в лузу между двух вершин. Быстро темнело.

У этой планеты (местные называли ее Терра или Иштар) не было своего спутника, а сама она двигалась по вытянутой эллиптической орбите вокруг газового гиганта. Лиловый шар Валькирии, окруженный поясом ледяных колец, выкатится из-за гор ближе к утру, а пока в небесных озерах плавали только редкие звезды.

Порыв ветра обдал холодом, всколыхнул травы на склоне, и Килар уловил в его шелесте тихий равномерный стук. Одно мимолетное видение заслонило другое. Юг и север поменялись местами. Возникла полоса дороги, петляющая между гор в свете зажигающихся звезд. Одинокая фигура медленно двигалась вверх по склону. Килар не мог продохнуть, с ужасом глядя вглубь себя, в запретный ад своих снов. Размеренное клацанье каблуков по древним булыжникам. Шаги. Неумолимая поступь ног, отмеряющих километры.

Он идет за тобой, Килар! Новый Агасфер…

Жестокий смех прикатился издалека, подобно взрывам новогодних петард, и Килар представил себе, как Бык из ночного кошмара смеется в ответ.

Линн и Робинс сидели у потрескивающего костра. С этого места Странник казался черным пятном на фоне заката.

— Завтра я собираюсь прокоптить нашу добычу за последние два дня, — Робинс поворачивала над огнем оструганную ветку с нанизанной на ней тушкой кролика. — Нам все равно не съесть все сразу, а мясо может испортиться.

Колонисты завезли на планету не только семена растений, но и много разного зверья, чтобы выращивать на фермах. Часть животных сбежала из клеток, одичала и размножилась. А кролики по части плодовитости могли дать фору любому другому виду.

— Кажется, у нас еще долго не будет проблем с дичью, — Линн наблюдала за Киларом. До сих пор Странник неподвижно сидел на краю обрыва и смотрел вниз. Теперь он поднялся на ноги и обернулся в их сторону.

Линн запустила пальцы в волосы и отбросила их за плечи. Грива отросла до середины спины. Ее приходилось чаще мыть и расчёсывать, а в походе это не всегда получалось. Для удобства Линн завязывала волосы в хвост или скручивала в пучок, чтобы убрать под кепку. По-хорошему надо бы их подрезать. Но Килару нравились ее длинная шевелюра, а Линн нравилось делать ему приятное.

— Через день мы дойдем до реки, — Робинс разворошила костер прутиком и положила поверх золы охапку сухих веток.

В кустах заворочалась крупная птица, шумно захлопала крыльями, взлетая. Линн проследила ее неуклюжий полет и обернулась к костру.

— Тебе это кажется важным?

— Да. По реке мы сможем двигаться быстрее.

— Если найдем лодку.

— Мы найдем ее. Он найдет.

Робинс уставилась на север, где над темными равнинами всходила одинокая звезда. Для Килара она обладала сакральным смыслом, как путеводный маяк. Линн казалось, что с каждым днем ее свет усиливается и постепенно меняет оттенок с розоватого на бледно-красный. Всего полгода назад звезду можно было рассмотреть только в самые темные ночи. Сейчас она могла поспорить яркостью с любым из спутников Валькирии.

— Кажется, ты начинаешь входить во вкус, подруга. — Линн склонила голову на бок и улыбнулась, — Эта игра захватывает, правда? Сначала ты ненавидишь все это так, что аж кушать не можешь. Но потом возникает интерес, и тебе хочется самой делать ставки. Только не пытайся отрицать. Мне это знакомо.

— Иди к черту! — Робинс ткнула палкой кролика, оставив на бледной кожице углубление неправильной формы. — Мне плевать на его долбаную миссию, но не считаться с фактами я тоже не могу. Что-то ведет его, а значит и нас. Какая-то сила…

— Нет… — Линн запнулась. Слово слетело с языка совершенно непроизвольно.

Робинс приподняла брови:

— Что «нет»?

— Разве ты еще не поняла? — Линн собрала мысли в кучку и попробовала вылепить из них четкие формулировки. — Он освободился от чего-то, когда побывал у Креста во второй раз. Стал более самостоятельным, более уверенным в себе. Не знаю, что они сделали с ним за то время, пока мы спали, но теперь он больше Странник, чем раньше. Не только по имени, но и по сути. До сих пор что-то волочилось за ним из прошлого, что-то вроде арестантского браслета на ноге. Но теперь этого нет, и я рада.

— С какой стати мы должны радоваться? — буркнула сержант. — Какое отношение это имеет к нам с тобой?

— Теперь мы его настоящее, — объяснила Линн. — В прежней жизни его окружали другие люди. Но для него они по-прежнему реальны. Память о них очень много для него значила, не давала смириться с происходящим. Это отнимало у него силы.

— По-моему ты слишком хорошо его знаешь. — Робинс посмотрела на нее с легким, почти неуловимым намеком на осуждение. Этот взгляд мог быть спонтанным, и скорее всего так оно и было. Но он ранил Линн. На миг она вспомнила о своем добровольном позоре, о том, как низко она пала, отдавшись мужчине. Но только на миг. Слишком многое произошло за прошедший год. Слишком многое изменилось в ней самой, чтобы она продолжала обращать внимание на прежний стыд, источник которого давно исчез.

— Это хорошо, что река понесет нас быстрее, — Робинс разворошила угли, добавив жару. — Ты сказала, что сила, которая ведет его — исчезла. Может и так, тебе виднее. Но позади нас движется другая сила — и она осталась.

Линн замерла.

— Почему ты так думаешь?

Робинс жестко усмехнулась одними губами.

— Нет, подруга. Почему мы обеоб этом думаем. И не надо делать такое сложное лицо. Я ведь не пытаюсь утверждать, что у большерога девять ног.

Линн пыталась осмыслить предыдущие слова Робинс и при этом не потерять самообладание. Кто-то шел следом за ними с тех самых пор как Кор-Эйленд провалился в ад. Кто-то преследовал их — это так. И он не собирался предложить им курительную трубку из тикового дерева или подержанный автомобильный приемник, чтобы скрасить их путь через свихнувшийся мир — и это тоже так. Они должны бежать со всех ног, если не хотят умереть страшной смертью. Об этом Страннику рассказал демон из-под земли. И все же их темп может оказаться недостаточно быстрым. Они слишком задержались в гостях у Лютера и растеряли свое преимущество. Этот неведомый враг, это инфернальное существо в образе человека может нагнать их в любую минуту. Что если он прямо сейчас выступит из вечернего сумрака, зловеще сверкая глазами, и прокричит: «Бууу!»

Линн стало по-настоящему жутко. Поскорей бы наступила ночь. Тогда она сможет забраться к Килару под одеяло и спрятать свой страх у него на груди. Но что-то злое, инородное в ее сердце предательски шептало: «на этот раз ты будешь вынуждена справляться в одиночку, крошка». И она знала, что это так.

Обе сидели в молчании, думая об одном и том же. Дневной свет окончательно погас. В небе колыхались разноцветные ленты, когда заряженные частицы звездного ветра попадали в ионосферу и возбуждали молекулы газов. Странник использовал непривычный термин «северное сияние». В Леоре это явление называли высотной конвергенцией, потому что оно прослеживалось на всех широтах. Килар все еще нес свой добровольный караул у края скалы, а кролик успел поджариться.

— Я давно хотела тебя спросить, — Робинс споткнулась на полуслове и взглянула на горящее радугой небо, как будто оно могло подсказать ей недостающие слова.

— Не подумай, что осуждаю тебя или пытаюсь унизить, просто... просто мне в самом деле интересно. Как это любить кого-нибудь?

Линн вновь ощутила на лице обжигающую маску стыда. Определенная часть ее личности все еще хранила верность старой общественной морали, и избавиться от нее было не легче, чем смириться с отсутствием одного пальца и половины другого. Так же, как несчастный мизинец, оторванный пулей из мушкета кочевницы, это была неотъемлемая часть ее существа. Линн потрогала беспалую тактическую перчатку на левой руке. Крайнее отверстие она зашила, чтобы спрятать едва затянувшиеся рубцы. Безымянный палец, лишившийся ногтя и ставший на треть короче, торчал из выреза перчатки нелепым розовым обрубком. Она пережила это, приспособилась, заново научилась снаряжать магазин и держать винтовку двумя руками. Значит и все остальное переживет. Линн искоса посмотрела на Робинс и заставила себя улыбнуться.

— Не знаю, что и сказать, подруга. Со стороны это, должно быть, похоже на помешательство и, в каком-то смысле так оно и есть.

— Ты не можешь описать это как-то… понятнее?

— Не могу, — Линн беспомощно пожала плечами. — Думаю, в нашем языке просто нет подходящих терминов. Люди давно разучились любить.

В глазах Робинс что-то блеснуло. Неужели слезы? Но ведь этого не могло быть. С кем угодно, только не с сержантом Эйден.

Робинс протерла лицо и встряхнулась.

— Как думаешь, он когда-нибудь расскажет нам обо всем?

— Сама знаешь: он рассказывает только то, что считает нужным.

Сержант нахмурилась.

— Это-то меня и пугает. Нужно заставить его говорить.

Линн недоверчиво смерила ее взглядом.

— Уверена, что не пожалеешь?

— Я ни в чем не уверена, но мне надоело играть роль жертвенной овцы.

Линн несколько секунд не отвечала, стараясь побороть внезапный испуг. Он был не похож на всеобъемлющее ощущение жути, вызванное разговором о безымянном преследователе. Этот новый вид страха можно было сравнить с чувством неудобства, которое испытываешь перед тем как задать кому-то обидный или провокационный вопрос. Ты знаешь, что разговор назрел, но вместе с тем ищешь повод отложить его на потом.

— У тебя есть какие-то мысли на этот счет?

Робинс кивнула.

— У меня есть много интересных мыслей.

— И что собираешься делать?

— Увидишь.

Странник передернул плечами и быстро направился в сторону костра. Когда он уселся перед ними на сухой сук, сломанный бурей, в его глазах отразились языки пламени. Линн уже не в первый раз показалось, что Килар не замечает их присутствия. Он продолжал бессмысленно вглядываться в сгущающуюся темноту.

Линн смотрела на него и вспоминала Жара. Внешне они были полной противоположностью друг другу, но пламя в глазах... оно отражалось точно так же, словно на самом деле костры горели там, в непознанных глубинах, за ширмой его лица, а настоящий костер — не более чем их бледное отражение. Или ей это только кажется?

— Жаркое принято есть свежим, — объявила Робинс. — Через час оно превращается в стылое дерьмо, и его можно со спокойной совестью отдать червям.

Странник дернулся, словно его кто-то толкнул.

— Ты здорово задержался там, Килар, — продолжала сержант, и он, наконец, посмотрел на нее вполне осмысленно сквозь дым догорающего костра. — Что ты там видел со скалы? Можешь не отвечать, я не обижусь. Мы с капитаном уже привыкли.

Он некоторое время хмурился, потирая ладони друг о друга.

— Вы пытаетесь в чем-то меня упрекнуть?

— И ты, конечно же, считаешь, что мы не имеем на это права? — Робинс язвительно скривила губы. — Ты немного не дотягиваешь до святого, Килар!

— До святого мне как пешком до… Черты, кто бы сомневался. — Странник достал из кармана раскладной нож, нарезал ломтями мясо и принялся за еду. — А что касается твоего вопроса … — Он задумался. — Почему тебе кажется, будто я видел там что-то особенное? Возможно я просто любовался закатом.

— С тобой никогда ничего не бывает просто так! — отрезала сержант. — И ты, мать твою, прекрасно это знаешь!

— Она права, — Линн начала понимать, какую игру затеяла Робинс. — Тебе не кажется, что пришло время доверить нам все твои секреты? Или ты намерен и дальше использовать нас вслепую, дергать в нужных местах за ниточки?

— Нет, — Килар достал из рюкзака флягу и глотнул воды. — Вы не безвольные куклы. Вы мои товарищи, люди с которыми я разделил путь.

— Тебе не кажется, что с товарищами так не обращаются?

— Мы обязательно поговорим обо всем. Но не сегодня.

Линн мгновенно узнала этот тон — он означал, что дискуссионный клуб закрыт, а ведущий отправился в бессрочный отпуск, забрав с собой ключи.

— Ты порядочная свинья, незнакомец! — выпалила она, стиснув кулаки от возмущения и обиды. — Порой мне хочется ненавидеть тебя!

Килар сидел все так же расслабленно, с грустной иронией на лице, и она первой опустила глаза, на секунду действительно возненавидев его за то, что он существует и еще за то, что он внушил ей любовь к себе.

— Надеюсь, ты не серьезно, — мягко проговорил он, бросив в костер обглоданную кроличью кость. — Меньше всего на свете я хотел бы причинить вред кому-нибудь из вас. Но иногда предложенные условия не оставляют нам выбора. Зло обретает форму только когда исходит из глубины сердца, а я люблю тебя.

Линн подняла взгляд, он улыбнулся, и она сдалась.

— Ты обращаешься с нами, как с безмозглой скотиной! — фыркнула Робинс.

— Я пытаюсь уберечь вас от гибели.

— Тебя об этом никто не просил!

Линн захотелось, чтобы Робинс взяла свои слова назад. Странник опустил голову, шумно выдохнул и когда заговорил, его лицо словно окаменело.

— Я скрывал от вас многие вещи с самого начала. Но я не мог поступить по-другому. Знания не только спасают жизни, но и убивают, когда получаешь их в неподходящее время. Если мое поведение кажется вам жестоким или пренебрежительным — не судите строго. Я ничем не отличаюсь от вас. Просто я был первым и ушел по этой дороге чуть дальше. Это не привилегия, а данность. Я был первым, только и всего.

Он замолчал и принялся доедать мясо. Никто не нарушил молчания.

Через час Килар и Линн лежали голые под одним одеялом. Они старались по возможности не шуметь. По другую сторону костра устроилась Робинс, временами бормоча сквозь сон что-то неразборчивое.

— Мы сделаем, как советовал Лютер? Поплывем по реке? — прошептала Линн. В голове у нее один за другим вызревали сложные вопросы, но после недавнего разговора ей почему-то расхотелось их задавать.

— Да, — Килар пошевелил рукой ее густые волосы. — Не думаю, что Лютер соврал. Он был чокнутым сукиным сыном, но у него был план. Он задался целью выпроводить меня из своих владений и постарался сделать так, чтобы я не захотел вернуться.

— Он боялся тебя?

— Боялся того, что видел во мне — будь оно реальным или выдуманным, — Килар провел тыльной стороной ладони по ее обнаженному бедру, — Ты не должна ни о чем беспокоиться. Как говорила эльфийская волшебница из одной хорошей книги: «наши тропы у нас под ногами, остается лишь довериться им».

— Ты лгун, незнакомец! —тихо воскликнула Линн. — Знаю, ты обещал всегда говорить правду. Но у тебя хреново получается.

— И за это ты меня любишь? Женщинам нравится, когда их обманывают?

Она приподнялась на локте и заглянула ему в лицо.

— Ну все, хватит! Возможно, дурацкая игра в «угадай» была необходима раньше, но сейчас она только мешает. Все эти цитаты из книг, которые я не читала и никогда не прочту. Попытки заполнить пустоту чужими словами. Знаю, тебе самому надоело таскать это в себе. Пришло время изменить статус-кво. До сих пор ты направлял нас, ты говорил, что нужно делать, но не объяснял «почему». Но так больше продолжаться не может. Эта дорога, этот чертов небесный град, о котором ты твердишь без остановки — они стали не только твоими, но и нашими. Робинс бесится из вредности или от упрямства, но она тоже начинает привыкать. Одним словом, пора выложить карты на стол, или нам незачем идти дальше.

Килар разглядывал звезды. Линн видела, как поднимается и опадает его грудь.

— Я и не собирался скрывать от вас правду, — вымолвил Странник в тот момент, когда Линн уже решила, что он ничего не ответит. — Просто ждал удобного момента. Как ты сказала? Изменить статус-кво. Все верно. Если мы его не изменим, обстоятельства сделают это за нас. Передышка вот-вот закончится. Мы поговорим обо всем через день, когда спустимся на равнину и выйдем к реке. Не раньше, но и не позже.

— Обещаешь?

— Обещаю. Мне нужна техническая пауза. Нужно перезагрузить центральный процессор и собраться с мыслями. Потом я расскажу вам все, что знаю и понимаю сам.

— Хорошо, я запомню. А сейчас иди ко мне.

Килар опрокинул ее на спину и навалился сверху. Линн закинула руки за голову и прикрыла глаза, полностью отдавшись его ласкам. Тело вспыхнуло как пучок соломы, но в сердце засела ледяная иголка страха.

Два дня! Всего каких-то два дня, и они все узнают.

«Смогу ли я ужиться бок о бок с правдой?»

Линн решила, что поймет это очень скоро, хочется ей того или нет. На пике совокупления ей удалось сдержать крик, и когда внутри все расслабилось, страх прошел, сменившись блаженной усталостью. А потом она уснула в его объятиях.

К вечеру горы отодвинулись назад, загромождая южный горизонт за их спинами. Большую часть дня северные склоны оставались в тени. Лишь на восходе и закате Пальмира обнимала их своим сиянием. Густые белые туманы ползли снизу, из долины Большой реки. Они не рассеивались до полудня, бледными струями растекаясь по ущельям, оседали на камнях и ветках обильной росой. В воздухе преобладали запахи незнакомых цветов, свежей хвои, влажной травы и горячие испарения сауны.

Рельеф постепенно выравнивался. Изжеванные пласты горной породы напоминали окаменевшие кости. Дорога плавным серпантином спускалась к подножью Сторожевого кряжа. Река внизу ширилась на глазах. Ее воды приобрели отчетливый карамельный оттенок. Путники уже могли разглядеть низкие берега, заросшие ядовито-зеленым тропическим лесом. Тонкие султаны древовидных саговников и хвощей торчали над сплошной массой листвы, словно встопорщенные волоски в испорченной прическе. Сверху хорошо просматривались болотистые впадины. Их заполняла черная стоячая вода похожая на застывший битум. За рекой леса уходили вдаль насколько хватало глаз.

Линн встала на пригорке и достала из кармана полоску вяленого мяса.

— Кажется эта местность абсолютно дикая. Никаких следов человека.

— Хочешь сказать, нам придется строить плот? — проворчала Робинс. — Из меня плотник, как из говна паштет. В армейской школе учат давить на спуск, а не заколачивать гвозди. Но может у нашего спасителя есть особые таланты?