Сергей Кэн Яогуай 3. Воля теней

— Лучше, — оценил князь. — Теперь хотя бы выглядишь в соответствии со своими заслугами.

Йи сжал зубы и поклонился.

Яньлован двинулся дальше, к двум теням у дверей.

Линь и Мужун одновременно опустились на колени. Линь сделала это плавно, почти красиво. Мужун же дёрнулся и едва не упал лицом в пол. Даже в бесплотной форме он умудрялся быть неуклюжим.

— Вы двое слишком ничтожны, чтобы привлечь внимание серьёзного врага, — произнёс князь.

Мужун сжался. Линь же лишь ниже склонила голову.

— Благодарю, повелитель. Услышать, что мы недостаточно важны даже для хорошего врага, — почти похвала, — осторожно произнесла она.

В зале стало ещё тише.

Мужун медленно повернулся к напарнице, словно хотел спросить, не сошла ли она с ума.

Яньлован посмотрел на Линь, и уголок его рта едва заметно приподнялся.

— У тебя по-прежнему слишком длинный язык, Линь.

— Других достоинств мне не выдали. Приходится беречь это.

— Я могу его вырвать.

— И лишить себя единственного развлечения? Не верю, что вы настолько жестоки.

Князь выдержал паузу. Тень за его спиной потянулась к демонице, коснулась подбородка и медленно провела по шее. Линь не шевельнулась, хотя её форма задрожала.

— Возможно, поэтому ты до сих пор существуешь, — сказал Яньлован.

Тень отступила.

Мужун тихо выдохнул, а потом понял, что сделал это слишком громко, и снова уткнулся лбом в пол.

На обсидиановой плите возникла пожилая супружеская пара. Старик в богатом халате ехал в закрытой повозке и непрерывно ворчал на слуг. Рядом сидела его грузная жена, обмахивалась веером и делала вид, что не слышит. За повозкой тянулась охрана, а на крыше развевался знак императорского советника.

— Они направляются на Цюэши, — сказал Яньлован. — Советник императора и его супруга. Богаты, знатны и достаточно влиятельны, чтобы двери острова открывались перед ними сами. Но до места они не доберутся.

Мужун посмотрел на старика и понял всё раньше, чем князь продолжил. Его тень дёрнулась.

— Повелитель… а тела помоложе не нашлось? Я не спорю, упаси Тьма. Просто этот смертный выглядит так, будто его может прикончить сквозняк.

— Значит, постарайся не выходить на ветер.

Линь тихо усмехнулась.

— А мне, значит, достанется его жена? — Линь улыбнулась. — Какая трогательная забота о моём удобстве.

— Вы войдёте на остров под их именами. Мужун станет советником. Ты — его супругой. Поселитесь рядом с Ареной, заведёте знакомства и узнаете, кто из местной знати служит Чи Ю, а кто просто любит смотреть на кровь.

— А что нам делать с мальчиком? Смотреть, как его режут, или всё-таки позволят немного поиграть? — спросила Линь.

— Наблюдать.

— Только смотреть? Какая жестокая пытка.

— Вначале.

Яньлован вернулся к плите. Теперь на ней виднелась Арена — огромная каменная чаша, окружённая стенами и башнями. Песок в центре был почти чёрным от старой крови. Под трибунами тянулись камеры, коридоры и цепи. Ещё глубже проходили древние туннели, которых не было ни на одной карте острова.

— Культ Чи Ю готовит большой ритуал, — продолжил князь. — Им нужен не просто сильный пленник. Нужен тот, кто добровольно отдастся ярости. Ден подходит им лучше остальных, но пока слишком упрям и слишком привязан к людям. Они будут ломать его, чтобы в нужный момент он сам выбрал ненависть.

— А мы должны помешать? — спросил Мужун.

— Не сразу.

Советник замолчал.

Яньлован провёл когтем по изображению Арены. Камень под песком на мгновение стал прозрачным, и в глубине показался чёрный обелиск. По его поверхности проходили багровые жилы. Они вздувались в ритме далёких ударов барабана.

— Если вы вытащите мальчишку из клетки слишком рано, он останется слабым, — сказал князь. — А слабый инструмент ломается при первом ударе. Пусть его морят голодом. Пусть надевают наручи и выводят против тех, кого он не способен победить. Пусть каждый день понимает, что никто не придёт на помощь.

Йи поднял голову. На его лице появилась довольная улыбка.

— Вот когда он перестанет ждать спасения, тогда вы и начнёте действовать. Дадите возможность, но не свободу. Подтолкнёте, но не понесёте на руках. Он должен выбраться сам.

— А если ваша драгоценная заготовка всё-таки сломается? — спросила Линь.

— Значит, Сёстры снова ошиблись и он не стоит потраченного времени.

— А если не сломается? — В её голосе впервые прозвучал настоящий интерес.

Яньлован посмотрел на изображение Дена, появившееся над Ареной.

— Тогда у нас появится оружие, способное ударить по тем, до кого мы пока не можем дотянуться.

Линь прищурилась.

— По Чи Ю?

— По любому, кто решит встать у меня на пути.

Ответ не оставлял места для новых вопросов.

Мужун поклонился, но Линь продолжала смотреть на чёрный обелиск под Ареной.

— Под печатями культа что-то есть, — сказала она. — Что-то очень старое и, судя по вашему молчанию, очень дорогое.

Йи недовольно покосился на неё. Мужун зажмурился, мысленно прощаясь с напарницей.

Яньлован не рассердился.

— Есть.

— И что же там спрятано? Обещаю испугаться только после ответа.

— Тайна не твоего уровня. Она убьёт тебя раньше, чем ты успеешь ею похвастаться.

Линь опустила глаза.

— Поняла, повелитель.

Князь знал, что она не поняла и теперь обязательно попытается выяснить. На это он и рассчитывал. Любопытство делало Линь опасной, но одновременно полезной. Главное — вовремя напомнить, кому принадлежит её душа.

— Ваша задача — спутать планы культа, — продолжил он. — Не дать жрецам завершить ритуал и не позволить Дену погибнуть раньше времени. Подкупайте стражу, ссорьте знать, открывайте клетки, если потребуется. Можете убивать. Только делайте это чужими руками.

— А Дуань Цзяо? — спросил Мужун, осторожно покосившись на Йи.

— Он будет внутри Арены. Вы — снаружи. Помогать друг другу станете лишь тогда, когда другого выхода не останется.

Йи оскалился.

— Я и без этих шептунов справлюсь, — процедил Дуань Цзяо. — Под ногами только путаться будут.

— В прошлый раз ты тоже был в этом уверен, — напомнил Яньлован.

Улыбка исчезла.

— И ещё одно, — продолжил князь. — Никто из вас не должен говорить мальчишке, кому служит. Пусть считает вас врагами, союзниками или случайными попутчиками. Мне всё равно. Он не должен видеть всю доску.

— А если мальчик сам сложит кусочки? Он упрямый, но, кажется, не совсем глупый, — заметила Линь.

— Тогда постарайтесь оказаться полезными раньше, чем он решит вас убить.

Мужун сглотнул. Линь улыбнулась, будто услышала что-то забавное.

Яньлован выпрямился. Его фигура стала выше, а тени в зале сжались до предела, готовые исчезнуть.

— В этот раз мы не станем спешить, — сказал он. Голос разнёсся по залу и заполнил каждую щель. — Быстрой развязки не будет. Щенок Сестёр ещё слаб. Ему предстоит долгий путь, чтобы стать хотя бы тенью настоящего воина. Моему новому избранному тоже потребуется время, чтобы осознать свою силу и принять судьбу.

Он остановился у обсидиановой плиты. Карта миров снова замерцала под когтями. Две точки горели на ней ярче остальных. Одна находилась посреди моря и приближалась к Цюэши. Вторая только появилась далеко, в мире машин, куда отправился Клай.

— Мы начинаем Великую Игру, — произнёс Яньлован. — А спешка в ней — верная смерть. Пусть Избранный Сестёр попробует на вкус унижение. Увидит уродство этого мира. Пусть попытается стать спасителем. Чем выше он взлетит, тем больнее будет падать.

Он посмотрел на остров Цюэши.

— Там сейчас собираются сильнейшие воины со всего архипелага. Ежегодный турнир. Место, где люди добровольно показывают худшее, что в них есть. Жадность, страх, гордость, желание смотреть на чужую смерть. Ден увидит всё это. А если не сумеет разглядеть…

Яньлован повернулся к Йи.

— Ты поможешь.

Тот склонился в поклоне.

— С огромным удовольствием, повелитель. Унижать упрямцев — почти искусство.

— Не сомневаюсь. Только помни о клейме.

Красный след на месте сломанного рога вспыхнул, и Йи непроизвольно дёрнулся.

Яньлован перевёл взгляд на две тени.

— Отправляйтесь. Советник с женой уже подъезжают к мосту. Не заставляйте их ждать.

Мужун попятился к выходу, не поднимая головы. Линь задержалась на мгновение и ещё раз посмотрела на Арену. Затем её тень вытянулась и растаяла в воздухе. Мужун исчез следом.

Йи остался один.

— Повелитель, — произнёс он, — когда ритуал начнётся, мне его ломать или спасать? Хотелось бы не перепутать.

Яньлован долго молчал.

— Смотри за мальчишкой.

— И всё?

— Если он выберет покорность, оставь его культу. Если выберет ярость — направь её на жрецов. Если попытается спасти остальных… помоги ровно настолько, чтобы он поверил в собственную победу.

Йи нахмурился.

— Вы хотите, чтобы он разрушил Арену?

— Я хочу увидеть, на что он способен, когда перестанет надеяться на богинь.

— А то, что находится под Ареной?

Тень Яньлована мгновенно накрыла Йи и вдавила его в пол. Камень под человеческим телом треснул.

— Я предупреждал, — спокойно сказал князь. — Не суй морду в тайну, которая способна откусить тебе голову.

— Понял, повелитель. Больше не сунусь.

Тень отступила.

Йи с трудом поднялся. Из носа текла кровь, одна рука висела плетью, но он не смел даже стереть красную полосу с губ.

— Ступай.

Он поклонился и заковылял к выходу. У самых дверей его человеческая форма окончательно уплотнилась. Шаги стали мелкими и пружинистыми, на лице появилась угодливая улыбка подавальщика. Только на миг, перед тем как двери закрылись, Йи обернулся. В его глазах всё ещё горела ненависть к Дену.

Яньлован заметил, но ничего не сказал. Ненависть была хорошим поводком, если не позволять ей натянуться слишком сильно.

Когда князь остался один, тишина вернулась в зал и снова начала давить. Он неспешно подошёл к обсидиановой плите и коснулся её поверхности.

В глубине чёрного стекла появился Ден. Корабль качнуло на волне, парень потерял равновесие и схватился за борт. Матросы вокруг засмеялись. Он что-то огрызнулся, выпрямился и продолжил тренировку.

Маленький смертный. Песчинка на Великой доске.

Он думал, что борется и выбирает сам. Не знал, сколько глаз следит за каждым его шагом. Сёстры видели в нём надежду. Люди Чи Ю — жертву. Яньлован — возможное оружие. Даже жалкий морской бродяга уже назначил ему цену.

Пока никто не спрашивал, кем Ден считает себя сам.

Возможно, именно поэтому мальчишка оставался интересен.

Яньлован провёл когтем над изображением корабля. На поверхности плиты появились тонкие нити. Белые уходили куда-то вверх, чёрные тянулись к Диюю, багровые вели к острову Цюэши. Они переплетались вокруг Дена, пытались затянуться, но ни одна пока не смогла коснуться его души.

След, оставленный Фу Си, исчез. Метки были сняты, и теперь даже князь видел мальчишку лишь через тех, кто находился рядом. Умный ход. Богиня всё же научилась чему-то после первого поражения.

Но она оставила Дена одного.

И это было ошибкой.

Одиночество ломало одних и делало сильнее других. Яньлован собирался узнать, к кому относится этот смертный.

На чёрной карте далеко вспыхнула ещё одна точка. Клай добрался до мира машин. Его присутствие было слабым, почти незаметным. Демон уже искал подходящую душу.

Яньлован позволил себе улыбнуться.

Два мира. Два человека. Две дороги, которые однажды должны пересечься.

Но до этого было ещё далеко.

Сначала Цюэши.

Сначала клетка, наручи и песок Арены.

— Посмотрим, чей Избранный окажется сильнее, — тихо произнёс князь. — Чья воля… и чья ненависть перевесит.

Тьма вокруг него сгустилась, поглощая последние отсветы. Где-то в глубинах Диюя ударил колокол, возвещая о новой душе, попавшей на суд.

Яньлован уже не слушал.

Игра началась.

Глава 2. Последний ужин Ганга

«Позолоченный Дракон» резал волны уже несколько недель, а конца нашему путешествию пока не было видно. После первых восторгов от морского пути все последующие дни стали одинаковыми, словно их и правда сделали под копирку, меняя только высоту волн да направление ветра. Синее море… О, как же я по-детски обрадовался такому подарку судьбы! Чтобы я, да ещё на настоящей шхуне, отправился в путешествие через большой океан, вместе с настоящими морскими волками, почти пиратами. Правда, в этом мире такого названия ещё не придумали. Здесь их звали бродягами — людьми, которые кормились морем, и я сейчас не про ловлю рыбы. Они жили на воде, ходили по ней от острова к острову и считали сушу досадной остановкой между двумя плаваниями.

Но всё хорошее когда-нибудь заканчивается, и моя радость закончилась уже на третий день. Голубая вода, простиравшаяся до самого горизонта, больше не восхищала, а порой я ловил себя на мысли, что мир вокруг замер и мне показывают одну и ту же картинку, поставленную на паузу. Жаль, пульта не было, а то с удовольствием перемотал бы вперёд хотя бы на недельку. В прошлой жизни я никогда не понимал людей, которые мечтали бросить всё, купить лодку и уйти в море. Теперь начал понимать ещё меньше. Красиво здесь только первые несколько часов, а потом вода остаётся водой, ветер — ветром, и от самого себя никуда не денешься.

Хотя дело, если честно, находилось. Медитация, восстановление и тренировки занимали большую часть дня, особенно когда погода позволяла выйти на верхнюю палубу и не опасаться, что очередная волна смоет меня за борт. Правда, когда парни впервые увидели, что я там вытворяю, они только поржали. Капитан гоготал громче всех, тыкал в мою сторону толстым мозолистым пальцем и орал так, будто обнаружил на корабле бесплатное представление.

— Ну ты, малёк, и загнул! Где ж тебя такому научили? Что это за корявая техника, чтоб мне на морского ежа задницей сесть?

А я что? Я просто отрабатывал бой с тенью, как умел и как помнил по прошлой жизни. Конечно, смотрелось это со стороны, наверное, комично, и Юрец за такое исполнение сам бы мне накостылял, потому что руки я периодически опускал, подбородок задирал, а ноги на качающейся палубе жили отдельной жизнью. Только одно дело — отрабатывать двоечки на ровном полу в зале, и совсем другое — делать то же самое на мокрых досках, которые постоянно норовят уехать из-под тебя в сторону. Корабль поднимается на волне, ты бьёшь, а в следующий миг палуба проваливается вниз, и вместо нормального движения выходит пьяный танец с размахиванием руками.

Матросы быстро привыкли и перестали бросать работу ради того, чтобы посмотреть на дурного горшечника, но шуточек отпускать не перестали. Кто-нибудь обязательно советовал мне ударить волну посильнее, другой предлагал поставить против меня бочку с солониной, потому что она хотя бы не даст сдачи, а старый Лоу всякий раз проходил мимо с таким лицом, словно заранее знал, чем закончится моя затея. Мне было плевать. На корабле я никому ничего не собирался доказывать, а тело нужно было возвращать в норму, иначе на Цюэши меня мог победить первый встречный мальчишка с палкой.

Закончив очередной подход, я упёрся руками в борт и посмотрел вдаль. Вокруг корабля простиралась бесконечная водная гладь, а над ней висело такое же пустое небо, убивавшее своей бескрайностью. Иногда вдалеке появлялись острова-призраки, покрытые туманом, но вскоре исчезали за кормой, да монотонно завывал в снастях ветер, навевая тоску. Вот и всё развлечение, и так каждый проклятый день.

«Ненавижу эту пустоту, — подумал я, глядя, как нос корабля разрезает очередную волну. — Бойся своих желаний. Мечтал когда-нибудь увидеть море и получил его столько, что до конца жизни хватит».

В прошлой жизни хотя бы были стены, дома, улицы и переулки, где можно спрятаться. Ты всегда чувствовал границы, понимал, что стоит завернуть за угол — и картинка изменится. Здесь же бежать было некуда, если только вниз, на глубину, где меня с удовольствием сожрёт какая-нибудь местная рыба с тремя пастями. Учитывая моё везение, она ещё окажется священной, разумной и потребует перед смертью извиниться за вторжение на её территорию.

Ветер бил в лицо солёными брызгами, от которых кожа покрывалась мурашками, а губы становились горькими. Когда судно особенно сильно накренилось, я вцепился в деревянные перила так, что пальцы побелели. «Позолоченный Дракон» упрямо резал волну за волной, стремясь к концу нашего путешествия, а внутри у меня с каждым днём росло странное беспокойство. Оно не было страхом, по крайней мере, привычным страхом перед конкретной опасностью. Скорее напоминало затишье перед бурей, когда ещё светит солнце, но птицы куда-то исчезли, воздух стал густым, и каждая волосинка на теле говорит, что скоро что-то случится.

Чуйка внутри давно тренькала, что впереди меня ждёт очередная задница, только понять, какая именно, я не мог. По сути, из прошлой передряги выбрался, сделал всё, что было в моих силах, да ещё и выжил, хотя на это ставить не стоило. Правда, поступок Фу Си оставил после себя неприятный осадок. Даже для богини она повела себя странно и нелогично, хотя о чём это я — где логика, а где девушки, тем более божественные.

Она велела идти на Цюэши, забрала у Юма тот сверкающий предмет и исчезла, оборвав связь так, словно выдернула шнур из розетки. Я не чувствовал её присутствия, не слышал голоса и не понимал, может ли она вообще ещё со мной связаться. Самое обидное, что вопросов стало больше, чем раньше. Что Юм передал ей в башне? Почему она смотрела на эту вещь так, будто держала в руках последнюю надежду? Зачем отправила меня на остров, если не объяснила, что искать и от кого держаться подальше? В её понимании, видимо, слов «иди на Цюэши» было достаточно, а всё остальное должен был узнать по дороге, желательно на собственной шкуре.

«Зачем вообще согласился? — спрашивал я себя уже не первый раз. — Фу Си сказала “иди”, и ты пошёл. Как пёс за хозяином. Она бросила тебя на острове, как ненужную вещь, и даже не подумала объясниться. Так же мать когда-то сдала в интернат, а потом бросали остальные. Когда уже научишься?»

Ответа не было. Может, потому и согласился, что выбора всё равно не видел. Возвращаться было некуда, оставаться — тоже, а Цюэши хотя бы давал направление. Человеку иногда нужна не правильная дорога, а любая, лишь бы не стоять на месте и не начинать думать обо всём сразу. Вот только теперь, среди одинаковой воды, от мыслей уже не получалось убежать.

Чтобы отвлечься, я снова встал в стойку, дождался, когда палуба выровняется, и провёл двойку в голову с переходом на корпус. Руки двигались терпимо, но при попытке пустить по каналам Чи внутри вспыхнула знакомая боль. Повреждённые меридианы горели так, будто под кожу протянули тонкую раскалённую проволоку, и каждый новый толчок энергии заставлял её нагреваться сильнее. Приходилось сразу останавливаться, успокаивать дыхание и медленно отводить Чи обратно к котлу. Если поспешить, можно было снова порвать то, что только начало срастаться, а второго такого восстановления организм мог и не выдержать.

Бо говорила, что существуют техники, позволяющие быстрее накапливать Чи и восполнять её даже во время боя, однако ни одной из них я пока не владел. Потому и перешёл на простой бокс, который помнил по прошлой жизни. Здесь хотя бы всё было понятно: ноги, корпус, сила, скорость и расстояние. Никаких потоков, узлов и духовных сосудов, которые надо почувствовать, но нельзя увидеть. Раньше мне хватало обычной физики, а всё остальное считалось красивой ерундой для фильмов. В этом мире внутренняя сила тоже решала не всё. Главное — правильно работать с Чи и уметь применять её в движении, не выплёскивая половину запаса в один бесполезный удар.

«Умей правильно распределять Чи в теле», — прозвучал в памяти ворчливый голос Бо.

Старуха повторяла это постоянно, особенно когда я пытался сделать быстрее, чем получалось. Сейчас она бы сначала треснула меня палкой по спине за кривую стойку, потом заставила бы начать заново и ещё долго объясняла, почему я безмозглый осёл. Странно, но мне даже не хватало её ругани. В нижнем трюме, рядом с оружием, лежали два тяжёлых рюкзака, которые она собрала мне перед дорогой. Бо набила их так плотно, будто отправляла не на соседний остров, а на зимовку в дикую степь. Я толком не проверял содержимое: заглянул сверху, увидел свёртки с одеждой, травами и едой, после чего решил разобраться на берегу. На корабле всё равно не было места, чтобы спокойно вытряхнуть вещи и потом собрать их обратно.

От воспоминаний в голове кольнуло сильнее, и пришлось сбавить темп. Видать, меня всё-таки неплохо приложило в последнем бою, если мысли прыгали с пятого на десятое и мешали сосредоточиться. Я опустил руки, сделал несколько медленных вдохов и выдохов, как учила Бо, отжался раз двадцать, а затем снова поднялся. Корабль подпрыгнул на высокой волне, желудок рванулся к горлу, и я едва успел ухватиться за борт, чтобы не дать команде новый повод для шуток.

Когда «Дракон» преодолел череду особенно высоких волн, я вернулся к тренировке, но мозг тут же подкинул другой вопрос. Как там Кузьма, этот погонщик кур и любитель коровьих ног? Пришлось оставить его на попечение Ксу Веня, и я надеялся, что волосатый дурень не успел разнести половину двора. Сейчас его не хватало сильнее всего. Он бы ткнул меня в бок своей лохматой башкой, доверчиво посмотрел снизу вверх, а потом наступил на ногу всей своей тушей, словно случайно. Наверняка валяется теперь на солнышке у дома бабки Джи, высунув язык, позволяет Ниу чесать себя за ухом или гоняет соседских кур, делая вид, что выполняет важное поручение.

«Кузьма, волосатый братишка… Как говорили раньше, Бог создал собак, чтобы у человека был настоящий друг. Уж он-то не предаст, и я его тоже. Если бы не ранения, ни за что не оставил бы. Всё-таки привязался к нему, хоть он иногда и бесит. В отличие от людей, собака не думает, где вкуснее и теплее, пока улыбается тебе в лицо».

Мысль получилась слишком мрачной, и я встряхнул головой. Не хватало ещё заранее подозревать всех вокруг только потому, что в прошлом мне попадались в основном, сволочи. Сейчас я находился на корабле Ганга, слушал его бесконечные шуточки и дурацкие морские поговорки, звучавшие как местное радио, которое невозможно выключить. Команда бродяг тоже была какой-никакой компанией. С ними делил еду, таскал воду, пару раз помогал выбирать канат и даже научился отличать носовой парус от тех тряпок, названия которых всё равно забывал через пять минут.

Жаль только Махакала, божественный обжора, исчез, как всегда, не попрощавшись. Вечная его таинственность и недоговорённость. Приходит, когда вздумается, съедает всё, до чего может дотянуться, говорит половину нужной фразы и уходит без намёка, увидимся ещё или нет. Ведёт себя словно тень, которой на тебя вроде бы не плевать, но объяснять что-либо она не обязана.

«Этот дракон точно что-то знает, — подумал я. — И сваливает по-тихому, чтобы случайно не сболтнуть лишнего. Наверное, они все хотят, чтобы я сам делал выбор и учился на собственных ошибках. Только почему-то расплачиваться за такое обучение приходится кровью».

— Эй, горшечник! — раздался за спиной голос Ганга, и я вздрогнул, выныривая из размышлений. — Чего нос повесил? Думаешь, вода может говорить?

Капитан подошёл, привычно пошатываясь в такт качке. В одной руке он держал кружку, а другой хлопнул меня по плечу так, что я едва сохранил равновесие. От него пахло дешёвым пойлом, солью и чем-то копчёным, будто он сам несколько дней провисел над кухонным очагом. Улыбался Ганг широко, только в этот раз улыбка почему-то не доходила до глаз.

— И не спится тебе? — Он прищурился и тоже посмотрел на горизонт, где в вечерней дымке уже угадывалась тёмная полоска суши. — Небось хочешь поскорее увидеть столицу?

Я пожал плечами. Внешне капитан вёл себя как обычно: говорил громко, вонял вином, сыпал ругательствами и старался занять собой всё пространство. И всё же от него исходило напряжение, которого раньше я не замечал. Может, оно появилось только сегодня, а может, было всегда, просто я расслабился за долгую дорогу. За спиной Ганга будто стояла тень, незаметная глазу, но от её присутствия моя чуйка звенела всё настойчивее.

— Это уже Цюэши? — спросил я, кивнув на тёмную полосу.

— Он самый. К ночи войдём в Ханчжоу, если ветер не решит показать характер. Порт у них богатый, шумный, народу сейчас набилось со всех островов столько, что яблоку упасть негде. — Ганг сделал глоток и вытер рот тыльной стороной ладони. — А воры там такие, что успеют снять с тебя штаны раньше, чем ты почувствуешь ветер на заднице. Так что вещи свои не бросай.

— Так ты сам у меня все в трюм убрал.

— На палубе оно мешается, а в трюме целее будет. Перед высадкой мои люди принесут. Не боись, горшечник, ничего твоему добру не сделается.

Сказано было правильно, и спорить не о чем, но внутри снова неприятно кольнуло. Оружие, оба рюкзака Бо и всё, что у меня оставалось, лежало под замком у людей Ганга. На протяжении пути это казалось разумным: солёная вода портила металл, а тесная каюта была немногим просторнее гроба. Теперь же мысль о запертом трюме неожиданно стала раздражать.