В России бесследно пропадают Виктор Пелевин, Михаил Веллер, Дмитрий Быков, а за ними и другие известные писатели. Ходят слухи, что похищают их инопланетяне, что уничтожает их бездарный и завистливый писатель-маньяк, что ФСБ собирает самых талантливых писателей для разработки какого-то нового интеллектуального оружия. Будто бы литературная фантазия, сконцентрированная в одном месте, в одно время и на одну тему, может создать мощный мыслеобраз, способный оживлять мёртвых. На оживление в очереди стояли Столыпин и Пётр Первый, Пушкин, Сталин и Ленин. Будто бы для этого даже выкопали останки кого-то из них. Домыслов было множество. Но действительность оказалась куда более реалистичной и чудовищной.
Если в петербургский стиль Достоевского добавить эстетику порока Оскара Уайльда, фантасмагоричность Гоголя, мистицизм Булгакова и экзистенциализм Кафки, да перенести в 21 век – получится коктейль, вкусом и ароматом напоминающий стиль современного петербургского писателя Сергея Арно. Именно призрачный город белых ночей мог породить подобный, очень колоритный и характерный, стиль…
Сергей Арно назвал свое произведение – «роман-бред». Однако несмотря на ироничную характеристику, роман этот – о серьезных вещах, во многом – философских, о месте писателя в нашем мире – как в социальном, так и в личном, экзистенциальном плане.
В социальном: с присущей ему иронией автор рассуждает, что писатель, который не пишет эротические опусы, детективы и прочее коммерческое чтиво – просто сумасшедший и его надо… лечить. В своем романе автор помещает в сумасшедший дом тех современных писателей, которые творят не ради денег. Их считают сумасшедшими, их лечат. Лечение заключается в том, что им запрещают писать и вообще склоняют к тому, чтобы они оставили это пустое, не приносящее дохода занятие и избрали для себя более денежную профессию.
В экзистенциальном же плане: каждый творческий человек – уже не от мира сего, в каждом художнике есть искорка «сумасшедшинки», если, конечно, он – не коммерческий проект, с заранее продуманной «легендой бренда» и прочими маркетинговыми хитростями. А о том, что творческий человек может быть не понят обществом, наглядно свидетельствуют примеры из истории: это и Кафка, всю жизнь писавший «в стол», так как никто не понял его новаторства и не опубликовал ни одного его произведения при его жизни, и Гоголь, в отчаянии от непонимания современников сжегший рукописи, над которыми трудился десятилетиями… Кстати, если следовать идее романа, то и Гоголь, и Кафка имеют полное право оказаться в смирительной рубашке психбольницы для гениев. Ведь свое творчество они считали миссией, а никак не возможностью заработать.
Кто-то сказал, что человек приближается к Богу через молитву, любовь и творчество. Что-то подобное происходит с героем романа: он, писатель – настолько поглощен своим новым произведением, что – то ли переносится в мир своего больного воображения, то ли все происходит с ним наяву. Он попадает в сумасшедший дом, где встречает свою любовь, и – в своем творчестве и своей любви – приближается к Богу, вернее, к потустороннему, невидимому миру, который воплощается для героя в образе ангела. И это его нисколько не удивляет, ведь Петербург – «город, в котором живут ангелы».
Автор экспериментирует с формой повествования, которое в основном ведется от первого лица, а в тех эпизодах, где герой беседует с ангелом – от третьего, словно за происходящим наблюдает кто-то со стороны, кто-то бесстрастный и всезнающий.
«Вся наша жизнь – … сумасшедший дом». Именно так можно перефразировать известную фразу. В романе Сергея Арно пространство психбольницы плавно перетекает в пространство коммунальной квартиры, больничный коридор – в коридор бывшего доходного дома, населенного такими гротескными персонажами, что не понятно, кто более безумен – обитатели «психушки» или жильцы «коммуналки».
Роман продолжает гоголевскую тему маленького человека. Это и одинокие старушки, населяющие психбольницу и коммуналку, и безногий нищий, просящий милостыню на улице, и другие бедные и бесправные обитатели мегаполиса, которые не стремятся быть на виду, но живут своей жизнью, не заметной для посторонних, и в эту жизнь втягивают главного героя, которому тоже приходится осваивать мелкие хитрости душевнобольных, спасаться от санитаров, просить милостыню с безногим нищим и т.д.
Все в романе символично. Вся наша жизнь – сумасшедший дом, из которого мы в любой момент можем уйти – выход есть, но – почему-то не уходим и продолжаем сидеть в замкнутом пространстве своего мирка, мечтая о свободе, но ничего не делая, чтобы ее получить. И лишь в редкие моменты, когда нас посещает ангел, мы взлетаем над городом, над суетой, и смотрим на наш мир сверху, отстраненно. И видим, как этот большой мир прекрасен и гармоничен, и как смешно и нелепо мы копошимся на поверхности земли. А докучливые санитары – это те рамки и ограничения, в которые мы сами себя загоняем, это наши комплексы, условности и прочая плесень, разъедающая изначально свободную природу человека, это то, что нас держит в страхе и тревоге, заставляя вновь и вновь возвращаться в сумасшедший дом.
В романе встречаются поистине зловещие образы – чего стоит один только в беспорядке заваленный трупами больничный морг – однако роман не производит мрачного впечатления благодаря юмору, иронии, гротеску и сатире. Вот это присущее детям умение – найти в страшном смешное, и тем самым сделать страшное – не страшным, – характерно для всех произведений Сергея Арно.
Легкий, изящный слог, увлекательные сюжеты, эксперименты с формой и словом позволяют читателю вдоволь «погурманить». Проза Сергея Арно подобна изысканному вину, которое пьешь маленькими глотками, чтобы насладиться вкусом и растянуть удовольствие.