Сергей Анатольевич Шаповалов Живущий Правдой

Предисловие

Хоремхеб (древнеегипетское «Хор в праздновании»), египетский фараон, правил ок. 1334—1306 до н. э. Уроженец городка Хутнисут в Среднем Египте, где был начальником городского жречества, являясь, по-видимому, местным правителем. Очевидно, выдвинулся на военном поприще ещё при Эхнатоне и Семнехкара. При Тутанхамоне и Эйе фактически управлял страной на посту главного военачальника, верховного управляющего царским хозяйством. После смерти Эйе стал царём при поддержке фиванского жречества, «призванный» к власти самим богом Амоном.

Стремясь окончательно ликвидировать следы религиозных преобразований Эхнатона, восстанавливал по всей стране запустевшие храмы, объявил незаконными своих предшественников на троне и прибавил годы их царствования к своим. Восстановил Фивы в правах столичного города и центра культа верховного бога Амона, однако остался со своим двором в Мемфисе. Как и его предшественники, чтобы сохранить независимость от столичной и номовой родовой знати и жречества, опирался на служилую знать.

При прямом участии Хоремхеба уже в конце правления Тутанхамона (ок. 1339 до н. э.) Египет вступил в войну с хеттами, своими главными соперниками на Ближнем Востоке, из-за владений в Южной Сирии, однако к 1337 до н. э., по-видимому, полностью утратил свои сиро-палестинские владения. Ок. 1330 до н. э. Хоремхеб, возобновив войну в Азии, дошёл до реки Евфрат, но вскоре был вынужден заключить договор с хеттским царём Мурсили II, по которому египетские владения фактически ограничивались Синаем (Газа в Южной Палестине была уже хеттской). Поход Хоремхеба в Нубию и снаряжённая им военно-торговая экспедиция в Пунт были более успешными. Ко времени Хоремхеба, вероятно, относится сооружение гипостильного зала в Карнаке и возведение в этом храмовом комплексе двух двойных пилонов. По-видимому, под сокращённым именем Мехи Хоремхеб упоминается в некоторых любовных новоегипетских стихотворениях как лирический герой, благосклонности которого добивается каждая женщина.

Глава 1

— Непобедимый! Спасайся! — полог шатра, хлопнув, отлетел в сторону.

Кто там так громко орёт? Хармхаб приподнял тяжёлую голову, но никак не мог прийти в себя. Набухшие веки отказывались разлипаться.

— Непобедимый! Скорее! — его безжалостно тормошили за плечо.

Тошнота кислым комком подкатила к горлу. Вокруг темно. Колеблющееся пламя масляного светильника еле разгоняло мрак.

Хармхаб, ничего не соображая, поднялся на ноги. Рука сама потянулась к мечу у изголовья. Прогоняя усилием воли остатки сна, он тряхнул головой и чуть не свалился от боли в висках. Наконец глаза открылись. Перед ним стоял чезу меши Юга, Нахтимин, с перекошенным от ужаса лицом, и пытался что‑то ему объяснить.

— Спасайся, непобедимый! — продолжал кричать Нахтимин, тяжело дыша. — Нехсиу напали!

Земля качалась. Ноги не держали. Хармхаб напряг слух. Снаружи доносились крики, звон металла.

— Успокойся! — прикрикнул на него Хармхаб. — Шлем подай!

Нахтимин бросился шарить вокруг походного ложа полководца. Через мгновение нашёл шлем из толстой кожи и подал его Хармхабу.

— Что произошло? Откуда взялись нехсиу? — Полководец не узнал своего голоса — до того он прозвучал хрипло и глухо.

— Как из‑под земли выскочили. Налетели со всех сторон. Их много, — Нахтимин помог надеть сандалии.

Хармхаб ещё не до конца вник в смысл его слов, но до сознания уже доходило, что его отряд попал в беду. Нахтимин не будет зря паниковать: он опытный воин, смелости ему не занимать.

Военачальник, качаясь из стороны в сторону, вышел из шатра. Утро только подсветило серое небо и тёмные желтоватые скалы. Свежий ночной воздух ворвался в грудь. Голова закружилась. Хармхаб стукнул себя по лбу ладонью, стараясь очухаться. Но то, что он увидел, разом отрезвило его.

Вокруг кипел бой. Метались люди. Чернокожие нехсиу и воины Кемет отчаянно рубились друг с другом. Пылали шатры. Повсюду — окровавленные тела, крики, стоны.

Хармхаба подхватили под локти подоспевшие телохранители и поволокли куда‑то в темноту, подальше от дерущихся. Наконец сознание прояснилось окончательно.

— Стоять! — рявкнул Хармхаб и оттолкнул телохранителей. — Куда? Бежать? Я ещё никогда не убегал с поля боя!

Вокруг собралось человек десять крепких воинов. Все преданно заглядывали в глаза главнокомандующему, готовые безропотно выполнить любой приказ.

— Тебя убьют, — умолял его Нахтимин. — Уходи!

— Горнист есть? — не обратил Хармхаб внимания на его нытьё. Оглядел воинов.

— Есть.

— Труби атаку. Всем — в строй. Нахтимин, — схватил он чезу за плечо, — прикрывай меня щитом слева.

— Но, непобедимый… — пытался образумить его чезу.

— Выполняй! — гаркнул Хармхаб.

Правая рука надёжно сжала гладкую костяную рукоять тяжёлого хеттского меча с прямым клиновидным лезвием из прочной кованой бронзы. Почувствовав тяжесть «Когтя Хора» в ладони, Хармхаб успокоился. В другую руку он взял секиру, одолжив её у одного из телохранителей.

— В бой! Бей! Бей! Амун! Бей! — От крика головная боль отступила, заглохла. Кровь тёплыми толчками заструилась по жилам. Руки налились силой.

Горн визгливо отыгрывал такт. Телохранители во главе с Хармхабом напористо вклинились в дерущуюся толпу. Нехсиу, попавшие на их пути, тут же пали мёртвыми.

Хармхаб безжалостно орудовал мечом, рубил секирой наотмашь. Нахтимин прикрывал его слева большим прямоугольным щитом. Заслышав знакомые звуки трубы, тут же с обоих флангов примыкали копьеносцы. В несколько мгновений обученные воины сплотились в шеренгу. Впереди, плечом к плечу с Хармхабом, рубились мечами и секирами лёгкие пехотинцы. Сзади выросла стена щитов и частокол копий.

— Не отступать! — хрипло орал Хармхаб. — Держать строй!

Он бесстрашно кидался вперёд. Остриё хеттского меча рвало плоть врагов. От удара секиры небольшие разукрашенные деревянные щиты нехсиу разлетались в щепки. Как только на Хармхаба наскакивали два или три нехсиу, тут же с заднего ряда молниями вылетали копья, безжалостно разя противников.

Нахтимин прикрывал полководца щитом, при этом отбиваясь бронзовой палицей. Вскоре великолепная шкура леопарда, обтягивавшая щит, свисала лоскутьями. Вокруг — стоны, крики. Повсюду запах крови и смерти.

Нехсиу — сильные и отважные воины. Им нет равных в кинжальном бою. Они умело орудуют короткими копьями с каменными наконечниками. Но против дисциплинированного строя пехоты Кемет дикари бессильны.

Нехсиу атаковали толпой, словно стремительный поток налетал на прочную плотину воинов Кемет. Поток клокотал, бурлил, но не мог преодолеть преграду. Обе стороны завязли в жестокой рубке. Так могло продолжаться долго. Никто не хотел уступать. Надо было что‑то срочно предпринять.

— Веди! — крикнул Хармхаб Нахтимину. Сам просочился назад и бросился к загону с лошадьми. — Колесницу! — крикнул он подвернувшемуся конюху.

— Слушаюсь, Непобедимый! — воин кинулся выполнять приказ, но стрела тут же выбила ему глаз, и он замертво рухнул на землю.

Хармхаб в несколько прыжков оказался возле загона, где ржали испуганные лошади. Под ноги попался какой‑то мальчишка лет десяти: чумазый, испуганный, с бритой головой, в одной набедренной повязке.

— Чего тут вертишься! — набросился на него Хармхаб. Мальчик весь сжался и дрожал от страха. — Подкати колесницу! — Он указал на распряжённую боевую повозку, которая стояла возле шатра полководца. Дышло упёрлось в землю, задок с узкой площадкой для лучника задрался кверху.

Мальчишка таращил на него глаза, полные ужаса, но не двинулся с места. Он ничего не соображал от страха. Сын какого‑нибудь командира. Обычно мальчиков лет двенадцати–четырнадцати берут с собой в поход для постижения воинской науки: они заботятся о лошадях, чистят оружие или выполняют какие‑нибудь мелкие поручения. Этот был совсем какой‑то маленький, худой…

— Повозку подкати к загону! — Хармхаб так тряхнул его за худенькие плечи, что голова чуть не слетела с тонкой шеи.

Мальчишка немного пришёл в себя и кинулся выполнять приказ. Хармхаб осторожно вошёл в загон, уворачиваясь от копыт взбесившихся животных. Кони метались, вставали на дыбы — того и гляди зашибут. Среди обезумевших животных он нашёл Хопса, своего любимого коня. Военачальник схватил его за гриву и попытался успокоить. Конь жалобно заржал, но, почуяв крепкую руку хозяина, присмирел.

Мальчишка, упираясь изо всех сил тонкими босыми ногами в землю, еле‑еле подкатил колесницу. Хармхаб быстрыми, умелыми движениями запряг Хопса. Повязал на широкую грудь коня кожаный фартук, защищающий от стрел.

— Держи! — кинул он вожжи мальчику. Снова ринулся в загон. Нашёл Хуфу и вцепился ему в шею. Молодой горячий конь грязно‑рыжей масти пытался встать на дыбы, но Хармхаб не позволил. Жеребец недовольно ржал, хотел укусить военачальника. Не выйдет! Хармхаб железной хваткой держал ему шею.

— Тихо! Тихо! — старался он ласково успокоить коня. — Это я! Тихо!

Наконец тот присмирел и позволил вывести себя из загона.

— Залезай! Будешь править, — приказал Хармхаб мальчишке, когда колесница была готова к бою.

— Я не умею, — пропищал мальчик.

— Некогда учиться, — гаркнул Хармхаб и приправил слова крепким шлепком по тощему заду мальчика. Тот, взвизгнув, запрыгнул в колесницу и вцепился руками в вожжи.

— Держи крепче. Правь туда, — он указал в самую гущу боя, — и голову не высовывай.

Хармхаб надёжно устроился на узкой площадке для стрелка, бросил себе под ноги меч, бронзовую булаву и секиру на длинной рукояти. Сам взял в руки копьё. Кони рванули с места. Колесница понеслась, издавая грохот. Вперёд выступало дышло, на конце которого, расправив широкие крылья, парил бронзовый сокол.

Воины Кемет уверенно теснили врага. Щиты трещали под ударами. Нехсиу напирали, орудуя длинными кинжалами и копьями. Тяжёлые дубины с привязанными булыжниками обрушивались на головы воинов Кемет.

— Разойдись! Разойдись! — дико заорал Хармхаб.

Строй щитоносцев разомкнулся. Колесница влетела в сечу, сшибая попавших на пути дикарей. Истошные вопли раздавались из‑под колёс. Бронзовый сокол ломал рёбра, дробил черепа. Хармхаб проткнул копьём мягкое тело здоровенного нехсиу — тот готов был обрушить дубину на голову Хопса. Древко громко треснуло. Хармхаб чуть не выпал из колесницы, но всё же успел схватиться за поручень.

Колесница, словно ножом, прорезала толпу чернокожих дикарей, оставляя за собой борозду из павших тел. Как только повозка вырвалась на простор, Хармхаб хлопнул ладонью по костлявому плечику мальчишки.

— Поворачивай! Поворачивай! Тяни вожжи слева на себя.

Мальчишка неумело резко дёрнул вожжи. Колесница накренилась, совершая крутой разворот. Правое колесо с точёными спицами зависло в воздухе. Но Хармхаб удержался и, балансируя телом, заставил вновь колесо коснуться земли.

Кони храпели. Повозка летела вновь в толпу нехсиу. Хармхаб схватил секиру. Он ловко вращал над собой тяжёлое оружие и обрушивал его на головы каждого, кто попадался на пути. Нехсиу бросились врассыпную от грозной колесницы. Их боевой пыл тут же иссяк.

— Хармхаб с нами! Бей! Бей! Амун! Бей! — прокатилось над полем боя.

Враг побежал.

Нехсиу исчезали в расщелинах жёлтых скал песчаника, словно напуганные крысы в норах. Опьянённые победой, воины Кемет кинулись вдогонку. Но Хармхаб остановил их. Преследовать нехсиу бесполезно. Эти шакалы знают все тропки в горах. Их не догнать, да ещё на засаду нарвёшься.

Отбились! Слава Амуну!

Хармхаб устало слез с колесницы и внимательно оглядел поле боя. Вокруг лагеря лежали десятки убитых. Стонали раненые. Сам лагерь разгромлен: шатры догорали, всё разбросано, перевёрнуто. Хорошо хоть до его шатра не добрались. Чудом уцелел загон с лошадьми. Нехсиу могли и их перерезать. Тогда остались бы без колесниц. Откуда здесь, в презренной Куши, взять коней, обученных ходить в упряжке? Повезло!

Полководец пытался вспомнить, где он его видел: здоровенный чернокожий воин с горящими глазами и звериным оскалом. Хармхаб расколол ему голову секирой, но перед этим пришлось долго повозиться. То был не какой‑нибудь пастух или охотник на обезьян — чувствовалась крепкая рука умелого воина. Пару раз пришлось с трудом увернуться от острого бронзового меча.

Наконец он его нашёл. Военачальник присел возле распластанного тела. Воин лежал, широко раскинув руки. Лицо так и застыло в зверином оскале. Нос вдавлен ударом секиры. Один глаз вытек, другой остекленел. Правая жилистая рука сжимала тяжёлый бронзовый меч, изогнутый в виде серпа.

«Силен!» — подумал Хармхаб. Он разглядел на мускулистой груди амулет из чёрного дерева: слон угрожающе поднял хобот, вперёд торчали длинные бивни. Знак воина из племени Большого Слона. Нехсиу затеяли серьёзное дело, если даже племя Большого Слона из далёких земель Кехет взялось за оружие. Самый жестокий и непримиримый народ. Самые сильные воины. Ещё Минхеперра Тутмос нанимал их для походов на север. О стойкости и жестокости «больших слонов» ходили легенды. Они беспощадны: пленным отрезают головы или с живых сдирают кожу. Но и сами не сдаются на милость победителям. Говорят, если им в бою перебить руки, они будут пытаться достать противника зубами.

Хармхаб сорвал амулет с шеи убитого. Крепкий кожаный шнур лопнул. «Надо отдать амулет жрецам, — подумал он. — Пусть заклинатели нашлют порчу на воинов из племени Большого Слона».

Затем Хармхаб нащупал на поясе убитого ещё один талисман: тонкую бечёвку, унизанную отрезанными ушами, высушенными на солнце. Грозный воин: стольких врагов одолел. Хармхаб насчитал два десятка ушей. Военачальник с трудом разжал большой крепкий кулак убитого и высвободил меч. Осмотрел крепкое кованое лезвие, удобную рукоять, отделанную слоновой костью.

Интересно, откуда у нехсиу такое оружие? Обычно чернокожие разбойники сражались короткими копьями, кривыми кинжалами или дубинами. Но нехсиу не умели выплавлять и закаливать крепкую бронзу. Откуда меч? Клинок явно изготовлен мастерами с севера. Такие мечи делают в Хекупта. Так и есть. Хармхаб разглядел клеймо оружейника: крокодил разинул пасть. Тут же и имя мастера — «Себхот». Иногда попадаются у нехсиу тяжёлые толстые клинки времён Менхеперра Тутмоса. Но этот меч современный, с тонким отведённым лезвием. Как попало это оружие к дикарям?

— Что прикажешь делать с убитыми? — отвлёк Хармхаба один из писцов войска.

— Наших воинов зашейте в шкуры и отправляйте в Бухен. Пусть наместник Хеви захоронит их по всем обрядам. А нехсиу скиньте вниз, в ущелье. Соплеменники их подберут.

Хармхаб прошёл вперёд, к границе лагеря. Озабоченно оглядел окрест: как же враг подкрался? Утреннее солнце уже позолотило уступы гранитных скал. Теперь просматривалась вся обширная долина, окружённая невысокими горами: выжженная солнцем земля с редкой порослью колючей травы; корявые кустарники кое‑где — ветки почти без листьев. К лагерю невозможно подползти незаметно, даже ночью. Часовые должны были обнаружить противника. Почему так поздно подняли тревогу? — не понимал Хармхаб.

Не хотел он ставить лагерь в этом месте. Душа не лежала. Хоть и место удобное, но… проклятое! Душа Эб, что живёт под сердцем, и душа‑советник Ху подсказывали ему: надо было уходить выше в горы. Не послушал своих покровителей — и вот наказание.

Когда‑то здесь великий Солнечный правитель Эхнэйот приказал возвести город, подобный тому, что он построил в Верхнем Кемет. Южный Горизонт Йота должен был вырасти в виде огромного храма Солнечному Богу. Высоченные обелиски должны были взметнуться ввысь каменными иглами, громадины пилонов — сиять золотыми верхушками, невиданные по красоте дворцы с нескончаемыми колоннадами — радовать глаз изумительными росписями лучших мастеров живописи. Вокруг должны были зазеленеть чудесные сады, плескаться искусственные озёра. В водоёмах — цвести нежные лотосы. Даже канал начали рыть от берегов Хапи, широкий и удобный, чтобы он служил не только для орошения садов, но и для судоходства.

Но грандиозным планам так и не суждено было свершиться. Сначала частые набеги разбойников‑нехсиу не давали приступить к строительству, а после смерть самого Сына Солнца. Новый город стал никому не нужен. Работы забросили. Так и валялись бесхозно стопки каменных блоков. Заложенные фундаменты покривились и поросли травой. Площадку центрального Солнечного Храма занесло песком. Только посредине осталась торчать небольшая каменная стела с рисунком, на котором правитель Эхнэйот приносит дары своему небесному отцу Йоту. К правителю от огненного шара спускались ручки‑лучики, поднося к носу крест‑анх — дыхание жизни.

Хармхаб подошёл к стеле.

— Ну и чего ты нас не уберёг, Солнцеподобный? — с упрёком обратился он к нарисованному Эхнэйоту. Тот только загадочно улыбался. — При жизни от тебя мало было толку, и после смерти — никакого, да простит мне Амун непочтение к тебе.

Вновь голова наливалась тяжестью. Да что же такое он вчера выпил? До сих пор не отойти. Полководец взглянул на голубое безоблачное небо. Глаза резануло, в виски сдавило.

Сейчас поднимется солнце, и наступит нестерпимый зной, такой, что скалы раскалятся, как печь в хлебопекарне. Как он ненавидел эту страну! Проклятая Куши! Вечная жара, стаи песчаных блох, скорпионы под каждым камнем. Вода вечно протухает, несмотря на то что её держат в кувшинах из пористой глины. А змей сколько! Да ещё эти неугомонные нехсиу. Как только здесь нормальные люди живут? И ведь живут! Скотоводы, охотники, торговцы. Да ещё любят эту землю, словно родную мать. А ещё резчики в каменоломнях, старатели на золотых приисках — и все довольны.

Вдруг коленка взорвалась острой болью. Хармхаб ощупал распухшую ногу. В пылу сражения не почувствовал, как его приложили дубиной.

— Эй! Подойди сюда, — поманил Хармхаб мальчишку, того, что помог ему с колесницей. Он так и остался стоять в повозке, сдерживая разгорячённых лошадей. Глаза большие, тёмные, полные ужаса. Ещё бы — в настоящей сече побывать. Хорошо хоть, что не обделался. И такое случается. — Да что ты вцепился в вожжи? Накинь их на стелу. Пусть Эхнэйот коней посторожит. Хоть такая от него будет польза.

Мальчик закрепил вожжи и послушно подбежал к полководцу. Хармхаб тяжело опёрся на хрупкое плечико.

— Помоги дойти до шатра.

Войдя в шатёр, полководец тяжело опустился на хлипкий стульчик со скрещёнными ножками. Личный лекарь Хармхаба, Мехи — широкоплечий, с умными живыми глазами, — осмотрел колено полководца. Осторожно ощупал вздувшееся посиневшее место. Хармхаб сжал зубы и запер дыхание, чтобы не вырвался стон.

— Всего лишь ушиб, но сильный, — успокоил лекарь, поморщив гладкий загорелый лоб. — Примочки из глины с морской солью — и Великий через несколько дней вновь в строю.

— Делай, — согласился Хармхаб. — Хорошо, что не перелом, иначе пришлось бы возвращаться в Бухен и отложить поход.

Пока лекарь готовил примочки, взгляд военачальника случайно зацепился за мальчика. Тот остался стоять у входа, с любопытством оглядывая обстановку шатра: стойку с копьями и секирами, боевые щиты, незатейливую, но дорогую походную мебель. «Ну и худющий», — подумал Хармхаб.

— Ты откуда такой взялся? – спросил полководец.

— Я сын Парамессу… — несмело откликнулся мальчик.

— Говори громче! Что ты там мямлишь? — нетерпеливо воскликнул Хармхаб.

— Я сын Парамессу, — повторил он тонким голоском. — Прибыл вместе с отрядом лучников из Бухена.

— Парамессу? Сын чезу из меша Птаха? — вспомнил Хармхаб. — Как отец? Как его рана?

— Отец поправляется, благодаря молитвам и старанию лекарей.

— Мне его не хватает. Твой отец — храбрый воин и умный командир. Поскорей бы он вернулся в строй. Подойди ближе. Мне не разобрать твоего писка.

Мальчик неуверенно приблизился на пару шагов.

— Всё! — удовлетворённо выдохнул лекарь, заканчивая с примочкой. — Теперь Непобедимый должен посидеть некоторое время спокойно. А я пойду к другим раненым.

— Да благословит тебя Амун за твои старания! — поблагодарил лекаря Хармхаб. После вновь метнул взгляд на мальчишку. — Ну и зачем Парамессу прислал тебя?

— Отец хочет воспитать из меня воина.

— Из тебя? — с сомнением поглядел на мальчишку Хармхаб, вновь оценивая тонкое тело мальчика. — И что из тебя за воин получится? Взгляни на свои руки — словно прутики. А ноги? Колени торчат. Рёбра выпирают. Тебя что, не кормили? Ты даже охотничий лук не натянешь. Сколько тебе лет?

— Я встретил девять разливов Хапи. Отец одну луну назад состриг детский локон с моей головы.

— Допустим, — смягчил тон Хармхаб. — Выглядишь на свой возраст. Я думал, тебе лет двенадцать. Только на кой ты мне сдался? Девять лет! Почему Парамессу не отдал тебя в Дом Жизни на обучение?

— Я учился в Доме Жизни, — дрожащим голоском признался мальчик. — Меня выгнали.

— Выходит, ты тупой бездельник! — грозно сдвинул брови Хармхаб. — В своё время о мою спину жрецы сломали не одну палку за непослушание, но никогда не выгоняли. Чем же ты так прогневал наставников?

Мальчик потупил взор и молчал, глядя под ноги.

— Ладно. Возьми со стола вон тот папирус. Прочитай, что там написал мне Хеви — наместник Куши.

Мальчик несмело протянул руку к свитку. Он поднёс серо‑зелёный лист к лицу и глупо хлопал глазами.

— Паршивец! — Хармхаб ухватил его за ухо. — Да ты и читать не умеешь!

Мальчика от гнева Хармхаба спасли чезу. Командиры вошли в шатёр вслед за Нахтимином и поклонились военачальнику. Хармхаб отпустил визжащего мальчишку, и тот забился в угол шатра, со слезами на глазах, держась за покрасневшее ухо.

— Что? Проворонили? — гневно сверкнул глазами Хармхаб. — Чьи люди стояли в карауле? Почему нехсиу подобрались незамеченными к лагерю?

— Непобедимый, караульных всех убили, — оправдывался Нахтимин. — Как будто к ним спокойно подошли и перерезали горло.

— Они что, спали? — удивился Хармхаб.

— Непонятно, — Нахтимин развёл руками. — Не могли они спать. Может, их заколдовали?

— Что за глупость, — отмахнулся Хармхаб. — Кто был старшим над караульными?

— Его тоже зарезали. Он даже нож не успел выхватить.

— Ничего не понимаю!

Хармхаб замолчал. Молчали и его командиры, потупив взоры. Наконец полководец спросил:

— Много потерь?

— Много, — вздохнул Нахтимин. — И раненых много.

— Хорошо нас наказали дикари за беспечность! Но об этом надо забыть. Потом разберёмся, кто виноват. Поход не должен сорваться, — строго произнёс Хармхаб, увидев неуверенность на лицах командиров. — Нечего тянуть. Надо совершить рейд в земли Ирчет, что за третьими порогами. Там нехсиу пасут стада. Разверните карту.

На небольшом походном столе тут же появился кусок коричневого пергамента, исчерченный красной и чёрной тушью. Позвали смуглых охотников‑маджаев из местных.

— Есть два пути, по которым сможет пройти войско, — заскорузлый палец разведчика прошёлся по извилистой линии на пергаменте. — Можно попробовать здесь, через горы. Дорога узкая, тяжёлая: вечно подъёмы и опасные крутые спуски. Но на этом пути нехсиу не смогут напасть внезапно. Местность хорошо просматривается. Лесов нет, только голые скалы. Есть несколько опасных мест, где нехсиу могут устроить засаду, но проскочить возможно. Выйдем прямо к третьим порогам. Другая дорога — вдоль берега Хапи, — продолжил объяснять разведчик, сощурив один глаз. — Однако на этом пути легко попасть в засаду. Над дорогой нависают скалы. По берегу — высокие заросли камыша. Нехсиу — мастера устраивать ловушки.

— Я жду вашего мнения, — Хармхаб оглядел командиров. От резкого движения голову словно сдавило между двух камней.

— Нам надо задержаться здесь на несколько дней, а, возможно, отойти к Бухену, — предложил один из чезу — старый опытный воин. — У нас много раненых.

— Нет, — отрезал Хармхаб. — Нельзя затягивать войну. Мы должны успеть до разлива Хапи загнать нехсиу обратно в леса.