Сергей Игоревич Стуклов Воспоминания моего дедушки Павлова Сергея Сергеевича

Прыжок из восьмого класса состоялся

На следующий день мы пришли в 9-ый класс, в котором и так было около 40 учеников, причем только 6 мальчиков. Мы представились классному руководителю Константину Константиновичу Сикорскому. Он приготовил уже нам парту, последнюю в крайнем ряду рядом с входом в класс. Не помню, кто сидел впереди нас, а с боку то же в последнем ряду сидели две Николо-Горки Таня Дамир и Наташа Кекчеева, которых Уник хорошо знал. Из знакомых мне был только Юра Ломов, который сидел за одной партой с Володей Микояном. Честно говоря, всех учеников класса я так и не узнал до конца занятий. Учителя же все были знакомые, кроме К. К. Сикорского, ведшего математику. Уже на второй или третий день нас стали спрашивать, мы готовили домашние задания, как и другие ученики, и особых проблем ни по одному предмету у нас не возникало. По литературе, биологии, географии и истории мы не зависели от знаний 8-го класса и первых двух четвертей 9-го класса, поэтому мы ничем не выделялись среди других учеников. Иностранный язык в 9-ом классе был немецкий, но оказалось, что «Коварство и Любовь» Евгении Арсеньевны были более чем достаточны для третей четверти девятого класса. Уник же знал язык с детства и сразу стал первым учеником в классе по немецкому языку; по алгебре и геометрии я просмотрел учебник за первое полугодие, и скоро мог решать задачи как в классе, так и дома.

Я еще не рассказал о неприятности, которая со мной случилась в мае 1940 г. На большой перемене мы пошли поиграть в волейбол в сад, расположенный с другой стороны школы. Там была оборудована хорошая волейбольная площадка с натянутой по всем правилам сеткой, а площадка была залита асфальтом. Я во все игры играл, наверное, слишком увлеченно, и тут, отбив мяч со всей своей медвежьей ловкостью, упал навзничь и потерял сознание. Меня отвели (или отнесли) в медпункт, привели в чувство, но все же идти я не мог. Тогда директор достал машину, и меня отвезли домой. Так как у меня во всех четвертях стояли одни пятерки, то Совет школы во главе с директором принял решение освободить меня от экзаменов, а тогда экзамены проводились в 4-ом, 7-ом и 10-м классах, и выдал мне очередную подвальную грамоту. Сотрясения мозга у меня, по-видимому, не было, несколько раз приходил школьный врач и разрешил мне гулять. В следующее воскресенье мы с папой, как всегда куда-то поехали на воздух. Мы шли по Арбату, когда вдруг я увидел, что по другой стороне улицы идет Николай Яковлевич, но он нас, вернее меня, не заметил. Оказывалось, он шел к нам проведать меня. Вот каким удивительным человеком был наш директор школы Николай Яковлевич Секачев!

Расскажу еще об одном эпизоде, происшедшем в 8-ом классе. На площади Дзержинского, напротив метро открыли пивной автомат: опускай монету (уж не помню какого достоинства, или несколько монет), подставляй кружку и получай порцию пива. Олег Пирогов, а он всегда был заводилой, кликнул клич всем ребятам езжать на Лубянку (кстати, площадь Дзержинского в народе чаще называлась Лубянкой). И мы все вылезли через окно, а наш класс был на первом этаже с окнами, выходившими в сад, и в обход школьного двора побежали к метро. Мы все в первый раз попробовали пиво, и не скажу, что оно нам понравилось, во всяком случае, мне. Из мальчиков не принял участие в этой вылазке только Эмка Гулидов, за что тут же получил прозвище Эмиль-Гуль-Дезертирова. Конечно, было назначено собрание класса, нас здорово пожурили, но так как нас было пол класса, то никаких административных мер принято не было. Третья и четвертая четверти прошли нормально, правда у меня, не помню по каким предметам, появилось две или три четверки в четвертных оценках. Но с этого года в 9-ых классах ввели экзамены, чуть ли не по всем основным предметам. Главным экзаменов считалась география, так как эта оценка шла в аттестат. По географии мы получили пятерки. Остальные экзамены мы сдали тоже благополучно, я получил все пятерки, а Уник одну или две четверки по математике. Оставался экзамен по физике. Опять физика! В общем-то, я материал знал, особенно неплохо за первые две четверти, но когда вышел отвечать, то наступило какое-то затмение. Еще на первые два вопроса я ответил довольно прилично, а на два следующих промычал что-то невразумительное. Все же мне поставили «3», а с учетом пятерок в четвертях вывели годовую четверку.

После экзаменов инициативная группа, а такая всегда находится, предложила устроить вечеринку. Так как в классе были в основном девочки, то нас с Уником начали уговаривать, не отказываться. Уник согласился почти сразу. Я долго колебался, так как танцевать не умел, в таких мероприятиях никогда не участвовал, но все же дал согласие. Собралось человек 16—18 в квартире у Тетериной, не помню, как ее звали, недалеко от меня в переулке Сивцев-Вражке. Немного выпили какого-то вина, съели бутерброды, и все начали танцевать. Мне было до безумия скучно, но Уник разошелся и никак не хотел уходить, а без него я тоже не хотел покидать это мероприятие. Когда я, наконец, вынудил Уника собираться, было уже около трех часов ночи. Оказывается, начиная с полуночи, наши родители начали не на шутку волноваться и каждые 10—15 минут мама и Анастасия Викторовна перезванивались, а мы им не дали телефона квартиры этой девочки, правда и сами его не знали. Уже где-то с половины переулка я увидел вывешивающуюся из окна маму, которая, увидев меня, побежала звонить Анастасии Викторовне. Конечно, нам здорово досталось! И было за что!

Начало великой отечественной войны

Была уже середина июня 1941 г., и мы поехали на Сходню. Надо сказать, что все эти дела с прыжком из 8-го в 9-ый класс, не дали мне возможности вступить в комсомол. Все мои товарищи по 8-му классу были приняты в комсомол в третьей четверти 8-о класса, а одноклассники по 9-му классу стали комсомольцами за год до нашего с Уником прихода к ним в класс. Когда гитлеровцы напали на нашу страну, райком комсомола объявил мобилизацию всех комсомольцев и отправил их под Вязьму рыть противотанковые окопы. Собирали комсомольцев по домашним адресам, так как школы были закрыты. Так как я не был комсомольцем, то до меня этот призыв не дошел. В начале июля кто-то позвонил домой и передал бабе Люте, что надо явиться в школу. Я поехал в Москву и пошел в школу. Там никого не было, и мне посоветовали пойти в райком комсомола. В райком меня не пустили, так как у меня не было комсомольского билета. Таких как я набралось человек тридцать, если не больше. В это время начали передавать историческое выступление Иосифа Виссарионовича Сталина, и в течение часа мы все стояли и внимательно слушали выступление. Когда оно закончилось, к нам вышел один из руководителей райкома и сказал нам, чтобы мы разъезжались по местам проживания и там обращались в райкомы комсомола, так как Московской области требуется помощь молодежи в сельском хозяйстве.

Приехав на Сходню, мы с моим соседом, тоже дачником и не комсомольцем, пошли в школу и обратились в комсомольский комитет. Нам тут же выписали направление на работу в колхоз деревни ««Новая». Председатель колхоза, когда мы его нашли, долго думал как нaс использовать, а потом привел на колхозный двор, отдал в наше распоряжение лошадь с телегой, дал пилу и топор, а также схему владений колхоза и велел заготовить столбы и врывать их по периметру колхозных земель. Конюх показал нам как надо запрягать лошадь, а председатель велел докладывать ему каждую неделю о проделанной работе. До сих пор не могу понять целесообразность этой работы для колхоза, когда враг наступал по всем фронтам. Мы исправно ходили на работу, научились быстро запрягать лошадь, которая вскоре начала нас признавать, и вкопали энное число столбов, пронумеровав их и написав на столбах принадлежность земель колхозу «Новая». Однако уже к концу августа задание нам поменяли: из Москвы стали привозить большое количество женщин и немного мужчин, которые рыли противотанковые рвы между деревнями «Новая» и «Черкизово» по обе стороны Ленинградского шоссе. Нам же погрузили на телегу бочку и велели заполнять ее из колодца водой и развозить вдоль окопа и поить строителей водой. Было очень жарко, и к нам выстраивались целые очереди. Вычерпав всю воду, мы отправлялись к колодцу за следующей порцией, и так целый день.

В средине июня немцы начали бомбить Москву. Баба Лютя и дедя оставались в Москве, а мама и папа стали каждый день после работы приезжать на Сходню. Однажды ночью при очередной бомбежке фугасная бомба попала в театр им. Вахтангова, а так как он находился недалеко от нашего дома, баба и дедя почувствовали сильный толчок, к тому же взрывом выбило несколько стекол в наших комнатах, тогда мама собрала в сумку документы и наиболее ценные вещи и уговорила своих родителей перебраться на Сходню. Сама же мама почти не приезжала на дачу, так как дежурила па ночам на крыше дома, где была редакция ее журнала. Папа продолжал работать и приезжал каждый день: его по возрасту и инвалидности освободили от дежурств по защите города от зажигательных бомб.

Так как все школы в Москве были закрыты, то мне посоветовали пойти в школу поселка Сходня. Это была десятилетка, размещенная в новом здании. Меня очень хорошо приняли и, посмотрев на мою справку об окончании девяти классов, да еще на отметки, зачислили учеником школы. Но я походил в эту школу меньше двух недель, так как папа, регулярно заезжавший на квартиру, привез известие, что все ученики девятых и десятых классов должны явиться в школу 14 сентября. Мы все собрались в указанный день, и разошлись по классам, решив, что сейчас начнутся занятия. Но пришел директор и объявил, что мы все мобилизованы на оказание помощи колхозам и совхозам Московской области, и должны явиться на вокзал с необходимым набором вещей, рассчитанным примерно на месяц. Нашей школе выделен Зарайский район, пожалуй, самый отдаленный от Москвы. Мама быстро собрала мне вещи и на следующее утро мы собрались на вокзале и поехали в Зарайск. На вокзале нас встречали три подводы: две для девочек и одна для нас. Ребят оказалось 8 человек: Юра Ломов, Володя Микоян, Ростик Буянов, Кожевников, Самохин, Слава Калашников, Уник и я. Слава за лето сдал экстерном экзамены за 9-й класс в школе в Староконюшенном переулке, где учился его старший брат, и таким образом снова оказался рядом со мной. Повезли нас в разные стороны. Утром подняли нас в 6 утра. Уник накануне разведал куда будут направлять на работу. Оказалось, что двое будут каждый день отвозить на приемный пункт, расположенный рядом со станцией, на телеге мешки с зерном. Остальные будут убирать картошку. Узнав у меня, что я научился запрягать лошадь, он быстро оделся и пошел к председателю колхоза, предложив наши услуги по перевозке зерна. Председатель согласился, посмотрев как я довольно ловко запряг лошадь. Так мы с Уником и ездили весь месяц на станцию с мешками с зерном. Конечно их надо было загрузить и разгрузить, а затем идти рядам с телегой 20 км. Иногда по ровной дороге и под горку мы позволяли себе по очереди садиться на телегу, так как груз был тяжелый и лошадь с трудом его тащила. Зато на обратном пути мы спокойно ехали на телеге, к тому же и лошадь бежала домой быстрее. К моменту нашего возвращения ребята тоже приходили с уборки картофеля. Кормили нас очень хорошо. Утром давали гречневую кашу с молоком, в обед наваристые щи или борщ с мясом, а вечером мясо с картошкой и кружкой молока. Спали мы в амбаре, на толстом слое соломы, а когда стало холодать, нам дали одеяла. Ложились мы рано, но засыпали поздно, так как «травили» анекдоты. Информацию о положении на фронтах мы получали по радио, громкоговоритель был установлен посреди села, недалеко от нас, и из газет. Когда мы с Уником успевали купить газеты на станции, народ их моментально расхватывал.

16 Октября

14 октября пришла команда из Москвы всем возвращаться. На следующий день нас отвезли на станцию, девочек тоже, и мы поехали домой. Мы думали, что на следующий день начнем заниматься, но утром 16-го нам объявили, что до особого распоряжения школа работать не будет. Мы разошлись по домам. В нашей школе было тихо, но когда мы со Славой проходили мимо школы №59, где он сдавал экзамены и знал, где расположены физический и химический кабинеты, а они находились на первом этаже, мы увидели, как мальчишки разбирают приборы и всё, что может пригодиться, как говориться в хозяйстве, тащат из школы. Когда папа пришел домой, а с моим отъездом в колхоз, все мои вернулись со Сходни в Москву, он рассказал, что все шоссе Энтузиастов, а это шоссе вело на восток, в Горький, было запружено грузовиками, автобусами, автомашинами набитыми людьми. Много народа шло пешком с рюкзаками или чемоданами на плечах. Город охватила паника. Конечно тут было не до учебы. Бомбежки стали реже, но все равно два-три раза в неделю продолжались. Дедя ушел с работы, так как транспорт ходил очень нерегулярно, а идти пешком до района Павелецкого вокзала, где был музей Бахрушина, он не мог. Мама же с папой продолжали ездить на работу. Мама продолжала еще и дежурить по ночам, правда уже не каждую ночь.

По радио, а у всех были радиоточки, как их называли «тарелки», постоянно объявляли: «Слушайте важное сообщение», но его так и не было. Из сводок Совинформбюро было понятно, что немцы взяли Вязьму и продвигаются к Москве. Плохо стало с питанием, ввели карточки, но по ним можно было получить только хлеб, остальные продукты, заложенные в каточках — сахар, масло, крупы и т.д., не отоваривались. Вовсю шла эвакуация различного рода учреждений, заводов, институтов, имевших отношение к обороне. Почти каждый вечер звучали сигналы воздушной тревоги, хотя бомбежки проводились все реже и реже. Нас, ребят шестнадцати лет, через школу собрали в Центральном доме пионеров, что недалеко от метро Кировские Ворота, и провели двухнедельные курсы-сборы по военной подготовке: строевая подготовка, уставы (строевой и внутренней службы), а также устройство трехлинейки, т.е. винтовки 1891 г. выпуска. Курсы закончились экзаменами, которые я сдал на все пятерки и получил соответствующее удостоверение. Через несколько дней меня пригласили в военкомат и дали команду по вечерам командовать взводом мужчин, которые не были призваны в армию по возрасту, состоянию здоровья, или имеющих бронь. Я должен был преподавать тоже, что прослушал на курсах. В заместители мне определили офицера — милиционера, из политработников, которого все звали «комиссар». Занятия проводились через день, по будням, по три часа. Зато я стал получать рабочую карточку, т.е. 600 г хлеба. Служащие, мама с папой, получали 500 г. Иждивенцы, баба и дедя, а также тетя Паша, няня моей мамы и ее сестер, которая жила в отдельной комнате на втором этаже, но пока у нее были силы помогала бабе Люте по хозяйству. Во время войны тетя Паша умерла.

Занятия по программе 10-го класса

В конце ноября мне почти одновременно позвонили Слава и Уник и сообщили, что родители Наташи Кекчеевей решили собрать группу десятиклассников и подготовить их к экзаменам на аттестат зрелости. В группу вошли Наташа Кекчеева, Таня Дамир, Галя Хазова, Ира Стеслицкая, Уник, Слава, а также две девочки и мальчик из другой школы, ученики Анны Христофоровны, сестры папы Наташи Кекчеевой, которая всю жизнь преподавала математику в старших классах школы Мартьяновой. Уроки будут проводиться три раза в неделю, с десяти утра до двух часов дня, в квартире Кекчеевых. С родителей надо ежемесячно собирать по тем временам небольшую сумму в 50 или 100 рублей. Мои родители тут же дали согласие, и уже на следующий день занятия начались. Математику преподавала Мария Христофоровна, историю Анастасия Викторовна, а физику и химию Крикор Христофорович — молодей профессор МГУ, необычайно интересный и остроумный ученый. Нам давали большие домашние задания, а во время занятий только читали лекции и объясняли правила. Литературу и биологию мы учили сами. Половина группы держалась обособленно, это были четыре Никологорца: Наташа, Таня, Слава, Уник и примкнувший к ним я. После занятий мы часто шли к Тане Дамир, где часа два играли в дурака и травили байки.

Как известно зима в этом году была очень суровая, и у нас кончались дрова. Ближайший дровяной склад был на берегу реки Москва, где-то чуть ниже нынешнего Белого Дома. Папа отпросился с работы, и мы с ним ранним утром пошли на склад, вновь папе помогли его документы, и мы оказались в огромной очереди, конечно не первыми, но и не последними. Очередь двигалась медленно, и мы куда-то ходили греться. В полдень заработало радио и мы услыхали сообщение Совинформбюро о разгроме немецко-фашистских войск под Москвой. Ликование народа было огромным, но отпуск дров не прекращался ни на минуту, и уже где-то через полтора часа папа договорился с возчиком, мы погрузили дрова и повезли их домой. Надо было еще перенести дрова в сарай и аккуратно их сложить. Раз в неделю я их колол на небольшие поленья так, чтобы они влезали в печки, а два-три раза в неделю, по вечерам, приносил их в комнаты и растапливал печки.

Аттестат зрелости

В конце февраля вышло постановление Моссовета об организации консультационных пунктов при одной из школ в каждом районе города. В нашем районе выбор пал на одну из лучших школ Москвы — №29, где директором была одна из лучших преподавателей города Мартьянова (школа так и называлась Мартьяновкой). Школа занимала очень хорошее здание на Зубовском бульваре близ Зубовской площади. Эти консультационные пункты открывались только для выпускных классов, для 7-ых — неполной средней школы, и 10-х — для средней школы. Занятия для 10-х классов были разбиты на три части: первые два месяца — математика, занятия и экзамены, затем два месяца — химия, история и иностранный язык, и последние два месяца — литература и физика. Мария Христофоровна, как свой человек в школе, зачислила нашу группу целиком, и сразу же начала вести занятия. Фактически это было повторение того, что мы проходили с ней же у Кекчеевых. В конце апреля прошли письменные и устные экзамены по алгебре и геометрии с применением тригонометрии. Вся наша группа сдала экзамены успешно, чего нельзя было сказать об остальных учениках, записавшихся на курсы. Историю преподавала Анастасия Викторовна, и она же принимала экзамены. Химию — преподавательница из нашей школы. Так что проблем с экзаменами по этим предметам у меня не было. Что касается английского языка, то мы попали к преподавателю из нашей школы. Я немного подогнал английский во время занятий, и получил заслуженную пятерку. Уже после того как я сдал английский, я встретил преподавательницу немецкого языка из 9-го класса. Она позвала меня к себе, взяла зачетную ведомость и, вписав в нее мою фамилию, поставила «отлично». Таким образом, у меня в аттестате образовалось сразу две пятерки по иностранному языку, причем, не по тому, который я прилично знал.

Наступил июль, а с ним и последние занятия по литературе и физике. По физике мы занимались только вдвоем с Уником. Преподаватель был довольно молодой человек, который уже успел побывать на фронте, где был довольно серьезно ранен. У него не действовала одна рука, и для того, чтобы собирать различного рода приборы, он просил нас ему помогать. Мы с удовольствием помогали ему, особенно старался Уник, который проводил по несколько часов в физическом кабинете и даже помогал в качестве лаборанта проводить преподавателю занятия в других группах.

В самом начале августа поступило указание прекратить занятия, принять экзамены и отправить всех учеников в Московскую область на помощь колхозам и совхозам. Директором было принято решение провести письменный экзамен по литературе, т.е. сочинение, а литературу устную и физику — оценить по совокупности оценок, полученных на занятиях. Значит основным было сочинение. Я не задумывался, выбрал Шекспира, какую-то тему по Гамлету. Главное в любом сочинении — не сделать ошибок. Это я выполнил и получил «отлично». Но получить аттестат зрелости можно было только после «стажировки» в совхозе или колхозе. Все мои товарищи поехали на Николину Гору, где в соседнем колхозе деревни Аксиньино им были обеспечены необходимые справки. Я же вместе с другими выпускниками получил направление в совхоз. В третий раз в 1941/42 гг. я поехал на сельхоз работы, однако на этот раз в совсем незнакомой компании. Сбор группы был на Павелецком вокзале. Сопровождал нас один из преподавателей. Собралось около сорока человек, конечно в основном девушки. Ребят набралось человек десять. Преподаватель произвел проверку по списку. Оказались все на месте кроме одного или двух. Довезли нас до станции Михнево, оттуда повезли на крытых грузовиках в совхоз имени ХХVII съезда КПСС, примерно в 25 км от станции.

В совхозе нас встретили очень приветливо, разместили в нескольких избах, кормили хорошо, а утром распределили по рабочим местам. На этот раз мои дружеские отношения с лошадями не пригодились. Всех ребят отправили на стогование снопов пшеницы. Работали мы с рассвета до обеда, работа была тяжелой, особенно, когда ты находился наверху стога. Когда урожай был собран, и стога были сложены, нас перебросили на перевозку урожая на пункт приема на станции Михнево, но в отличие от Зарайска перевозили зерно на грузовиках, и нас, ребят, разбили на три группы по три человека. Мы должны были загружать мешки по пятьдесят килограмм, т.е. снимать мешки с весов, нести их на плече к машине, поднимать мешок в машину и укладывать там так, чтобы вошло больше мешков. Мы ехали в кузове на мешках, а в кабине рядом с водителем ехал ответственный от совхоза за сдачу зерна. Каждая перевозка продолжалась примерно 4 часа, смены менялись, так как работала то одна, то две машины. Поэтому иногда приходилось делать по две ездки, что было очень тяжело. Пока мы не перевезли всё зерно, предназначенное для сдачи, нас не отпустили, а потом выдали бумаги о выполнении задания, отвезли на станцию и отправили в Москву. На следующее утро я пошел в 29-ую школу и получил аттестат «отличника», который в ту пору заменял золотую медаль и давал право на поступление в любое учебное заведение.