- Рейтинг Литрес:5
Полная версия:
Сергей Стариди Линька
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
– Ленивый, – прошипел Андрей. – Ну спасибо, мама.
Он вышел из чата с матерью. Его интересовал Кирилл. Он открыл переписку с мужем. Это была хроника войны.Кирилл: «Ты больная. Тебе лечиться надо». Ирина: «Верни деньги, которые ты снял со счета! Это на отпуск!» Кирилл: «Какой отпуск, Ира? Мы разводимся. Проспись». Ирина: «Я тебя ненавижу. Я потратила на тебя лучшие годы». Кирилл: «Твои лучшие годы прошли еще до меня».
Андрей читал это, чувствуя холодное торжество. Ее унижали. Регулярно, методично. И самое главное – она продолжала писать ему. Она не блокировала его. Она отвечала, оправдывалась, нападала. Она была зависима от этого конфликта. Взгляд Андрея зацепился за сообщение недельной давности.Кирилл: «Если ты еще раз появишься у меня на работе пьяная, я вызову полицию. И расскажу всем про твоего "тренера"».
Тренера? Андрей прищурился. Измена? Шум воды в ванной стих. Андрей мгновенно свернул приложения. Дважды нажал «Домой», смахнул вкладки из памяти, чтобы она не увидела, что они были открыты. Блокировка. Он положил айпад на подушку. Точно так же, под небольшим углом, как он лежал. Схватил свою книгу. Сердце стучало ровно, мощно. Адреналин делал зрение кристально четким.
Дверь ванной открылась.
– Андрюш! – крикнула Ирина. – У тебя фена нет? Я свой забыла.
Андрей медленно поднял глаза от страницы, которую не читал.
– У мамы в комоде, во втором ящике, – ответил он спокойно.
Он смотрел на неё – мокрую, в халате, с полотенцем на голове. Теперь он знал пароль. Он знал про «тренера». Он знал, что муж считает её алкоголичкой. Она была открытой книгой. И он только что прочитал оглавление.
Завтрак проходил в атмосфере липкой, тягучей лени. Ирина, высушив волосы (теперь они лежали пышной, но слегка хаотичной копной), вышла на кухню в шелковом халате цвета пыльной розы. Халат был коротким, и, что хуже (или лучше), она явно не надела под него белье. Шелк струился по ее телу, подчеркивая тяжесть груди и очертания сосков. Она вела себя так, словно была одна. Или, что точнее, словно Андрей был котом или фикусом.
Она стояла у плиты, пытаясь сварить яйцо, но ее движения были нескоординированными. Руки слегка дрожали – похмелье давало о себе знать.
– У вас турка совсем убитая, – пожаловалась она, не поворачиваясь. – Ручка шатается. Как Ольга в этом живет?
Она потянулась за солью к верхней полке. Халат предательски разошелся. Андрей, сидевший за столом с пустой тарелкой, получил панорамный вид. Бедро. Ягодица. Полоска бледной кожи на боку. Он смотрел. Спокойно, не отводя глаз. Он фиксировал каждую неровность кожи, каждую синюю венку под коленом. Это было тело, которое уже начало сдавать позиции гравитации, но отчаянно цеплялось за молодость.
Ирина повернулась, держа в руках солонку. Халат остался распахнутым, обнажая левую ногу почти до талии. Она этого не заметила. Или ей было плевать. Она села напротив него, закинув ногу на ногу. Шелк скользнул еще выше.
– Ты чего такой молчаливый? – спросила она, разбивая яйцо ложкой. Желток тут же растекся. – Черт… Все через одно место сегодня.
Андрей медленно отпил кофе.
– Я думаю, – сказал он.
– О чем? О девочках? – она усмехнулась, отправляя в рот кусок белка. Крошка яйца прилипла к ее нижней губе.
– О Кирилле, – произнес Андрей.
Ирина замерла. Ложка зависла на полпути ко рту.
– О Кирилле? – переспросила она, и в ее голосе звякнул металл. – С чего бы это? Ты его даже не видел.
– Мама рассказывала, – солгал Андрей легко, как дышал. – Она говорила, что он сложный человек. Жесткий.
Ирина фыркнула, возвращаясь к еде, но напряжение никуда не делось.
– «Сложный» – это мягко сказано. Он эгоист. Нарцисс. Думает только о себе и своих деньгах. – Она потянулась за кофейником. Рука предательски дрогнула, и темная капля упала на скатерть. – Черт! – выдохнула она раздраженно.
Андрей подался вперед. Совсем чуть-чуть.
– У тебя руки дрожат, – заметил он. Голос был мягким, почти заботливым. – Ты плохо спала? Или… вчера было слишком много вина?
Ирина подняла на него глаза. В них плеснулась злость.
– Я просто устала, Андрей. У меня стресс. Развод – это не прогулка в парке.
– Я понимаю, – кивнул он. – Просто… Кирилл, наверное, использует это против тебя?
– Что «это»? – она прищурилась.
– Ну… твою эмоциональность. – Андрей сделал паузу, подбирая слова, которые он прочел в ее телефоне полчаса назад. – Мужчины, они ведь примитивны. Если женщина плачет или кричит, они сразу вешают ярлык. «Истеричка». «Больная». Или говорят, что ей лечиться надо.
Лицо Ирины побледнело. Удар попал в цель. Он процитировал сообщение Кирилла почти дословно. Она медленно опустила ложку на тарелку.
– Откуда ты… – начала она, но осеклась. Мать могла рассказать. Ольга могла передать их разговоры.
– Я просто предполагаю, – Андрей пожал плечами, невинно глядя ей в глаза. – Обычно так говорят, когда хотят обесценить. Сказать, что твоё время прошло. Что ты уже… не та.
В кухне повисла тишина. Слышно было только, как гудит холодильник и как где-то за окном кричит ворона. Ирина смотрела на него. Впервые за это утро она действительно смотрела на него. Она увидела не сына подруги. Она увидела молодого мужчину, который сидит напротив, смотрит на нее тяжелым, немигающим взглядом и говорит вещи, которые режут по живому. Она вдруг осознала свою позу. Осознала распахнутый халат. Голую ногу. Отсутствие белья. Её взгляд метнулся вниз, на свою грудь, потом снова на Андрея. В его глазах не было детского смущения. Там был холодный, оценивающий интерес.
Медленным, почти судорожным движением Ирина потянула края халата, запахивая их на груди. Она затянула пояс туже, чем требовалось. Спрятала ноги под стул. Этот жест был признанием поражения. Она закрылась. Она признала в нем угрозу.
– Ты слишком умный для своего возраста, Андрюша, – сказала она тихо. Голос был сухим, лишенным прежней игривости. – Ешь давай. Остынет.
Андрей улыбнулся – только уголками губ.
– Приятного аппетита, Ира. Он вернулся к своей тарелке, чувствуя, как внутри разливается горячее, пьянящее чувство власти. Она спряталась. Она испугалась. Она поняла.
Глава 3
К одиннадцати вечера квартира превратилась в газовую камеру. Солнце давно село, но бетонные плиты дома продолжали отдавать накопленный жар, как остывающая печь. Воздух в коридоре стоял плотной, неподвижной стеной. Андрей сидел в своей комнате в одних трусах, чувствуя, как по спине медленно ползет капля пота. Дверь была приоткрыта. Он слушал.
В квартире было темно. Мать всегда экономила электричество, и эта привычка въелась в стены. Горел свет только в прихожей – тусклая лампа под потолком, бросающая желтые тени на старые обои. Ирина вышла из кухни. Андрей услышал шарканье ее тапочек. Она двигалась тяжело, устало. В эти дни она вообще двигалась так, словно гравитация действовала на нее сильнее, чем на остальных. Щелкнул выключатель ванной. Загудел вентилятор вытяжки – бесполезный, забитый пылью механизм, который только гонял горячий воздух по кругу. Звук задвижки. Металлический, сухой щелчок. Баррикады возведены.
Андрей подождал минуту. Потом еще одну. Зашумела вода. Сначала робко, потом мощным потоком, ударяя в эмаль ванны. Он встал. Его босые ноги знали карту пола наизусть. Он знал, какая половица скрипит у входа в кухню (третья от стены), и где ламинат вспучился «горбом» в коридоре. Он вышел из комнаты, ступая мягко, перекатываясь с пятки на носок. Хищник на мягких лапах.
В коридоре пахло смесью ее духов и влажной штукатурки. Андрей подошел к выключателю в прихожей и нажал клавишу. Темнота стала абсолютной. Только из-под двери ванной и по периметру косяка пробивался яркий, режущий глаза электрический свет. Андрей замер, привыкая к мраку. Теперь он был невидим. А она – там, в ярко освещенном боксе, как лабораторная мышь.
Он подошел к двери вплотную. Эта дверь была ровесницей Андрея. Дешевая, пустотелая, покрытая пленкой «под дерево», которая от времени начала отслаиваться по краям. Мать давно хотела поменять двери, но «всё не было денег». Сейчас Андрей был благодарен этой бедности. Он медленно провел взглядом по косяку. Дом «гулял». Панельные многоэтажки живут своей жизнью – они оседают, кренятся, дышат от перепадов температур. А эта аномальная жара доконала дешевую столярку. Дверное полотно слегка деформировалось. Снизу, у порога, оно прилегало плотно, разбухнув от влаги. Но сверху…
Андрей скользнул взглядом вверх, вдоль петлевой стороны. Там, на уровне его плеча, между косяком и полотном светилась тонкая, едва заметная линия. Щель. Дверь провисла на петлях и отошла от рамы. Совсем чуть-чуть. Миллиметра на три-четыре. При свете дня этого не было видно. Глаз замыливался. Но сейчас, в полной темноте коридора, этот луч света был подобен маяку.
Андрей задержал дыхание. Сердце ударило в ребра – гулко, тяжело. Один раз, второй. Он не планировал этого. Правда, не планировал. Он просто шел попить воды. Но инстинкт оказался сильнее. Он медленно, сантиметр за сантиметром, приблизил лицо к двери. Свет ударил по сетчатке. Щель была узкой, но удачной. Она находилась под углом. Если прижаться к косяку левым глазом, можно было увидеть сектор обстрела: край раковины, кафельную стену с жутким цветочным орнаментом и… зеркало. Зеркало висело на противоположной стене. Оно запотело, но не полностью. Нижняя часть была чистой.
Андрей прижался щекой к прохладному наличнику. Дерево пахло пылью. Сначала он видел только пар. Клубы белого тумана, поднимающиеся от ванны. Потом рука. Бледная, мокрая рука поднялась из воды и легла на бортик ванны. Пальцы с красным маникюром сжались, царапая эмаль. Андрей сглотнул. Горло пересохло мгновенно. Звук воды изменился. Кран закрыли. Наступила тишина, нарушаемая только гудением вентилятора и тихими всплесками.
– Черт… – глухой, сдавленный шепот Ирины. Она была там. В метре от него. Голая. Беззащитная. Андрей почувствовал, как кровь отливает от головы и устремляется вниз, в пах. Это была реакция не на эротику. Это была реакция на доступность. Барьер между ними – этот кусок прессованной стружки – был фикцией. Он стоял в темноте, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Он нашел брешь в ее обороне.
Внутри ванной что-то плеснуло. Тяжело, лениво. Андрей чуть сместил голову, пытаясь расширить угол обзора. Дерево двери скрипнуло. Совсем тихо, на грани слышимости. В ванной замерли. Андрей превратился в статую. Он не дышал. Если она сейчас спросит «Кто там?» – всё рухнет. Но она не спросила. Вместо этого раздался глубокий, судорожный вздох. А затем – ритмичный плеск воды. Хлюп. Хлюп. Хлюп. Андрей закрыл глаза на секунду, представляя то, что не мог увидеть. Она не мылась. Люди так не моются. Он снова открыл глаз и прильнул к щели. Деревянный косяк врезался в скулу, но он не чувствовал боли. Весь мир сузился до узкой полоски света шириной в четыре миллиметра.
Внутри ванной, в этом кафельном склепе, Ирина начала двигаться. Сначала он увидел только всплеск. Ее колено – блестящее, мокрое, острое – поднялось над водой и тут же опустилось. Вода ударила в борта ванны. Тяжелый, инертный звук. Она не нежилась в пене. Она вообще не расслаблялась. Андрей сместил угол обзора, ловя отражение в нижней части запотевшего зеркала. Он увидел ее лицо. Оно было искажено. Брови сведены к переносице, губы плотно сжаты, превратившись в тонкую нитку. Это было лицо человека, которому больно. Или который готовится принять горькое лекарство.
Ее рука скользнула под воду. Резко, без прелюдий. Вода заволновалась, пошла рябью. Андрей услышал ритмичный плеск. Не хаотичный шум купания, а монотонный, нарастающий звук. Хлюп-шлеп. Хлюп-шлеп. Он видел, как напряглась ее шея. Жилы натянулись под мокрой кожей. Она запрокинула голову, упираясь затылком в жесткий бортик ванны. Рот приоткрылся, жадно хватая влажный воздух.
Андрей почувствовал, как его плавки становятся тесными. Ткань врезалась в пах, причиняя почти болезненное давление. Его рука сама, рефлекторно, скользнула под резинку домашних шорт. Его член был твердым, горячим, пульсирующим. Это была чистая физиология. Реакция собаки Павлова на лампочку. Он видел самку, которая была доступна, пусть и визуально. Он сжал свой ствол. Движения его были резкими, сухими и кожа ладони грубо терлась о крайнюю плоть. Но эта грубость была нужна. Она рифмовалась с тем, что происходило за дверью.
Ирина ускорила темп. Теперь Андрей видел, как вода выплескивается через край ванны, шлепаясь на кафельный пол. Ей было плевать на лужи. Ей было плевать на всё. Она начала издавать звуки. Это были не стоны из фильмов для взрослых. Это было тихое, скулящее мычание, которое прорывалось сквозь сжатые зубы.
– Н-н-гх… Сука… – выдохнула она. Ругательство резануло слух. Она ненавидела себя в этот момент? Или ненавидела бывшего мужа? Или весь этот мир? Андрей двигал рукой быстрее, подстраиваясь под рваный ритм ее дыхания. Он смотрел на ее лицо в зеркале. Глаза Ирины были зажмурены так сильно, что вокруг них собрались лучики морщин. Она терзала себя. Она искала кнопку «выкл» в своем мозгу, и эта кнопка находилась у нее между ног.
В коридоре было темно и тихо, только тяжелое дыхание Андрея и влажные шлепки его ладони о плоть нарушали тишину. Сердце колотилось в горле, заглушая шум воды. Напряжение нарастало. Как электрический гул перед грозой. В ванной Ирина вдруг выгнулась дугой. Вода с шумом схлынула, обнажив ее грудь – бледную, тяжелую, с напрягшимися темными сосками. Она сунула кулак свободной руки в рот, закусывая костяшки пальцев, чтобы заглушить крик. Тело ее дернулось. Один раз. Второй. Судорога прошла по ногам, вода вспенилась.
– М-м-м-м! – глухой стон в кулак.
Андрей не выдержал. Вид ее дрожащего тела, этот задушенный стон, эта животная, жалкая и прекрасная беспомощность – это стало триггером. Его накрыло. Он сжал руку сильнее, до побеления костяшек, и сделал последние три рывка. Резких, злых. Семя выплеснулось толчками – горячее, липкое. Оно попало на его пальцы, на резинку трусов, капнуло на пыльный пол коридора. Андрей замер, прижавшись лбом к косяку. Он дышал открытым ртом, хватая воздух, как рыба, выброшенная на берег. Ноги дрожали.
За дверью наступила тишина. Всплески прекратились. Ирина тяжело, со всхлипом выдохнула и, судя по звуку, обмякла, сползая под воду.
– Господи… – прошептала она еле слышно. В голосе была пустота.
Андрей стоял в темноте, глядя на свою руку, покрытую белесой жидкостью. Он чувствовал запах спермы – резкий, хлорный запах жизни, смешавшийся с запахом старой древесины. Он только что трахнул ее. Без ее ведома. Без ее согласия. И она, сама того не зная, только что кончила для него.
Он вытер руку о футболку. Грязно. Грубо. Но на лице его медленно расползалась улыбка. Злая, торжествующая улыбка хозяина, который только что узнал главный секрет своего питомца.
Звук вынимаемой пробки из слива прозвучал как сигнал воздушной тревоги. Вода с шумным, утробным чавканьем устремилась в канализацию. Андрей вздрогнул. Транс спал. Реальность вернулась: он стоял в темном коридоре, с липкой рукой и спущенными шортами, а в двух метрах от него женщина сейчас выйдет из ванной.
Он метнулся в свою комнату. Бесшумно, как тень. Дверь за собой прикрыл, но не до конца – оставил щель. Включил ночник. Свет резанул глаза. Он быстро вытер руку влажной салфеткой, вытащенной из пачки на столе. Салфетка пахла дешевой ромашкой – запах, который теперь навсегда свяжется в его мозгу с возбуждением. Скомкал бумагу, кинул в мусорное ведро под столом. Сердце все еще колотилось, отдаваясь гулкими ударами в ушах. Но в голове наступила кристальная, ледяная ясность. Такое бывает после разрядки. Гормоны схлынули, оставив место холодному расчету.
В коридоре скрипнула дверь ванной. Шарканье тапочек. Тяжелое, ленивое. Ирина не пошла в спальню. Она свернула на кухню. Андрей слышал, как звякнуло стекло графина о стакан. Он надел футболку. Пригладил волосы. Вдохнул-выдохнул. Пора.
Он вышел из комнаты. На кухне горел только свет вытяжки над плитой – тусклый, интимный полумрак. Ирина стояла у стола, опираясь на него бедром. Она пила воду – жадно, большими глотками, запрокинув голову. По шее текла капля, но она не вытирала её. Она выглядела… размагниченной. Плечи опущены. Халат запахнут кое-как, пояс болтается. Лицо – чистое, распаренное до красноты, беззащитное. Глаза слегка остекленевшие, смотрят в пустоту. Это был вид человека, пережившего маленькую смерть. Вид женщины, которая только что получила свои три секунды счастья и теперь возвращается в серую реальность.
Андрей шагнул через порог.
– Не спится? – спросил он тихо.
Ирина вздрогнула так сильно, что вода выплеснулась из стакана на ее руку.
– Господи! – выдохнула она, прижимая свободную руку к груди. – Андрей… Ты меня до инфаркта доведешь. Зачем так подкрадываться?
Андрей прошел к холодильнику, нарочито спокойно. Он двигался плавно, уверенно.
– Я не подкрадывался. Я хожу по своей квартире. Он достал пакет сока. Налил себе, не глядя. Его взгляд был прикован к ней. – Ты красная вся, – заметил он буднично, делая глоток. – Перегрелась?
Ирина провела тыльной стороной ладони по щеке. Той самой ладонью, костяшки которой она кусала десять минут назад. Андрей заметил на суставах указательного и среднего пальцев свежие красные отметины – следы зубов.
– Вода горячая, – пробормотала она, отводя взгляд. – Решила… расслабиться. Мышцы забились.
– Помогло? – спросил Андрей. Он смотрел ей прямо в глаза. Вопрос был двусмысленным, но интонация оставалась невинной.
Ирина замялась. Она чувствовала какой-то подвох, но не могла понять, где он. Ее мозг, затуманенный эндорфинами, работал медленно.
– Да. Немного. – Она поставила стакан на стол. Рука ее все еще слегка дрожала – остаточный тремор после оргазма. – Ладно, пойду я. Сил нет.
Она оттолкнулась от стола и пошла к выходу. Проходя мимо Андрея, она оказалась в его «зоне поражения». Близко. Очень близко. От нее пахло гелем для душа и тем особым, пряным, мускусным запахом разогретого женского тела, который не смывается водой. Запах секса. Запах соло-секса. Андрей вдохнул этот аромат, не скрываясь.
– Спокойной ночи, Ира, – сказал он ей в спину. Она остановилась в дверях. Обернулась. В полумраке кухни глаза Андрея блестели. Он улыбался. Но не губами, а одними глазами. Это была улыбка человека, который знает секрет фокуса.
– Спокойной, – бросила она нервно и поспешила в коридор, плотнее запахивая халат.
Андрей остался один. Он посмотрел на стакан, который она оставила. На ободке снова был след – не помады, а просто влажный отпечаток губ. Он подошел к столу. Взял ее стакан. Медленно, глядя на пустой коридор, он приложил губы к тому месту, где касались ее губы. Допил остатки ее воды. Она думала, что была там одна. Но теперь он был там с ней.
– Моя, – прошептал он в тишину кухни.
Глава 4
Утро началось не с кофе, а с истерики. В десять утра у Ирины была встреча с адвокатом. «Акула», как она его называла. Человек, который должен был вырвать у Кирилла квартиру, машину и дачу. Ирина готовилась к этой встрече, как к выходу на красную дорожку или на эшафот. Она надела строгое платье-футляр цвета мокрого асфальта, которое сидело на ней как вторая кожа. Слишком плотная кожа для тридцатиградусной жары. Ткань впивалась в подмышки, собиралась складками на животе, когда она садилась. На лице – боевая раскраска. Тон, пудра, жесткий контуринг скул. Она хотела выглядеть железной леди. Но руки у «леди» тряслись так, что она дважды уронила тушь в раковину.
Андрей сидел в прихожей на банкетке, лениво шнуруя кеды. Он никуда не собирался, просто ему нравилось наблюдать за этим спектаклем. Ирина металась между зеркалом и тумбочкой.
– Так, папка с документами… Паспорт… Свидетельство о браке… Господи, где эта чертова выписка из банка? А, вот она.
Она схватила со столика сумку – ту самую, лакированную, дорогую. Запихнула туда бумаги, едва не помяв углы.
– Всё, я побежала. Адвокат берет триста долларов в час, если я опоздаю, он меня сожрет вместо мужа. Она сунула ноги в туфли на шпильке. Лодыжки отекли, ремешки врезались в кожу, но она терпела. Красота требует жертв. Война требует жертв.
Она протянула руку к ключнице, висевшей на стене. Крючок в форме бронзового ключика. Мать всегда вешала запасной комплект туда. Рука Ирины хватанула воздух. Крючок был пуст.
– Не поняла, – пробормотала она, нахмурившись. Она пошарила рукой по полке под зеркалом. Расчески, помады, чеки, мелочь. Ключей не было. – Андрей? – в голосе прорезались нотки паники. – Ты не видел ключи? Те, что Ольга мне оставила. С красным брелоком.
Андрей поднял голову. Лицо его было абсолютно спокойным, даже слегка скучающим.
– Нет. Ты же вчера ими открывала. Куда положила, там и лежат.
Ирина замерла. Вчера она пришла немного пьяная, зашла в ресторан по дороге. Она помнила, как долго не могла попасть в замочную скважину, как ругалась шепотом. Но куда она их потом делала?
– Я вешала их сюда! – она ткнула пальцем в пустой крючок. – Я точно помню! Или… или на тумбочку. Она начала перебирать вещи на тумбочке, уже быстрее, нервнее. Смахнула на пол стопку рекламных буклетов. Пусто.
– Черт, черт, черт! – голос сорвался на визг. – Мне выходить через пять минут! Андрей, помоги мне!
Андрей медленно встал. Он потянулся, хрустнув суставами.
– Ир, успокойся. Они не могли испариться. Посмотри в сумке. Может, ты их уже убрала? – Я не убирала! Я только что положила документы!
Но она все равно схватила сумку. Рванула молнию. Перевернула её над банкеткой. Содержимое сумки вывалилось наружу с жалким стуком. Косметичка, кошелек, пачка влажных салфеток, тампоны, блистер аспирина. Ключей от квартиры не было.
Ирина смотрела на эту кучу барахла, и её лицо медленно багровело. Пот проступил сквозь слой пудры над верхней губой.
– Этого не может быть… – прошептала она. – Я схожу с ума. Я точно помню… Она начала шарить по карманам висевшего на вешалке жакета, заглядывать в обувь. Это были движения загнанного зверя. Хаотичные, бессмысленные.
Андрей стоял, прислонившись плечом к косяку, скрестив руки на груди. Он наблюдал за тем, как «железная леди» рассыпается на куски из-за куска металла. Он знал, где ключи. Пять минут назад, пока она красила ресницы в ванной, он легким движением смахнул их с тумбочки в свой кроссовок, стоявший в углу. А потом, когда она отвернулась к зеркалу, незаметно пнул этот кроссовок под обувную полку. Это было так просто. И так эффективно.
– Может, ты их в дверях оставила? – предположил он заботливо. Ирина метнулась к входной двери. Пусто. Замок был заперт изнутри на вертушку.
– Нет! Нет их! – она ударила ладонью по двери. – Сука! Почему всё так?! Почему именно сегодня?!
Она повернулась к нему. В глазах стояли слезы. Тушь потекла в уголке глаза. – Андрей, я не смогу выйти, у вас решетка на лестничной клетке. Я заперта. У тебя есть твои ключи? Открой мне!
– Мои у мамы, – соврал он глазом не моргнув. – Она забрала свой комплект, а мне оставила твой. Мы же договаривались, что я буду дома сидеть.
Это была ложь. Его ключи лежали у него в кармане шорт. Он чувствовал их холодную сталь бедром. Но он не собирался ее выпускать так просто.
– Ты что, потеряла ключи в квартире? – в его голосе прозвучало легкое осуждение. – Ир, ты вчера… ну, ты была не в форме. Может, ты их в мусорку выкинула? Или в холодильник положила? С пьяных глаз всякое бывает.
Ирина замерла.
– Я не была пьяная, – огрызнулась она, но неуверенно. – Я выпила два бокала…
– Три, – поправил он мягко. – Ты мне похвасталась. И потом еще добавила ночью. Я слышал, как звенели бутылки. Она покраснела. Он бил точно в цель. Чувство вины смешалось с паникой.
– Я пойду посмотрю на кухне, – сказала она убитым голосом.
Как только она скрылась за поворотом коридора, Андрей действовал молниеносно. Он наклонился, сунул руку под обувную полку, выудил ключи из кроссовка. И положил их на тумбочку. На самое видное место. Прямо по центру, рядом с вазой для мелочи. Там, где она искала три раза.
