Сергей Штормовский Рубеж

Глава 1

Пролог

«Здесь начинается Рубеж»

Туман над рекой не рассеивался уже несколько дней. Не тот, обычный – серый и мокрый. Этот был плотным, как вата, и в нём пахло не тайгой, а чем-то затхлым. Он переливался ржавчиной от закатного неба и синим мерцанием от воды.

Я шёл на вёслах, рассекая речную гладь, стараясь не шуметь и не привлекать внимания патрулей. «Казанка» – не самая послушная в управлении лодка, и не каждый бывалый рыбак справится с ней. Но у меня не было выбора. Нужно добраться до противоположного берега как можно быстрее.

Я работал вёслами без остановки, пока руки не налились свинцом. Полпути было позади, когда поднялся ветер. Река превратилась в бушующее море: волны вздымались, пенились и с силой били в борта, пытаясь опрокинуть лодку. Холодные брызги орошали меня, а в ушах свистел ветер.

Видимость упала до нуля. Даже патрульные катера, обычно следующие друг за другом цепочкой, исчезли из виду. Казалось, что река поглотила все звуки и оставила меня один на один с бурей.

«Казанка» затрещала и как будто, умоляла о пощаде – то ли у реки, то ли у ветра. Очередной удар. Я вцепился в борта обеими руками, пытаясь удержать лодку на плаву. Не успел схватить карабин. Он с металлическим лязгом проехал по скамье, ударился о внутреннюю сторону борта, подскочил и вылетел из лодки. Река с жадностью булькнула и проглотила «молот».

Тут же весла одно за другим с треском вырвало из креплений, и их унесло в туман. Вокруг стало темно. Всё окутал туман и накрыла ночь.

– Выбора нет, подумал я. Придётся заводить мотор.

Борясь с ветром, я дотянулся до двигателя. Проверил подсос, повернул ключ и дёрнул ручку стартера. Мотор ожил, и лодка двинулась вперёд.

Волны. Ветер. Ледяные брызги. Я шёл наугад. Надеясь не врезаться в корягу или, что было бы ещё хуже, в патрульный катер. Спустя 10 минут ветер стих, и потихоньку река успокоилась.

-Прошел – выдохнул я.

Дальше, я без проблем нашел нужную заводь. И стал всматривался в берег, пытаясь найти причал. Рядом с причалом, должен быть дом. Дом охотника.

С мысли меня сбила яркая вспышка оранжевого света прямо по курсу моей лодки. На берегу, что-то полыхнуло. В облаке оранжевого света я заметил очертания причала.

Я выключил мотор у самой кромки воды. Лодка тихо качнулась у берега. Здесь, на берегу, ещё вчера стояла избушка старого охотника. Сегодня – только чёрный круг пепелища. Там, где раньше был дом теперь лишь остов железной кровати – закрученный в полу дугу, почерневший каменный фундамент дома и красная точка, висевшая ровно в середине пепелища. Точка размером с монету. Не горела, не двигалась, но от неё шла лёгкая дрожь.

– Это осложняет дело.

Я накинул рюкзак на плечо, выпрыгнул из лодки и сделал шаг в сторону пепелища.

– Нужно найти тайник. Там есть всё что нужно. Консервы, вода, патроны, оружие эхо-радар и медикаменты. Но, тайник был сделан рядом с домом охотника. На южном краю его двора. Под большим камнем. На глубине 50 сантиметров закопан гермо-контейнер. К счастью, круг пепелища заканчивался как раз за метр до предполагаемого места тайника.

-Главное не потревожить нового хозяина этого места.

Я светил фонарем себе под ноги, и начал обходить поляну по большому кругу. Идти нужно осторожно. Без шума, без шороха и лучше не дышать.

Спустя 20 минут я добрался до нужного мне места. Оставалось выкопать контейнер.

Руками я начал снимать землю. Слой за слоем. Спустя еще 20 минут я откапал контейнер. Аккуратно открыл крышку и начал изучать содержимое. Ружьё, патронаж, фляжка, три банки консервированной говядины, эхо – радар и полевая аптечка.

– Не густо.

Взял ружьё. Снял с него намотанные тряпки. Это был ИЖ. Иж 58 – 16 калибра. Убойная штука. Я накинул его на плечо. Подобрал и одел патронташ. Снял рюкзак и принялся складывать в него консервы.

Рядом раздался хруст, еще хруст, кто шел по сухим веткам, разбросанными по всему берегу.

Красная точка в середине пепелища тут же отреагировала. Она почувствовала чьё-то присутствие. По реке побежала рябь. Как от вибрации. Раздался еле слышный хлопок. И на месте пепелища, в дымке, появился дом старого охотника. Точно такой же, каким я запомнил его в последний раз. Затем еще один хлопок. Дом растворился в сумраке ночного берега Вычегды. Теперь на месте пепелища была обычная поляна. С не высокой пожелтевшей травой, зарослями Ивы и двумя гнилыми пнями на краю. В воздухе повис странный запах, запах жженого сахара.

Из кустов, на той стороне поляны появилась псина. На вид больная. Рваные уши, почти беззубая пасть, бледно розовые слюни густо стекают по облезлой морде. Тощая. Ребра уже почти прорезали кожу с боков. Местами лысая с небольшими островками редеющей шерсти. Она стояла на худых, разодранных до почерневшего мяса лапах. Стояла, и смотрела на меня.

-– Только не делай глупостей. Чуть не закричал я. Но в последний момент смог сдержаться.

Придется бежать. Забыть про тайник и бежать что есть сил.

Я развернулся в противоположную сторону от пепелища и медленно пошел.

Снова послышался хруст.

– Пора

Я побежал. Так быстро, как только мог. Через несколько секунд послышался жалобный вой. Я обернулся и увидел, как псина забежала на территорию аномалии. Ее тут же подняло в воздух. Она завыла. Вокруг нее появился желто оранжевый ореол, и она начала таять. Как тает сливочное масло на сковороде. Кожа горела, стекала вниз по обездвиженному, полу гнилому телу. Глазные яблоки лопнули, издав звук как при открытии банки газировки. Из открытой пасти вырывались языки пламени. Она перестала выть. Всё вокруг озарило ослепительной вспышкой желтого света.

– У меня есть несколько секунд что бы не последовать в след за псиной.

Появился гул. Свет становился ярче, словно за мной едет грузовик.

Последнее что я помню, я запнулся, и влетел головой в камень. Темнота.

Меня разбудила рация.

Рация на поясе треснула:

– Девятый, слышишь? Приём.

Голос знакомый. Спокойный.

– Слышу.

– Контакт будет у вышки связи. Цель подтверждена. кх-кхкх-кхк-х не приближаться. Задача кх-кхкх-кхк-х

Помехи. Затем обрывок фразы, будто записанный и проигранный задом наперёд:

«…не 6891-й, защитить……. Устранить 401…»

И тишина.

Я лежал на спине в неглубокой канавке. Голова болела. Глаза почти ничего не видели, их залило кровью, которая, засохнув, образовала непроницаемую корку. Я сел. Рукой нащупал фляжку на поясе – отвернул крышку. Вылили на руку немного воды, смыл лица кровь. Проведя рукой по лицу, я почувствовал резкую боль. Рассечение. На лбу. Я облокотился на лежавший рядом камень.

-– Наверно это он вчера меня «усыпил».

Достал из рюкзака бинт и пластырь. Промыл рану водой. Наклеил пластырь и наложил повязку. Полежал пару минут.

– Светло. Нужно идти.

Посмотрел на часы – 10:15.

– Хорошо отдохнул…

Я встал. Отряхнулся и взглянул в сторону пепелища. Теперь, камень, как и то что он под собой прятал, принадлежали «огниву» Периметр пепелища увеличился.

«Огниво» – одна из наименее изученных аномалий Рубежа. А точнее сказать вообще не изучена. Ее невозможно поймать. К ней невозможно приблизиться. Всё что есть, это догадки ученых из НИИ и рассказы очевидцев. Эта аномалия – хищник. Убийца. При появлении рядом живого существа, сразу маскирует свое присутствие. Жертва и не заподозрит ничего, пока не будет поздно. Как только цель подойдет достаточно близко – сжигает, или как говорят ученые – плавит свою цель. После чего следует вспышка. И радиус его владений увеличивается. Поэтому и следует держаться как можно дальше, когда «огниво» трапезничает. Бедолаге, который угодил к ней в лапы уже всё ровно не помочь. А вот оказаться в его владениях после вспышки, можно запросто. Никто не знает на какой радиус увеличится её область в этот раз. Ходят слухи что одна такая штука однажды сожгла целое село с населением более ста человек. Но, как и у любого хищника у него есть свои изъяны. Первый- это запах. Сильный запах горелого сахара. Второй, бывалый ходок сразу видит границы пепелища. Их видно если посветить фонариком во внутрь периметра. Свет будто исчезает в конечной точке. И третий, цикл их жизни занимает не более 10 дней. После чего она пропадает или переносится в новое место. Этого тоже никто не знает.

Я сунул рацию в карман и достал из рюкзака потрёпанный блокнот.

На первой странице был прикреплён список пропавших на полярной станции «Восток-1»

Перелистнул страницу и записал: « День первый. Контакт. Вышка.»

Сделал глоток воды из полупустой фляжки. Прикрепил ее к поясу. Бегло осмотрел вещи в рюкзаке. Протер ружьё рукавом. Накинул рюкзак на оба плеча. И вылез из канавы.

С неба повалили огромные белые хлопья. Пошел снег.

За спиной в тумане что-то щёлкнуло. Не ветка. Звук был металлический. И повторился ближе.

Я взял ружьё и шагнул в лес. Здесь начинается рубеж.

Глава 2

Глава 1

«Правила Рубежа»

Первое, чему учит Рубеж, – не верь глазам, пока не проверишь носом.

Я отошёл от берега и шагнул в лес. Туман здесь был плотнее, чем у воды, – не рассеивался от ветра, а обволакивал, как мокрое одеяло. Воздух пах не хвоей и сыростью, а чем-то странным: озоном и гнилью.

На тропе не было следов. Лишь едва заметная протоптанная линия между деревьями – кто-то здесь недавно был. Я шёл медленно, считая шаги. В Рубеже потеряться легко. Найтись потом сложно. Считай шаги до ста – остановись, сверься с компасом.

Я ступил на тропу и тут же замер, вжавшись спиной в ствол сосны.

– Понятно, почему по тропе никто не ходит.

В десяти шагах впереди воздух дрожал, как над раскалённой плитой летом. Но здесь, в конце октября, мороз хрустел под ногами, а дыхание валило белым паром. Дрожь в воздухе не имела права быть.

Я аккуратно поднял с земли сухую ветку и бросил её в дрожащее пятно.

Ветка исчезла на полпути. Не упала, а растворилась с тихим пшиком, будто её стёрли ластиком. На снегу осталось крошево серой пыли.

– Передо мной «Ластик».

Я свернул с тропы и шагнул глубже в лес.

Деревья здесь росли неправильно. Сосны скрючивались под углом, будто их вытягивало из земли невидимой рукой. Ветви тянулись не к солнцу (его и не было видно сквозь туман), а в стороны, сплетаясь в живые арки. Мох на стволах был чёрным, а не зелёным. Не слышно было ни птиц, ни других животных. Лишь ветер да треск вековых сосен эхом разбегались по лесу.

Лес начал подниматься в гору. Передо мной предстал огромный холм с крутыми склонами и каменистыми выступами.

– Придётся подниматься.

На подъём ушло около часа. На вершине холма я решил сделать привал и удобно устроился на поваленном дереве. Достал из кармана сухарь чёрного хлеба. Развернул карту. Положил на неё компас, прикидывая, где я нахожусь. Мельком взглянул вперёд – и застыл.

С холма открывался вид на всю лесную долину. Я находился на самой вершине. Выше точки я не нашёл. По всей долине, будто артерии, разбегались тонкие речушки, выходящие из Вычегды; пробегали по лесам, полям, спускались с холмов, завивались и выпрямлялись. А в конце снова соединялись в огромном, неестественно синем озере. Бескрайний лес сменялся плоскими, присыпанными снегом белыми полянками. На некоторых из них виднелся дым от костра – это ходоки грелись. Местами плыл серый туман. Ветер отрывал от него небольшие кусочки, создавая крохотные облака, и уносил их вдаль.

А там, вдали, почти у края горизонта, сверкала молния. Она била разрядами, словно пытаясь оживить мёртвую землю. Тяжёлое, свинцовое небо было непоколебимо. Оно висело над долиной плотной массой. Но иногда хмурые облака на секунду расступались – и лучики солнца проскальзывали в Рубеж. Прыгали по озеру, блистали на поверхности воды тёплой искрой – и пропадали.

Даже в этот миг, глядя на неповторимые красоты Рубежа, меня не покидало чувство тревоги. Ведь за этой красотой стоит смерть. Бесчисленные монстры и ЭХО-аномалии, с которыми, если верить слухам, не справиться даже бывалым ходокам. Я ещё раз взглянул на карту, но компас вдруг дрогнул. Стрелка, только что указывавшая на север, нервно дёрнулась и закрутилась волчком.

Внизу, в долине, там, где клубились безобидные дымки костров, погас один огонёк. Просто исчез, словно его задули. А следом за ним погас второй.

Туман, который ещё минуту назад мирно плыл по низинам, вдруг перестал подчиняться ветру. Он начал сгущаться, сворачиваясь в плотный молочно-белый клубок, и двигаться в сторону холма.

Я попятился, нащупывая за спиной рюкзак. Нужно уходить.

Цепляясь за ветки, спотыкаясь о корни и чувствуя спиной ледяное дыхание, я побежал вниз по холму.

Склон закончился резко, выкинув меня на тропу, петляющую между сосен. Я упал, больно ударившись коленом, и замер, прислушиваясь. Тишина. Только где-то далеко ухнула птица.

Немного посидев на земле, перевёл дух и пометил свой квадрат на карте. Сделал глоток воды из фляжки. Убрал карту в рюкзак и двинулся дальше.

Я не знаю, что там было наверху. И знать не хочу. Шёл я быстро и уверенно. Под ногами хрустел снег.

– Сегодня я должен добраться до вышки. Ещё час-два – и на месте.

Я резко остановился.

Под ногами захрустел не снег, а что-то хрупкое и стеклянное. Я присел, поднял осколок. Прозрачный, с перламутровым отливом. Это «морозильник». Я попятился. Снова раздался стеклянный хруст. Достал из кармана недоеденный сухарь, разломил на две части и кинул перед собой – он застыл на расстоянии вытянутой руки. Здесь замерзает всё. Животные, растения, время. «Морозильник» – это не цельная аномалия, а скорее место, наполненное аномалиями. В радиусе десяти метров может быть разбросано до полусотни мелких «снежинок». Коснёшься такой – застынешь навсегда.

Нужно найти выход. Вперёд нельзя. Назад тоже. Либо влево, либо вправо. Я бросил остаток сухаря влево. Он пролетел и глухо ударился о дерево. Не мешкая, я одним длинным прыжком выскочил из «морозильника».

Отошёл на несколько шагов.

– Нужно пометить на карте участок с «морозильником».

За спиной послышался тихий звон – будто кто-то провёл пальцем по бокалу. Я обернулся. Он стоял слишком близко. Ещё миг назад его здесь не было, а теперь он застыл в шаге от меня. Человек в зелёном камуфляже, затянутый в плен «морозильника». Аномалия взяла его на излёте, схлопнулась вокруг него прозрачным саркофагом, оставив вечно живым в последнем, отчаянном движении.

На груди виднелся тёмно-зелёный значок в форме стрелы – он из охотников. На голове зелёная шапка, зелёный камуфляжный костюм, плащ-палатка, застёгнутая на груди, и коричневые армейские ботинки. Охотник.

Они ведь как звери, думал я, рассматривая его. Они слышат, они чувствуют тепло аномалии за километр. Их учат не делать резких движений, смотреть под ноги, слушать тишину. Они и живут-то тем, что карты аномалий рисуют да продают – ходокам и Заслону.

Этого учили плохо. Или просто не повезло.

Я перевёл взгляд на его правую руку. Нож. Широкий, с воронёным лезвием, зажатый в кулаке так, что, кажется, если бы не аномалия, кости бы хрустнули. Поза – хищная, подобранная. Чуть присел, готовясь к броску. Он шёл за мной. Крался. Я даже не слышал.

От этой мысли внутри похолодело. Сейчас, глядя в его застывшие, пустые глаза, я понял, что находился в секунде от смерти. Ещё шаг – и он бы настиг меня.

Мысль о картах пришла сама собой, инстинктивная, жадная. В его подсумках наверняка лежит пачка сокровищ: схемы безопасных троп, отметки о лёжках мутантов, точки аномалий. Я начал раздумывать, как бы достать карту. И вдруг понял.

Тишина стала абсолютной.

И в этой тишине я вдруг отчётливо осознал: в лесу слишком тихо. Не поют птицы. Не шуршит ветер. Только что шуршал – и перестал.

Здесь есть кто-то ещё.

Я снял ружьё с плеча. Развернулся и быстрым шагом стал уходить от «морозильника».

Теперь двигаться пришлось мелкими перебежками – останавливаясь и осматриваясь по сторонам. К полудню я добрался до топи. Туман поредел. Открылся вид на болото, не водянистое, а покрытое серой коркой, похожей на застывший пепел. Посреди болота возвышалась ржавая вышка связи. До заката оставалось часа три, а до вышки – не меньше пяти километров по пересечённой местности. Я решил заночевать здесь, на краю болота, где рос редкий сосняк с сухим валежником.

Место для ночёвки я выбрал по старому правилу лесников: под елью с густым низом, спиной к ветру, лицом к воде. Но здесь, в Рубеже, правила менялись. Туман здесь был живым. И засыпать лицом к туману было бы не лучшей идеей.

– Так, сначала костёр.

Я собрал сухие ветки, ножом настругал тонких щепок. Нашёл несколько камней в ручье рядом с болотом и выложил их кольцом на землю. Вниз, по центру, положил щепки, сверху в форме шалаша расставил ветки. Зажёг спичку, поднёс к костру. На мгновенье огонь вспыхнул – и тут же погас. Я попробовал ещё раз. Результат тот же, будто невидимый гасильник ложился на пламя.

– Тебе всё крови подавай, – пробормотал я.

«Огонь в Рубеже требует жертвы». Я уколол палец ножом, капнул алого на головку спички и чиркнул. Пламя вспыхнуло жёлто-голубым, неестественно ярким и обжигающе горячим. Костёр загорелся.

На треноге из палок повесил котелок с водой. Достал из рюкзака сушёное мясо лося, щепотку трав – душицы и зверобоя. Вскипятил воду, бросил мясо и травы. Простая похлёбка. Но здесь даже запах еды казался чудом.

Пока еда готовилась, устроил ложе. Сгрёб еловый лапник, уложил его плотным слоем, сверху расстелил спальный мешок.

Сел есть похлёбку прямо из котелка.

Получилось неплохо. Для полноценного ужина не хватило только картошки. Пока ел, всё думал о том охотнике, что отдыхает сейчас в «морозильнике».

Что-то с ним было не так. Я ещё раз детально вспомнил, как он выглядел.

– Ноги! Ботинки!

На нём были совсем новые армейские ботинки. Коричневые, с тёмно-серой подошвой. Такие в Рубеже носят только «Заслон» и…

Я сделал несколько глубоких глотков холодной воды из фляжки.

…и наёмники.

Охотник бы не стал связываться ни с теми, ни с другими. А носить их обмундирование, при этом не принадлежа ни к одной из групп, – всё равно что «метку» себе выдать.

Солнце погасло за туманом без заката – просто погасло, как лампа. Наступила ночь.

Наёмники – они везде наёмники. Профессионалы, головорезы, готовые за деньги сделать любую работу.

– Если на меня повесили «метку» – дело плохо.

Вокруг воцарилась тишина.

Не та, что в обычном лесу. В нём слышен ветер, стрекотание, дыхание зверя. Здесь тишина давила на уши, как глубина под водой. Я закутался в спальный мешок, улёгся поближе к костру.

Костёр мирно горел, потрескивая сухими ветками. Я почти уснул.

Когда пришли они – звуки.

Сначала шорох справа. Не шаги, а скольжение. Будто что-то большое ползло по мху, не касаясь земли. Я замер, сжав нож в руке. Шорох стих.

Через минуту – голос. Детский. Слова неразборчивы, но интонация – мольба. Голос шёл от болота. Я зажмурился.

Потом стук. Металлический. Три удара. Пауза. Ещё три. Как азбука Морзе, но без смысла. Тук-тук-тук… тук-тук-тук… Стук приближался, остановился у самой кромки света от костра. Я не шевелился. Дышал редко, мелко.

Стук стих.

Наступила тишина, ещё более густая, чем раньше. Я лёг на спину. И лежал с открытыми глазами, глядя вверх.

Туман расступился.

Крошечный клочок неба, не больше ладони, открылся над елью. И на нём горели звёзды. Не тусклые северные точки, а яркие, крупные, будто их кто-то подкрасил. Между ними Медведица, но с лишней звездой в хвосте. «Звезда Рубежа». Не планета. Не спутник. Что-то своё.

Звук вернулся.

Но теперь это был не шорох и не стук. Это был плач. Тихий, безутешный. Женский. Я зажмурился.

Плач оборвался резко, как будто ножницами отрезали нить.

И я провалился в сон под мерцание «звезды Рубежа» в небе.

Мне снилась станция.

Не тайга, не Рубеж. Огромное бетонное кольцо под чёрным небом. По стенам бежали красные огни, мигая в такт глухому гулу, идущему из-под земли. В центре кольца возвышалась башня. Не вышка связи, а что-то иное: гигантский цилиндр из матового металла с люком у основания. Надпись над люком расплывалась, буквы менялись, но в конце остановились на трёх цифрах:

4.5.6

Я шагнул к цилиндру. Не потому, что хотел. Меня тянуло. Как магнитом.

Вокруг бегали фигуры. Люди в белых комбинезонах, но лица их были размыты, будто их нарисовали мокрой кистью. Они кричали – беззвучно, только рты открывались в немом ужасе. Бежали прочь от цилиндра. Один споткнулся, упал, и его тело начало… растворяться. Не гореть, не таять, просто исчезать по краям.

Я остановился у люка.

Он открылся сам.

Изнутри вырвался свет. Не белый, а жёлто-огненный, как раскалённая медь. Шар размером с человека повис в воздухе над цилиндром. Пульсировал. Дышал. И в каждом пульсе слышался голос – не слова, а ощущение:

«…не должен пускать… вернись к началу…»

Шар потянулся к моей руке. Всё пространство вокруг него сжалось, как кулак. Я почувствовал, как память начинает вытекать: детство, школа, армия – всё превращалось в пыль, уносимую в этот огненный центр.

Но внутри шара я увидел лицо.

Мужчина. С угольно-чёрными глазами. Седые виски, морщины у глаз от смеха. Фигура в белом халате, с блокнотом в руке. Он смотрел на меня сквозь огонь и шевелил губами:

«…не должен пускать… вернись к началу…»

Шар рванулся вперёд.

Я почувствовал, как меня тянет внутрь. Не тело, а саму суть. То, что делает меня тем, кто я есть. Шар хотел заполнить пустоту. Стать целым через меня.

Последнее, что я увидел перед темнотой, – женщина. Молодая. В тёмном плаще с квадратными оранжевыми вставками на рукавах. На голове капюшон. Лица не видно. Стоит у края бетонного кольца, протягивает руку. Кричит:

«Руку!..»

Но не успевает закончить фразу. Её насквозь пронзает металлический обломок.

Сон оборвался.

Резко, как обрубленная верёвка.

Я распахнул глаза. Сердце колотилось так, что болело в груди. Ладони были в холодном поту.

Сел, огляделся. Костёр догорал до красных угольков. Тишина – та самая, давящая.

Но в ушах ещё звенел беззвучный крик той девушки.

И где-то глубоко, под рёбрами, теплилось ощущение: шар всё ещё звал. Не во сне, а откуда-то из глубины Рубежа.

Я вспомнил лицо в огне. Сжал кулаки. И вздрогнул.

Что-то внутри меня из всех сил пыталось достучаться до моего разума. Перехватить контроль над телом и бежать. Бежать из Рубежа без оглядки.

Я подавил это чувство.

Остаток ночи я просидел у костра, записывая в блокнот всё, что успел запомнить из сна.

Рассвет пришёл без предупреждения. Туман не рассеялся, он просто стал светлее – серым вместо чёрного. Костёр догорел. Я встал с негнущимися ногами, размял спину.

На снегу у кострища были следы. Не звериные. Не человеческие. Отпечатки чего-то круглого, с тремя выемками, как от когтей. Следы шли от болота к ложу и обратно. Я взял ружьё и прошёл по следам к болоту.

В воде, в метре от берега, из чёрной, вязкой на вид жижи поднимались и лопались на поверхности пузыри – диаметром сантиметров десять. Я вскинул ружьё. Взвёл курки и пнул в воду гнилую корягу, лежавшую на берегу. Пузыри прекратились. На их месте появилась воронка. Небольшой водоворот, который медленно двигался в мою сторону. Я сделал шаг назад. Правой рукой держал ружьё, левой достал нож и подставил его под ствол, в том месте, где кончалось цевьё.

Воронка разделилась на две части, которые начали описывать полукруг в разные стороны, всё ближе приближаясь ко мне. Они остановились в одном шаге от берега. Между ними было около двух метров. Я находился точно посередине, завершая собой треугольник.

Из левой воронки поднялся, на голову выше меня, и склонился в сторону мертвенно-белый с острым, похожим на копьё окончанием – тентакль. Правая воронка не изменилась.

С огромной скоростью щупальце бросилось в мою сторону. Я закрылся ружьём. Сделал полшага в сторону, взмах ножом – кусок тентакли падает на землю, обрамляя снег вокруг тёмно-коричневой жидкостью. Остальная часть падает в воду и через несколько секунд снова появляется из воронки. Целая. Опять готовая к атаке.

В этот раз она ударила в ноги. Рванула чуть в сторону от меня и, словно коса, ударила по ногам. Я упал на спину. Ружьё отлетело в сторону. Щупальца стали обвивать ноги.

Со всего размаху я ударил ножом по щупальцам. Я бил навскидку, размахивая ножом как гусар шашкой. Её кровь забрызгала всё вокруг. Снег стал похож на грязь. В местах ударов щупальце уже было похоже на разодранную верёвку, которая должна вот-вот порваться. Но щупальце не отступало. Лишь немного замедлилось.