Сергей Самойленко Чердачок ужасов

В следующую секунду он увидел своё тело на каменном полу – неподвижное, в позе полной покорности. Глаза с трудом сфокусировались на руках: дряхлые, с выступающими жилками, кожа казалась чужой, словно наложенной на чужую плоть. Собака тихо зарычала и отступила, будто поняв, что происходящее выходит за рамки привычного.

И вдруг его тело, лежащее на холодном камне, едва дрогнуло – потом начало медленно шевелиться. Пёс, будто радуясь возвращению хозяина, подпрыгнул и подбежал к нему.

Он стоял, растерянно наблюдая, как тело, которое уже не принадлежало ему, поднялось, стряхнуло пыль с дорогого костюма и, словно в забытом сне, улыбнулось. Взгляд, усталый и молодой одновременно, смотрел прямо на него – белоснежная улыбка на лице, тёмные глаза, которые он привык видеть каждый день в зеркале, но они были чужими. Это был взгляд не его, а чужой, а тело – пленник другой души.

Внутри зазвучало пустое эхо собственного голоса, а мир вокруг сжался до ощущения чуждой, холодной плотности. Он едва узнавал себя и одновременно не мог оторвать взгляд от этого нового, знакомо-незнакомого отражения.

Внезапно он почувтвовал как невыносимая боль пронзает его новое, старческое тело. Оно казалось чуждым и непривычным, но боль была реальной. Не в силах справиться с ней, он медленно опустился на холодный пол, сжимая руки, будто пытаясь удержать остатки своей прежней сущности.

– Надо же, – пробормотало отражение, наблюдая за конвульсиями старика, – как всё легко получилось. Я даже не думал, что будет так просто. Чувствую себя заново рожденным.

Джек запрыгал вокруг, лая и виляя хвостом, приветствуя хозяина.

Журналист – тело которого теперь полностью находилось под контролем Патрика – поднял газету и взглянул на крупную фотографию на первой полосе. Усмехнулся, будто сам себе удивляясь:

– Хм… Сет Джордан, – проговорил он, и новое имя катилось по губам легко, свободно, почти непринуждённо. – Ладно, Сет.

Он достал диктофон, с лёгкой грустью задержав взгляд на своём прежнем теле, и нажал кнопку удаления.

– Кому вообще интересны бредни этого умирающего старика, ведь правда, Патрик? – сказал он вслух, бегло окидывая взглядом храм. – Я вижу, ты хочешь что-то возразить, но не можешь, так что, пожалуй, оставь это при себе.

Диктофон молча проглотил запись; звук стирания прозвучал для него как приговор.

Прежнее тело Патрика корчилось в судорожной боли, постепенно стихая. Дыхание стало редким, ровным, почти туманно-мёртвым.

Новый обладатель жизни – тот, кто прежде был журналистом – ещё раз обвел взглядом алтарь, распятие и лежащего еле дышащего старика, всё ещё цепляющегося за жизнь. Взгляд упал на утреннюю газету с его фотографией в новой внешности. В голове бывшего священника промелькнула мысль: если действительно дан второй шанс, его нужно использовать по-настоящему.

В этот момент ветер приоткрыл дверь в храме, свечи слегка колыхнулись, пёс, находившийся рядом, радостно завилял хвостом. Новый хозяин тела слегка потрепал его по спине и, не оборачиваясь, направился к выходу.

Он шёл спокойно, словно окутанный мягким светом обновлённой жизни, а воздух вокруг будто шептал новые возможности. За спиной разливалось лёгкое эхо шагов по каменной плитке, которое сливалось с едва уловимым шёпотом свечей и дыханием храма. Кажется, само пространство признавало его новую сущность, мягко подталкивая к неизведанному пути, который теперь принадлежал только ему.

Патрик – теперь уже безмолвный и неподвижный – ещё раз посмотрел на распятие. В его глазах застыло что-то непостижимое: смирение или последнее осознание собственной обречённости. Джек подошёл тихо, опустил голову и нежно лизнул его руку, словно прощаясь не только с хозяином, но и с прошлой жизнью, с тем человеком, которым он когда-то был.

Новый Сет Джордан вышел из церкви в ночной воздух, пропитанный прохладой и влажностью. Сделав несколько шагов, он оглянулся на миг – словно проверяя, всё ли осталось на месте. Затем расправил воротник и неспешно направился прочь, а Джек шагал рядом, подставив голову под руку хозяина и радостно виляя хвостом.

Под сводами остались тонкий след вина на полу, перевёрнутый кубок, запах свечей и лежавшее, наконец, затихшее тело старого священника. Сквозь полумрак ввысь тянулся дым свечей, медленно растворяясь в куполе, словно душа, покидающая тело, не ведая, куда идти.