Сергей Лесин КОНТЕНТ

— Что это? — спросила она у пустоты.

Она захлопнула створку и заметила фонарь над ней. Матовое стекло, латунный корпус. Сейчас не горел.

Она отступила на шаг. В голове шумело. Сердце колотилось где-то в горле.

— Выход должен быть. Не может быть, чтобы выхода не было.

Она схватила стул — массивный, деревянный, с высокой резной спинкой — и со всей силы ударила им в стену.

Удар глухо, с маслянистым стуком, отразился от дерева. Стул отскочил, едва не вылетев из рук. На стене — ни царапины.

Она ударила снова. И снова. И снова.

— Откройте! Вы слышите меня? Откройте, чёрт возьми!

Стул трещал, но не ломался. Стена не поддавалась. Лампы на потолке мигнули, чуть притухли — будто их пугал этот крик.

Палина обессиленно опустилась на пол, прислонившись спиной к стене. Стул выпал из рук, с грохотом покатился по доскам.

— Что я сделала? — прошептала она.

Слёзы полились сами собой — горячие, солёные, обжигающие щёки. Она плакала навзрыд, как в детстве, когда потерялась в торговом центре и боялась, что мама не найдёт её.

— Мама… я здесь…

Но мама не пришла. Никто не пришёл. Только тишина и тусклый свет умирающих ламп. Где-то за стеной загудела система — низко, утробно, будто вздохнула.

Неизвестно, сколько времени она просидела так. Может, час. Может, два. Таймер продолжал тикать.

02:15:44

Постепенно слёзы иссякли. Дыхание выровнялось. Палина вытерла лицо тыльной стороной ладони и заставила себя встать.

— Хватит. Хватит ныть.

Она подняла стул, поставила на место. Оглядела комнату: разгром, который она устроила в приступе паники. Смятая постель, сдвинутый коврик, опрокинутая настольная лампа. Она даже не заметила, когда это случилось.

— Порядок. Сначала порядок.

Она заправила кровать, поправила покрывало. Поставила лампу на место. Вернула коврик. Прошлась по комнате, собирая несуществующий мусор — просто чтобы занять руки, успокоить мысли.

Когда относительный порядок был восстановлен, она села за стол.

Мониторы смотрели на неё тёмными стеклами. Левый отсчитывал время. Правый был выключен — но в самом центре, на чёрном фоне, пульсировало едва заметное изображение.

Палина наклонилась ближе.

Латунная шестерня. Она медленно вращалась, раздвигая клубящийся туман. Под ней — надпись.

КОНТЕНТ

Она оглядела стол в поисках мыши. Нашла — странную, тяжёлую, с латунными вставками и бархатистой подложкой под запястье. Взяла в правую руку. Мышь легла идеально, будто была сделана для её ладони.

Палец нащупал колесико. Она крутанула. Тихий, механический щелчок. Шестерня дёрнулась, подсветилась тусклым золотом.

Палина замерла.

— Это… стрим, что ли?

Она не была экспертом в стримах. Видела пару раз, как однокурсники что-то транслировали. Ей это казалось глупым. Зачем показывать свою жизнь чужим людям?

Но сейчас у неё не было выбора.

Она нажала.

Экран моргнул. На нём появился старик. Седой, бородка клинышком, глаза светлые, почти прозрачные.

— Здравствуй, Палина. Мне жаль тебе это сообщать, но ты умерла.

Она не закричала. Не заплакала. Только сжала челюсти так сильно, что хрустнули зубы.

— Я знала. Я догадалась.

Запись продолжалась, не обращая внимания на её слова.

— Здесь ты не будешь чувствовать голод или страх. Если голодна — просто подумай. Лампочка над створкой загорится — ты получишь еду. Однако помни: чрезмерные желания будут стоить тебе дорого. Если твои желания превышают потребности, кому-то придётся за это заплатить. Эта комната — не клетка. Когда ты её покинешь, решаешь только ты. По истечении таймера ты должна начать трансляцию. Только от твоего зрителя зависит твой путь. Дерзай — решай свою судьбу.

Экран погас.

Палина осталась сидеть, глядя на своё отражение в тёмном стекле.

— Трансляцию. Я должна вести стрим.

Таймер показывал 01:47:22.

— У меня есть время. Время подумать.

Она снова посмотрела на правый монитор. Теперь на нём горела бесконечная сетка окон. Сотни, тысячи людей в таких же комнатах, как у неё.

— Это… все они умерли?

Она начала листать. Окна подпрыгивали, менялись местами, пока она не сосредоточилась на мысли «отсортировать по популярности». Список перестроился.

Первым бросился в глаза парень с выбритыми висками. Он орал на чат:

— …да вы все дебилы! Хотите контент? Получите!

Он разбил что-то на столе. Чат взорвался. Палина поморщилась и закрыла окно.

— Нет. Не моё.

Дальше — девушка. Симпатичная, с длинными тёмными волосами, собранными в пучок. Она что-то рассказывала, улыбаясь. Чат бурлил сердечками.

Палина задержалась на её окне. Посмотрела на колбы. Золотая — почти наполовину. Красная — на треть. Белая — чуть больше.

Она закрыла окно и продолжила листать. Всё больше лиц, всё больше комнат. Кто-то спал, кто-то ел, кто-то просто сидел и смотрел в пустоту. У всех — три колбы. У кого-то почти пустые, у кого-то полные. У некоторых красный песок доходил почти до края.

Палина смотрела и чувствовала, как внутри разрастается холод. Она не знала, что это значит. Почему у одних больше красного, у других — белого? И что будет, когда колбы заполнятся?

Она закрыла список стримов. Таймер показывал 00:15:03.

Пятнадцать минут.

Она откинулась в кресле, чувствуя, как бархат обнимает спину. Лампы на потолке чуть прибавили яркости — будто подбадривали.

— Я готова.

00:00:00.

Левый монитор ожил, показав её отражение — бледную, растрёпанную, с красными глазами. Центральный зажёг чат и счётчик зрителей.

1

— Привет, — сказала она в камеру. — Я… я не знаю, что делать. Я всё обыскала. Ни дверей, ни окон. Только эти дурацкие колбы и таймер.

Она говорила, изливала душу, рассказывала о переходе дороги, о гудке, о подруге. Слова лились сами собой, тяжёлые, как камни.

— Я не знаю, зачем я здесь. Я ничего не знаю.

Чат молчал. Счётчик показывал единицу.

— Я просто хочу домой. К маме. К коту. Я хочу, чтобы это всё оказалось сном.

И в этот момент в чате появилось сообщение.

«Привет, Палина. Я Максим. Я тоже здесь новичок. Ты не одна».

Она замерла. Перечитала.

— Ты настоящий? Или из этих?

«Настоящий. Я в такой же комнате. С такими же колбами и таймером».

Она смотрела на экран, не веря.

«Я… я думала, я одна. Совсем одна».

«Понимаю. Я тоже так думал. Но теперь ты не одна. Давай просто будем на связи».

«Договорились. Спасибо. Ты не представляешь…»

Она не закончила. Гул за стеной чуть изменил тональность — стал тише, будто система тоже выдохнула.

Они обменялись ещё парой фраз. Когда диалог затих, Палина откинулась в кресле.

— Не одна, — прошептала она.

Лампы чуть прибавили яркости.

Она посмотрела в камеру. Счётчик показывал двойку — Максим и тот, первый, молчаливый.

— Ладно. Раз уж вы здесь… давайте знакомиться.

Время тянулось медленно. Палина говорила, иногда замолкала, смотрела на чужие стримы, пыталась понять, что к чему. Счётчик прыгал: 2, 3, 2, 4, 2. Кто-то заходил, кто-то уходил.

Когда обязательные восемь часов подошли к концу, система погасила левый монитор. Стрим кончился.

Палина закрыла чат. Встала, потянулась. Тело ныло от долгого сидения, но усталость была странной — не физической, какой-то внутренней.

Она прошла в ванную, умылась. Вода была тёплой, пахла озоном. Посмотрела в зеркало — на неё смотрела чужая девушка. Бледная, с тёмными кругами под глазами, в чужой шёлковой рубашке.

— Кто ты? — прошептала она своему отражению.

Отражение не ответило.

Палина выключила воду, вернулась в комнату. Лампы на потолке чуть притухли, готовясь ко сну. Она легла на кровать, укрылась тяжёлым одеялом.

Закрыла глаза. В голове крутились мысли: Максим, колбы, исчезнувшие стримеры, красный песок.

Кап.

Она открыла глаза. Тишина. Лампы едва мерцали.

Кап.

Из ванной. Вода. Она точно закрыла кран. Точно.

Кап.

Палина села на кровати, прислушалась. Тишина. Только сердце, колотящееся в горле.

Она встала, босиком прошла к двери ванной. Латунная ручка холодная. Толкнула дверь.

В ванной было темно. Она нащупала выключатель — лампочка над зеркалом зажглась, тусклая, жёлтая. Кран закрыт. Сухой.

Палина протянула руку, повернула вентиль — до упора. Из крана сорвалась последняя капля.

— Всё. Закрыла.

Она повернулась, чтобы выйти.

И замерла.

Из комнаты доносился звук. Тонкий, прерывистый. Всхлип.

Она сделала шаг, другой. Выглянула.

Комната пуста. Кровать, стол, кресло, мониторы. Никого.

Но звук не стихал. Он шёл откуда-то справа. От стола.