Сергей Кирницкий Трилемма субъекта. Свобода, сила, независимость

«Свобода» — слово, к которому каждая большая традиция подобрала собственный голос, и в этих голосах слышно почти всё, кроме того, что свободой собственно и называется. Самоопределение — субъект, выбирающий, кем ему быть. Осознанная необходимость — субъект, признающий мир таким, каков он есть, и существующий в этом признании. Бытие-в-возможности — субъект, для которого открыто множество того, чем он может стать. Все три имени работают; в каждом — своё содержание. Но всё это разворачивается рядом со свободой, не в той точке, где она сама.

То, что у трёх имён общего, видно, если поставить их рядом. Каждое называет нечто, идущее в субъекте или вокруг него: процесс — внутри, состояние — относительно, горизонт — впереди. Свобода же, удерживаемая в собственном смысле, должна быть условием, при котором этот процесс, это состояние и этот горизонт вообще возможны. Не процессом среди процессов и не свойством среди свойств, а формой, в которой процессы и свойства становятся видимы как открытые.

Чтобы увидеть, где она, приходится перестать искать её внутри субъекта. Свобода — не процесс, идущий в субъекте; не состояние, в котором он закрепился относительно необходимости; не запас потенциальностей, лежащих перед ним. Все эти явления реальны, и каждое из них становится возможным при условии, которого само не называет. Это условие — расстояние между субъектом и миром, в котором собственное «что я есть» субъекта ещё не закрыто.

Это расстояние — зазор. Не зазор как промежуток между готовыми возможностями, не зазор как момент перед выбором, а зазор как структурное пространство, в котором определённости пока нет. Внутри него субъект может действовать, выбирать, узнавать себя; но самим своим устройством зазор удерживает его от закрытия.

1.1. Свобода как зазор: первое определение

Свобода — зазор между субъектом и миром. Это первое и основное определение. Образ задан сразу в его рабочей форме, без предварительных рамок: пространство, в котором определённости пока нет.

Разница между этим зазором и его близкими — техническая, и она важна с самого начала, иначе образ соскользнёт. Зазор «между возможностями» — перебор вариантов, расстояние между альтернативами, которые уже стоят перед субъектом как нечто. Зазор «выбора» — момент колебания между двумя путями, оба из которых уже названы. Оба образа предполагают сцену, на которой нечто уже расставлено и между чем-то выбирается. Зазор как несущий образ свободы устроен иначе: это не промежуток между двумя нечто, а само пространство, в котором ещё нет ни первого нечто, ни второго. Расстояние, а не выбор; расстояние, а не интервал между готовыми вариантами.

В этом смысле зазор — структурное расстояние. У него нет содержания в виде того, между чем именно он лежит. Лежит он между субъектом и миром — но это не два предмета, разнесённые в пространстве; это две стороны отношения, которое и есть субъект-в-мире. Зазор — не дистанция, измеримая в чём бы то ни было, а форма, в которой субъект соотносится с миром, не успев закрыться определённостью. Когда определённость наступает — через действие, через сцепление, через решение, — зазор сворачивается в той точке этого соотношения, где наступила, оставаясь в других. Полностью закрытым он бывает только в идеализированном пределе; пока субъект жив, какой-то зазор у него есть.

Локальность зазора имеет значение. Зазор не один на весь субъект, а распределён по точкам соприкосновения с миром. В одной точке он сворачивается — субъект уже определён в этом отношении, привязан, втянут в дело, связал себя обещанием или ходом обстоятельств. В другой точке остаётся открытым — там определённость ещё не наступила или уже отступила. Поэтому говорить о свободе как о ровном состоянии, общем для всего субъекта, — не вполне точно. Свобода живёт в зазоре, но зазор живёт фрагментарно, и феноменология свободы есть феноменология этой фрагментарности, а не однородного поля открытости.

«Не определён ничем заранее» — формула, легко сбиваемая на одно из соседних значений. Первое смешение — со свободой выбора: субъект не определён, потому что ещё не выбрал, и в этом несостоявшемся выборе якобы и состоит его свобода. Второе — со свободой как способностью: субъект не определён, потому что может всё, или почти всё, и неопределённость есть знак его потенциальной всесильности. Оба прочтения берут отрицание шире, чем оно выдерживает.

«Не определён ничем заранее» не значит «не определён вообще». Субъект, существующий в зазоре, имеет свойства, способности, склонности, историю; всё это в нём есть. Не значит это и «может всё»: способности конечны, обстоятельства закрыты, тело имеет форму. Значит это, что в самом расстоянии между субъектом и миром собственное «что я есть» субъекта пока не закрыто. Закрытие происходит — через сцепление с миром, через выбор, через действие; но закрывает не зазор. Закрывают то, что разворачивается внутри него.

Этот ход стоит проговорить отдельно. Действие закрывает определённый участок зазора — тот, к которому относится; сделанный выбор закрывает один участок и нередко открывает другой; привязанность закрывает третий, иногда надолго. Каждое из этих закрытий не отменяет зазора как структуры — оно отменяет открытость в одном из его мест. Жизнь субъекта оказывается постоянным движением зазора, его сворачиванием в одних местах и сохранением или восстановлением в других. Зазор как структура вмещает все эти сворачивания и держится, пока субъект остаётся субъектом.

Свобода как зазор — не способность и не качество субъекта. Это не то, что у субъекта есть; не то, что он может; не то, чем он наделён. Это структура, в которой его свойства и способности могут вообще быть. Зазор предшествует наполнению — не во времени, а в порядке оснований. Свойство возможно потому, что между его носителем и миром есть расстояние, в котором свойство может работать. Свести зазор к одному из таких свойств значит подменить условие его частным случаем.

Зазор легче всего сместить в психологию, потому что слово «свобода» в обыденной речи слышится через переживание. Чувство свободы — открытость как настроение, лёгкость, ощущение возможности — действительно бывает; и его обычно относят к свободе как к её содержанию. Между тем эти переживания возможны в зазоре, но не суть его. Чувство свободы — феномен, разворачивающийся внутри структуры; описывать структуру в терминах этого чувства значит описывать дом по запаху воздуха в одной из его комнат.

Эту разницу удобно проверять обратной стороной. Внутри зазора возможно противоположное чувство — оторванность, неустроенность, напряжение нерешённости; и это тоже не сам зазор. Эмоциональный регистр — то, в каком отношении субъект стоит к собственному зазору, как переживает его. Зазор остаётся структурным условием в обоих случаях: и когда переживается лёгкостью, и когда переживается тяжестью.

Если феноменологию зазора свести к описанию приятного переживания, образ свернётся к чувству — и тогда любой опыт, лишённый этого чувства, окажется опытом несвободы. Если свести к описанию неприятного — образ свернётся к мучению, и свобода окажется тревогой выбора, мерой неустроенности. Оба сведения теряют то, ради чего зазор и взят как несущий образ: свободу как структуру, а не как состояние, через которое субъект к этой структуре относится. Феноменология зазора — не психология свободного человека; это описание формы, через которую субъект относится к миру до закрытия определённостью.

Поэтому первое определение свободы как зазора удерживается на минимуме. Структурное расстояние между субъектом и миром, в котором субъект не определён ничем заранее, — формулировка, очищенная от психологизации, от сведения к выбору, от понимания как способности. Это рабочая формула; всё, что добавляется к ней, добавляется как уточнение, не как замена. На этом минимуме держится зазор; вокруг него теперь располагаются соседние имена.

1.2. Соседние определения и их предмет

Самоопределение — первое из трёх имён, и его опасность в том, что оно ближе всего к обыденной интуиции «я свободен, когда я сам решаю». Здесь и спрятано смешение. Самоопределение — работа, выполняемая внутри уже существующего субъекта: ход, которым субъект решает, кем ему быть, как ему относиться к миру, что в нём он принимает за своё, что отказывается принять. Работа реальна. Возможна она именно потому, что зазор есть: без расстояния между собой и миром решать было бы не из чего и не во что. Но разворачивается она на одной стороне зазора — на стороне субъекта. Это движение оттуда — внутрь, к собственным основаниям, к собственным линиям; не сама структура, в которой это движение становится возможным.

Зазор остаётся пространством, в котором самоопределение выполняется и в котором оно ещё не закрыло собой всё. Решение быть таким-то закрывает один участок зазора и оставляет открытыми другие; следующее решение закроет другой, оставит третий. Самоопределение работает с локальными закрытиями, но не отменяет того пространства, внутри которого эти закрытия происходят. Сама работа собирает субъекта внутри себя; зазор продолжается, и внутри него продолжается следующая работа.

Свести свободу к самоопределению значит подменить пространство процессом, идущим внутри него. Получается определение свободы через одну из её функций: свободен тот, кто себя определяет. Формула о том, что субъект делает в зазоре, а не о самом зазоре. Различение тонкое, но цена его — структурная: без него свобода теряет статус условия и становится одним из видов деятельности.

Смешение тем коварнее, что у самоопределения есть собственное право быть формой свободы — в локальном смысле. Когда субъект решает, как ему относиться к собственным склонностям, к собственной истории, к собственному положению, он действительно высвобождает в себе возможность жить иначе, чем по инерции. Эта локальная свобода реальна. Но она работает внутри уже существующего пространства зазора, не учреждая этого пространства. Самоопределение — то, что субъект делает с собственным зазором; не сам зазор. Принять самоопределение за всю свободу значит описать ту работу, которая в зазоре идёт, и упустить тот зазор, без которого работы бы не было.

Осознанная необходимость стоит дальше, и смешение с ней труднее, но именно в силу этого его иногда не замечают. Формула — старая, у неё несколько кристаллизаций в философской традиции: субъект признаёт мир таким, каков он есть, и существует в этом признании. У формулы своя сила: она снимает противопоставление свободы и необходимости, в котором свобода обычно мыслится как способность сопротивляться. Свобода здесь не сопротивление, а форма принятия — и это уже значительное приобретение.

Но это уже определённое отношение к миру. Признание необходимости — позиция, занятая субъектом; готовый ход, в котором отношение к миру выбрано, пусть выбрано в пользу принятия. Возможна эта позиция только при наличии расстояния между собой и миром: чтобы признать необходимость, нужно сначала её различить, отделить от себя как нечто, относительно чего возможны разные позиции. Зазор — условие самой возможности отнестись. Но осознанная необходимость уже отнеслась; она определила субъекта в одной из доступных позиций.

В формуле есть активный момент: субъект признаёт. Это активность зазора — только то существо, у которого есть расстояние с собственным положением, может встать в позицию признания относительно него. Само признание поэтому уже разворачивается на дистанции; необходимость не давит на субъекта со всех сторон, потому что субъект отделён от неё хотя бы тем, что относится к ней. И всё же активность признания сворачивает один из участков зазора: занявший позицию относительно необходимости определил себя в ней — выбрал род отношения, и зазор в этой части закрыт. Структура расстояния продолжается; но конкретное место в ней закрыто принятой позицией.

Зазор — структура, в которой такая позиция может возникнуть, но сам зазор позиции не имеет. В нём ничего не утверждено относительно мира; удержано только расстояние, в котором утверждение возможно. Поэтому осознанная необходимость — состояние внутри зазора, а не сам зазор. Имя философа здесь может появиться короткой меткой кристаллизации; опорой аргумента — нет. Логика держится на различении между структурой расстояния и одной из позиций, занимаемых внутри него.

Бытие-в-возможности — ближайший сосед зазора, и здесь различение требует наибольшей точности. Оба понятия работают с субъектом, не закрытым определённостью: бытие-в-возможности удерживает субъекта в виду нереализованного, в радиусе того, чем он может быть; зазор удерживает субъекта в радиусе самого расстояния, в котором эта возможность вообще имеет место. Различия не в предмете — он один, незакрытый субъект, — а в акценте.

Бытие-в-возможности смотрит вперёд. Его внимание — на запас потенциальных реализаций, на открытое множество того, чем субъект может стать. Это феноменология ещё-не-наступившего, удерживающая субъекта в напряжении к будущему. У такой феноменологии — собственный режим: феномен ожидания, феномен непринятого решения, феномен открытой биографии разворачиваются в нём с собственной точностью. Возможность здесь — не абстрактная схема, а живое присутствие нереализованного как того, к чему субъект уже идёт. Бытие-в-возможности — это субъект, втянутый в собственное «ещё-не».

Зазор смотрит не вперёд, а в сторону — на саму структуру отношения с миром, в которой возможность вообще возможна. Его внимание — на расстояние, не на разнообразие реализаций; на форму, удерживающую субъекта вне закрытой определённости, а не на содержание того, что в этой форме помещается.

Это не противопоставление: имена соседствуют, и оба нужны. Различие в том, что бытие-в-возможности предполагает расстояние, не называя его, и тем самым оставляет неименованным условие, при котором акцент на возможности вообще имеет смысл. Зазор — попытка назвать само это условие. Поэтому бытие-в-возможности и зазор не альтернативны: одно говорит о том, что разворачивается в зазоре; другое — о самом зазоре. И эта разница в акценте оказывается решающей, как только речь заходит о структурном статусе свободы.

Каждое из трёх имён работает — каждое в своей задаче. Самоопределение реально как процесс субъекта, идущий внутри него. Осознанная необходимость реальна как состояние субъекта в его отношении к миру. Бытие-в-возможности реально как горизонт субъекта, обращённый к ещё-не-наступившему. Все три — собственные феномены в собственном праве, со своими традициями работы и своей продуктивностью.

Но все три называют то, что разворачивается в зазоре, или относится к нему, или граничит с ним. Ни одно не называет сам зазор. Свобода как структура — расстояние между субъектом и миром — остаётся в этих именах неназванной. Самоопределение работает на стороне субъекта; осознанная необходимость занимает позицию относительно мира; бытие-в-возможности обращено к ещё-не-наступившему. Само расстояние — то, в чём всё это становится возможным, — остаётся точкой, к которой соседние имена подступают, но в которой не оказываются. Точкой соседства, а не точкой совпадения.

Стоит уточнить, в каком именно смысле говорится о «соседстве». Самоопределение — соседнее не пространственно, а функционально: оно занимает функцию, которую можно ошибочно отдать свободе целиком. Осознанная необходимость — соседнее по уровню: обе формулы говорят о структурном отношении субъекта к миру, и вторую можно принять за описание первой. Бытие-в-возможности — соседнее по близости: его предмет почти совпадает с предметом свободы, и различение требует точного разведения акцентов. Соседство — не одно, а трёхвидовое; и каждый из трёх видов имеет собственную угрозу для зазора.

На этом уровне работа отрицательная: показано, чего соседние имена не делают. Зазор стоит сам по себе, но не оправдан. Объяснение того, почему именно зазор, а не одно из соседних имён, должен быть взят как несущий образ свободы, — задача другого уровня. Первая глава вся целиком ещё не выходит за пределы одного свойства; и аргумент об основании выбора должен быть найден внутри этой границы.

1.3. Почему выбрана феноменология зазора

Если три соседних имени работают в своих задачах и не могут быть упрекнуты в недостатке — самоопределение работает в задаче внутренней жизни субъекта, осознанная необходимость работает в задаче отношения к данности, бытие-в-возможности работает в задаче открытого будущего, — встаёт закономерный вопрос: почему не выбрать одно из них? Почему именно зазор, имя редкое, не имеющее за собой большой философской родословной, должен быть предпочтён? Вопрос настойчив именно потому, что соседние имена сильнее по узнаваемости, и любое их отвержение требует основания.

У соседних имён есть преимущество, которое стоит признать: каждое встроено в большую философскую линию, у каждого — своя дискуссия, свой словарь, свой круг применений. Зазор такой родословной не имеет. Это редкое имя, технический образ, поднятый из обыденного русского языка и переоснащённый под феноменологическую задачу. На стороне соседних имён — узнаваемость и традиция; на стороне зазора — функция в формуле. Аргумент в пользу зазора может быть поэтому только функциональным: если бы дело было в узнаваемости, образ был бы взят у одного из соседей; но дело — в формуле, и взят тот образ, который в формуле работает.

Ответ — не в том, что зазор лучше. Каждое из трёх соседних имён работает в собственной задаче, и оценочное сравнение здесь неуместно: оно возвращает разговор о свободе в плоскость предпочтений, из которой эта глава пытается вывести его в плоскость структуры. Ответ в другом. Зазор — единственный из четырёх образов, который работает в задаче этой книги. Задача книги — показать структурную несовместимость трёх свойств субъекта, и для этого нужно, чтобы три свойства стояли как три модуса отношения к внешнему. Ровно один из соседних образов даёт первый модус — расстояние; ни один из остальных трёх не даёт.

Полнота формулы, частью которой является свобода, в этой главе не предъявляется: для её предъявления нужны два других свойства и структурная рамка, в которой все три соотносятся. Но первая её часть — та, где стоит свобода как одно из свойств, — формулируется уже сейчас, и одного аргумента об условии достаточно, чтобы показать, почему именно зазор должен быть взят как несущий образ. Аргумент об условии — не аргумент о превосходстве, а аргумент о месте: зазор стоит в одном из углов, и без него углов нет.

Чтобы это место увидеть, нужно ввести соседние свойства — силу и независимость — в их структурном статусе. Сила в книге рассматривается как контакт субъекта с миром: способность производить изменения, требующая точки опоры и сцепления с реальностью. Независимость — как замкнутость субъекта на себя: существование из собственных оснований, отсутствие нужды в другом. Это не определения, а указания на образы, удерживающие соседние свойства. Здесь они нужны лишь как точки в структуре.

Точек этих три, и они должны стоять как три модуса отношения субъекта к внешнему. Один — как расстояние. Другой — как сцепление. Третий — как замыкание. Расстояние, сцепление, замыкание — три структурно разных способа быть отнесённым к внешнему миру; и триада свойств складывается ровно в этой триаде модусов. Без какого-либо из трёх триада не собирается.

Что значит здесь «модус отношения к внешнему» — стоит уточнить отдельно, потому что слово удерживает на себе многое. Модус — это не описание содержания самого отношения, а описание формы, в которой субъект относится к миру. К одному и тому же миру субъект может относиться по-разному, и в этом разнообразии работает множество философских понятий; модус — другое. Это не «как именно субъект относится», а «каким способом отношение вообще устроено». Расстояние, сцепление, замыкание — три такие формы; они не альтернативные содержания одного отношения, а структурно разные способы стоять в отношении к миру.

Если первый модус — расстояние — не имеет образа, две оставшиеся точки — сцепление и замыкание — стоят в воздухе. Они описывают что-то, но непонятно, как именно это что-то относится к третьему. Введение зазора закрывает первый угол и тем самым позволяет увидеть остальные два как точки одной структуры, а не как разрозненные характеристики субъекта. Без зазора нет первого модуса; без первого модуса нет триады; без триады свойств — нет той работы, ради которой свобода вообще берётся как структурное понятие.

Соседние имена не дают модуса отношения к внешнему. Самоопределение — внутренняя работа субъекта, его движение к собственным основаниям; модуса отношения к внешнему здесь нет. Осознанная необходимость — состояние, занятая позиция; в ней есть отношение к внешнему, но не модус, а готовая позиция в этом модусе. Бытие-в-возможности — горизонт, обращённый к ещё-не-наступившему; оно разворачивается в зазоре, но описывает не сам зазор, а то, что в нём имеет место. Из этих трёх имён триада свойств не строится: они разноуровневые, и ни одно не стоит как первый угол.

Зазор — единственный образ, который встаёт на этот угол. Он именно расстояние, не процесс, не позиция, не горизонт. И его структурный статус — статус одного из трёх модусов — закрепляет за ним место, которое не может занять никакой другой образ свободы. Несущий образ выбран не за свою красоту и не за свою новизну, а за свою функцию: на этой точке должна стоять структура расстояния, и только зазор её даёт.

Из этого следует методологическое уточнение, которое стоит зафиксировать прямо. Выбор зазора как несущего образа свободы — не утверждение, что другие имена слабее или менее точны. Каждое из них работает в своей задаче, со своей продуктивностью, со своим радиусом. Их позиции не оспариваются.

Различение между конструктивным и оценочным выбором защищает работу главы от двух искажений. Первое — сползание в полемический регистр: «зазор лучше, чем самоопределение, потому что вот; зазор лучше, чем осознанная необходимость, потому что вот». Полемика мешает увидеть, что соседние имена и зазор работают на разных уровнях, и сравнение между ними по силе попросту не имеет места. Второе — обратное искажение: страх перед полемикой может заставить уравнять зазор с тремя соседними именами, представив их как разные точки зрения на одно. Это тоже неверно: зазор и соседние имена не альтернативны; зазор стоит на структурной точке, которой соседние имена не занимают. Конструктивный выбор удерживает обе линии: и не объявляет соседние имена слабыми, и не растворяет зазор в перечне равноправных предложений.