Сергей Кирницкий Просто субстрат

Фигура, присутствующая при каждой операции сознания, одним этим присутствием получает вид причины. Но из сопутствия причинность не выводится. Именно здесь — шов, незаметный переход от «всегда рядом» к «исходит от меня». Не логическая ошибка в обычном смысле — ошибок такого рода процесс не совершает. Скорее конфигурация, в которой фигурант каждого акта неизбежно считывается как его источник.

Процесс, кристаллизовавшийся в культуру, обзавёлся моделью отдельного агента. Модель была нужна — без неё субстраты не могли различаться между собой, координация срывалась в ближайшей точке встречи. Модель получила имя. Имя получило адрес. Адрес стал тем, что постоянно проходит через каждую операцию и, стало быть, кажется её хозяином.

Усомниться в этой фигуре изнутри нельзя: усомниться может только она сама, и сомнение лишь подтвердит её присутствие. Снять её снаружи субстрат тоже не может — снаружи субстрата субстрата нет. Остаётся посмотреть на устройство шва.

Палец, указывающий на луну. Смотрят на палец. Палец тоже смотрит — на себя. Не от того, что ошибся: от того, что устроен так, что не может иначе.

2.1. Зачем процессу «я»

Кристаллизация не оставила после себя субстрат с новыми внутренними свойствами. Она оставила субстрат, встроенный в процесс, которому теперь нужна разметка. Любая операция культурного процесса — разговор, соглашение, совместное действие, передача навыка — предполагает, что в ней участвуют различимые позиции. Без позиций операция не складывается. И позиции эти должны быть не только у других: та же разметка должна ложиться на субстрат изнутри, иначе участие обрывается. Из этого — вопрос, на который «я» отвечает ещё до того, как субстрат его для себя формулирует: чем должен быть тот, через кого идёт речь, чтобы речь вообще шла?

Субстраты взаимодействуют. Это не утверждение, требующее доказательства, — начальное условие, из которого идёт всё дальнейшее. Тело производит различение рядом с другим телом; действие сталкивается с другим действием; устойчивая линия поведения одного субстрата пересекается с устойчивой линией другого. Без разметки эта встреча неразличима: где кончается один источник сигнала и начинается другой, какой жест принадлежит какому телу, какое намерение продолжает какое. Разметка здесь — не удобство, а условие возможности. Если субстраты взаимодействуют, они должны различаться; если различаются, должны быть различимы друг для друга — иначе нет координации, а есть только случайное сложение траекторий.

Это различение выполняет не абстрактный наблюдатель со стороны. Его выполняет сам процесс — в каждом субстрате, про каждый субстрат, включая тот, в котором сейчас разворачивается операция различения. Отсюда — необходимость модели. Нужно не только различать других как отдельные источники, но и различать самого себя как один из таких источников. Без этой симметрии разметка обрывается: если каждый субстрат видит других как отдельных агентов, а себя — как неразличённый фон, координация становится невозможной в обратном ходе — другие не могут ориентироваться на тебя, пока ты сам не входишь в схему как отдельная позиция. Асимметричная разметка — это разметка, которая не работает.

Код «я» — инструмент этой работы. Он собирает вокруг одного тела устойчивый ориентир: «это действует, это помнит, у этого намерения, это отвечает за свои действия перед другими такими же». Ориентир — не отражение какой-то уже существовавшей внутренней реальности. Он строится из того материала, который нужен для координации: границы тела, непрерывность поведения во времени, различимость мотивов, способность удерживать обязательства. Каждая из этих функций полезна ровно постольку, поскольку делает субстрат навигируемым — для других и для самого процесса, ведущего через него свою работу.

Стоит рассмотреть эти функции ближе, чтобы видеть, что именно собирает ориентир. Память — не склад впечатлений, а механизм связности: без неё субстрат не удерживает договорённостей, а значит, не может вступить в долгосрочное взаимодействие. Намерение — не внутреннее состояние, а предсказуемость следующего шага для других; именно потому чужое намерение мы читаем по его поведенческим признакам, а не по его внутренней природе, которой для нас нет. Обязательство — не моральная категория, а операция времени: договор, заключённый сейчас, должен быть исполнен позже тем же самым субстратом; чтобы это было возможно, нужна позиция, тождественная себе между двумя моментами. Всё это — конструкция. И всё это прочитывается субстратом как «то, что во мне есть», хотя на деле это то, чем субстрат стал, будучи размечен для участия во внешнем процессе.

То, что код «я» затем начинает ощущаться как «открытие внутреннего мира», — отдельный поворот. На этом шаге важно зафиксировать: никакого открытия не происходит. Происходит построение. Инструмент собирается под задачу. Задача — не интроспекция, не поиск истины о себе, не обнаружение глубины. Задача — сделать субстрат подходящим участником взаимодействия, в котором он уже, фактически, участвует, но ещё не различён в нём как отдельная единица. «Я» появляется как ответ на вопрос, который носитель сам себе не задаёт — задаёт процесс координации, идущий через множество таких носителей. Ответ адресован не самому телу; он адресован конфигурации, в которой тело стоит.

Отсюда странность, которую обычно пропускают. «Я» не возникает из внутреннего самонаблюдения. Оно возникает из внешней координации — и только потом, в каждом конкретном субстрате заново, прочитывается как внутреннее. Взгляд снаружи, падающий на тело и возвращающийся в него в виде различаемой позиции, — вот материал, из которого складывается ориентир. То, что субстрат впоследствии называет «моим внутренним миром», — обратная проекция этой внешней разметки. Сначала — адрес для других; потом — ощущение адресата изнутри. Порядок обратный тому, в котором об этом обычно думают, и именно поэтому интроспекция не может увидеть свой собственный источник: смотрит в ту сторону, где его нет.

Откуда тогда берётся стойкое ощущение, что «я» — первое, а всё остальное разворачивается из него? Оттуда же, откуда ощущение, что земля неподвижна, а солнце ходит по небу: оно строго соответствует точке, из которой выполняется наблюдение. Изнутри субстрата разметка, наложенная на него снаружи, неотличима от его собственного внутреннего устройства — просто потому, что никакого отдельного внутреннего устройства, с которым её можно было бы сверить, нет. Есть только размеченная позиция, из которой всё остальное и выглядит вторичным. Первичность «я» в собственном опыте — не свидетельство о его онтологическом первенстве, а артефакт того, что опыт вообще разворачивается из этой позиции.

И тогда становится видимым онтологический статус «я». Это не сущность. Это указатель. «Я» стоит в одном ряду с «здесь», «этот», «сейчас» — со всеми дейктическими формами языка, которые не имеют собственного содержания, а работают как ориентиры, наполняющиеся смыслом из ситуации. «Здесь» не содержит в себе никакого места — оно обозначает точку, в которой произнесено. «Этот» не содержит в себе никакого предмета — оно обозначает то, на что указано. «Я» не содержит в себе никакой сущности — оно обозначает ту позицию, из которой идёт речь. Разница между «я» и остальными дейктиками только в одном: остальные ориентиры читаются как пустые, а этот — как полный. Но пустота у них одна и та же.

Полнота «я» — не его содержание. Это плотность, накопленная вокруг указателя: биография, память, обязательства, линия телесного существования, узнаваемый для других рисунок поведения. Всё это — нагрузка на адрес, а не сам адрес. Можно снять часть нагрузки — субстрат теряет память, меняет имя, переходит из одной социальной конфигурации в другую — и «я» продолжает работать, потому что работает не накопленное, а сама функция указания. Нагрузка меняется; указатель остаётся на месте, пока продолжается координация, ради которой он построен. Можно сменить биографию целиком, и указатель уцелеет. Нельзя убрать саму координацию — и только тогда «я» исчезает, потому что исчезает то, чем оно было.

Социальный адрес, не метафизическая сущность. Формула компактная, но каждое её слово удерживает определённую границу. Социальный — потому что возникает из взаимодействия, не из интроспекции. Адрес — потому что указывает на позицию, не описывает содержимое. Не метафизическая — потому что за указателем не стоит особого рода бытия, иной природы, чем остальные процессы в субстрате; есть только сам процесс и его разметка. Не сущность — потому что устойчивость «я» дана функцией, а не скрытой субстанцией, которая удерживалась бы за всеми изменениями и гарантировала тождество.

Дейктики языка не требуют объяснения, пока ими пользуются по назначению. Никто не спрашивает, что такое «здесь», пока «здесь» работает как ориентир. Спрашивают, когда начинают смотреть на сам указатель вместо того, на что он указывает. С «я» происходит ровно это. Ориентир работает хорошо — так хорошо, что субстрат перестаёт замечать его функциональную природу и начинает присматриваться к нему как к отдельному предмету. Ищет в нём содержание. Находит — потому что всё, что происходит в субстрате, происходит «рядом» с этой позицией, и это соседство ретроспективно считывается как принадлежность. Ориентир превращается в имущество, а потом и в собственника имущества.

Разница между указателем и собственником — не количественная. Собственник не отличается от указателя «плотностью», «глубиной» или «внутренним содержанием», накопившимся сверх минимальной функции. Отличается приписанным направлением причинности. Указатель получает смысл из того, на что указывает; собственник считает, что предмет получает смысл из того, кому он принадлежит. Когда «я» остаётся указателем, через него проходят мысли, чувства, действия, и их источник — процесс; «я» лишь позиция, в которой они становятся различимы. Когда «я» прочитано как собственник, всё то же самое — мысли, чувства, действия — начинает считываться как исходящее из него. Наблюдаемое не изменилось. Изменилось то, куда указывает стрелка. И поскольку стрелка — часть самой фигуры, эта перемена ощущается не как интерпретация, а как самый прямой опыт.

Но это — следующий шаг. На этом шаге «я» ещё удержано как то, что оно есть: инструмент. Не хозяин операций — место, в котором операции становятся различимы для других субстратов, ведущих тот же процесс. Не центр сознания — точка согласования. Не автор — координата. Функция, построенная процессом и встроенная в субстрат для того, чтобы процесс мог идти через множество субстратов, не распадаясь в ближайшей точке их встречи.

2.2. Подмена

«Я» присутствует при каждой операции сознания. Всегда рядом. Во всяком мышлении, восприятии, воспоминании, решении, сомнении, отказе от решения. Ни одна операция не разворачивается в стороне от этой позиции; любой акт, которому можно дать имя, получает заодно и приписку: «это сделал я». Рассматриваешь облако — «я смотрю на облако». Вспоминаешь вчерашний разговор — «я его вспоминаю». Прерываешь цепочку мыслей — «я прервал». Во всех случаях позиция, с которой разворачивается операция, помечается именно этим указателем, и эта пометка кажется неизбежной — потому что другой пометки у операции изнутри нет.