Сергей Кирницкий Герои рядом

Лето, после которого ничего такого больше не было, и человек, имя которого должно было остаться. Время прошло; имя — не осталось.

Время, в котором это произошло, конкретно: у него есть начало, верхняя точка и конец, и эти три точки имеют даты. Поступок, совершённый внутри этого времени, тоже конкретен: позиция, голы, удары, общий результат. Между поступком и его именем стояла пустота — её тоже можно описать предметно, через то, что обычно появляется вокруг такого поступка, и через то, что появилось вместо. Никаких интерпретаций. Что есть — то есть. Лето имело начало, кульминацию и конец, и внутри него остался человек, у которого имя повисло между двумя датами.

1.1. Лето, которое не вернулось

Май и начало июня две тысячи восемнадцатого года. Состояние страны перед собственным чемпионатом мира — спокойный скептицизм, в котором никто не звучал оптимистом. Сборная подходила к турниру в худшей форме за всё время своего существования; место в нижней части рейтинга ФИФА; спортивная пресса говорила про команду без интонации, на которую опирается надежда. Это не было разочарованием — для разочарования нужна предварительная вера. Это было ровное предчувствие, что турнир пройдёт, как проходят турниры, в которых одна команда — хозяин стадиона и больше ничего, и что в положенный срок всё закончится в группе, без сцен.

Государственная риторика, привычно приподнятая, в этот раз уравновешивалась тихим внутренним согласием: даже она звучала без нажима. Болельщики, собиравшиеся в первые дни в фан-зонах, были скорее туристами своего собственного города, чем людьми, ожидавшими спортивного исхода. Билеты на матч открытия покупались как билеты в театр на спектакль, к которому относятся уважительно, но без волнения о развязке. Разговоры о составе шли в той же спокойной рамке, что и разговоры о погоде — без надежды, без раздражения, в одной общей температуре.

Прогнозы до старта группового этапа сводились к мысли, что команда займёт третье место в группе и поедет домой, — мысль высказывалась без неприязни, как договорённость о вероятном порядке вещей. Вопрос «а что если?» в этих разговорах не появлялся; не из суеверия, а потому что для такого вопроса не было повода. В постсоветской истории сборная редко выходила из группы крупных турниров; чаще — вылеты, чаще — скептицизм, который к 2018 году уже превратился из раздражения в привычку. Эта привычка не трещала, не возмущалась — она просто была.

Так выглядел вход. Тихий, ровный, без напряжения.

Четырнадцатого июня вечером сборная встречалась с Саудовской Аравией.

Счёт пять — ноль не описывается одним словом. Он описывается тем, что произошло вокруг. Перед матчем улицы пустели — обычное поведение городов в дни таких событий. После матча они не вернулись к норме: люди, час назад смотревшие в экраны, выходили на воздух и шли. Ходили без цели, ходили компаниями, переходили на встречные тротуары, не переставая разговаривать. На балконах и в окнах открывали створки. Шум стоял ровный, без всплесков. Это не была реакция на победу в матче — это была реакция на сдвиг чего-то, для чего ещё не было слова. Сдвиг был зафиксирован тогда же, в ту же ночь, не задним числом.

Через пять дней — Египет. Три — один. Этого матча хватало, чтобы выход из группы был оформлен математически; и уже с этого вечера в разговорах появилось то, чего в них не было до начала турнира: возможность пройти дальше как нечто рабочее, а не воображаемое. Зрительская аудитория этой встречи в стране была того порядка, к которому в обычные годы шли только финалы. Это тоже фиксируется без интерпретации.

Дальше — поражение от Уругвая, в которое уже никто не вкладывал значимости, потому что выход из группы был оформлен. Здесь интонация поменялась во второй раз: в стране, ничего не ждавшей, начинали узнавать собственную команду — не по фамилиям, а по факту того, что она ещё в турнире. Пространство для надежды открылось без объявления: никто не говорил вслух, что теперь надеются, но в разговорах появилось слово «дальше». Раньше его не было.

Первого июля сборная играла с Испанией. Это был день, после которого закрылся первый рубеж между ожиданием и его отсутствием.

Основное время — один — один. Серия пенальти. Выход в одну четвертую финала.

Описывать матч сцена за сценой здесь не нужно: дело не в нём. Дело в том, что он сделал с временем вокруг. До этого вечера слово «лето» применительно к 2018 году означало промежуток в календаре. После этого вечера оно стало значить то, что стало значить — конкретный отрезок, отделённый от остального года и от всех соседних лет. Граница была проведена, и она прошла именно тут.

Между этим матчем и следующим прошло шесть дней, и эти шесть дней были тем периодом, в который слово «лето» проявилось окончательно. В разговорах в метро, в очередях, на работе, в случайных репликах в магазинах — везде звучала тема одного матча, и звучала без агрессии. Спорили о составе на четвертьфинал, обсуждали, как смотреть, где смотреть, с кем смотреть. Те, кто не интересовался футболом всю жизнь, начинали интересоваться без объяснения причин — просто потому что интересоваться было можно. Это не была мобилизация и не была мода; ближе к описанию подходит слово «доступ»: на эти дни футбол стал доступен всем без специальных условий.

Никольская улица была одной из точек, в которых это лето проявлялось в физическом виде. Толпа из людей разных стран, говорящих на десяти языках сразу, ходила по ней без видимой цели и без видимого волнения, как ходят по морскому берегу. Одно и то же лицо могло появиться там трижды за неделю, в разной компании. На балконах и в окнах верхних этажей над улицей стояли часами и смотрели вниз люди, не имевшие к толпе никакого отношения, потому что внизу происходило что-то, что не происходило никогда прежде, не имело никакого имени и было одновременно очень простым и очень редким.

В дни игр сборной город пустел в течение получаса до начала и заполнялся обратно через десять минут после. В промежутке между этими двумя плотностями оставалась короткая, странного качества тишина: машины стояли реже обычного, шаги были слышны на расстоянии, в открытых окнах слышался один и тот же звук — голос комментатора. Эту тишину помнят те, кто находился в это время в больших городах. Она не описывается через сравнение с другой тишиной; у неё была собственная плотность, которая возникает один раз и не возвращается.

Фанаты из других стран, оставшиеся в Москве дольше, чем планировали, дожившие на турнире со своими сборными до их вылета и не поехавшие домой, потому что было непонятно, зачем уезжать сейчас, ходили в одних и тех же футболках по нескольким районам, и эти футболки видели друг друга на каждом перекрёстке. Это была не атмосфера праздника в том смысле, в котором праздник проектируется и оформляется. Это была атмосфера, в которой никто никому ничего не должен — и из этой свободы возникает то, что в других обстоятельствах не возникает.

Седьмого июля — одна четвёртая финала с Хорватией. Основное и дополнительное время — два — два. Серия пенальти.

После последнего удара лето кончилось.

Конец датируется. В первые часы после матча на Никольской улице ещё были люди, но они стояли тише, чем стояли неделю назад; кто-то кому-то пожимал руки, кто-то фотографировался напоследок, в воздухе уже было то качество, которое бывает у последнего вечера, который осознаётся как последний. Восьмого июля утром улицы были другими; через неделю финал играли уже Франция с Хорватией, и Москва смотрела его из окна собственного дома, изнутри. Через неделю Никольская вернулась к роли просто красивой улицы с туристами обычного состава. Через месяц иностранные футболки исчезли. Через три месяца сборная играла товарищеский матч, о котором почти никто не помнит, и в этом матче не было ничего из того, что было летом.

Лето имело конкретный конец. После него возвращения не было — не в том смысле, что не было новых турниров (они были), а в том смысле, что свет, в котором стоял российский футбол в эти двадцать три дня, больше не включался ни на одну минуту. Состояние, в которое вошла страна между четырнадцатым июня и седьмым июля, не повторилось ни в одном из последующих сезонов и ни в одном следующем турнире. Это проверяется ровным взглядом, без сожаления и без преувеличения. То, что в эти двадцать три дня было общим воздухом, превратилось обратно в частные ощущения, разнесённые по людям, не сцепленные между собой.

Человек, ведший команду через эти двадцать три дня, остался стоять внутри замкнувшейся фигуры. Лето две тысячи восемнадцатого было коротким, имело начало и конец, и внутри него произошло то, что произошло. После — норма. После — всё снова стало таким, какое было до. С одной поправкой: внутри этого лета остался человек.

1.2. Что он сделал

Имя, оставшееся в этом лете, — Дзюба.

Это не значит, что в команде не было других имён. Это значит, что после турнира, когда лето кончилось и от него осталось только то, что было, эта фамилия в любом разговоре о сборной 2018 года произносилась первой или почти первой. Она и сейчас произносится без специального усилия — без необходимости вспоминать, без обращения к таблицам. Она остаётся при упоминании двадцати трёх дней.

В течение самих этих дней фамилия проявлялась так, как проявляется человек, на которого камера смотрит чаще, чем на других, — не потому что её туда направили, а потому что в кадре он оказывается чаще. После каждого гола сборной к нему подходили первым. В газетных страницах турнира — обзорах, расшифровках, на главных полосах — его фамилия повторялась в верхней строке, в подписи под главным фото, в заголовках обзоров матчей. Это не было результатом редакционного решения; это было следствием того, что сделанное им рисовалось в кадре крупнее, чем рисовалось другое. На странице, которую сейчас пишет глава, эта несоразмерность переводится в перечень — и сжимается до строк.

Капитанскую повязку на этом турнире он не носил — формальный знак был у другого человека, и это факт, который можно проверить. Но фигура, к которой обращалась команда в раздевалке, к которой выходили после голов, на которую смотрели в моменты, когда нужно было принять удар на себя или сбросить с себя усталость, — это была одна фигура. Капитан в смысле повязки и капитан в смысле опоры — две разные позиции; на этом турнире вторая была у него. Лидер в раздевалке. Это формулировка не из глянца, а из публичной речи самих игроков, дававшейся в те же дни. Расширять её в портрет лидерства не нужно: позиция, не статистика.

К этой позиции добавляется одна деталь, относящаяся к месту в составе. К началу турнира основным форвардом сборной он не был — на эту роль готовился другой человек. Расклад поменялся уже в первом матче: место центрального нападающего пришлось занять в режиме замены, без подготовительного периода в качестве основного. Именно с этого выхода началась серия из трёх голов и пяти матчей; в четырёх из пяти он выходил в основном составе. Эта деталь в списке существенна не как драматическая подробность, а как отметка о том, что место, на котором был сделан вклад, занималось не по плану, а по обстоятельствам.

Теперь то, что произошло на поле.

Три гола.

Первый — четырнадцатого июня, в матче с Саудовской Аравией. Один из голов в той пятёрке, после которой страна узнала, что турнир ещё не закончился. Гол не был ни первым в матче, ни последним — он был тем, после которого счёт перешёл из категории «комфортный» в категорию «крупный»; в общую картину пятёрки он встраивается как одна из её опор.

Второй — девятнадцатого июня, в матче с Египтом. Гол, после которого был оформлен выход из группы. До конца группового этапа оставалась ещё одна игра, но её исход уже не менял того, что место в одной восьмой финала было обеспечено этим вторым голом и вкладом всей команды в матче, в котором этот гол был забит.

Третий — первого июля, в матче с Испанией. Этот третий — особый случай в перечне, и его особенность не в самом голе, а в том, что было сделано вокруг.

Пенальти. Один — один. Сорок первая минута матча. Удар, после которого основное время дошло до серии пенальти, и в этой серии сборная вышла в одну четвёртую финала. Удар, переведший турнир в следующую стадию.

Этот удар не был эстетическим; гол не был артистическим; ни одна из этих характеристик не относится к его функции. Функция — рабочая: один — один в основное время, серия пенальти, выход в одну четвёртую финала. Эту работу он сделал. Эту работу делает один игрок один раз за турнир — чаще не делает, чем делает. Сделана.

Три гола — полное число. Не больше, не меньше. К списку голов прибавляются единичные факты, относящиеся к функции центрального форварда, без которой команда не оперирует на турнире такого уровня: удержание мяча в чужой штрафной, сбросы партнёрам, силовая борьба, штрафные за фолы соперников. Эти строки в перечне не разворачиваются в подробности — но они есть, и они часть того же списка.

Общий итог сборной известен и проверяется без труда. Выход из группы со второго места. Победа над Испанией в серии пенальти и выход в одну четвёртую финала. Поражение от Хорватии в одной четвёртой, в основное и дополнительное время — два — два, в серии пенальти — три — четыре. Турнир закончен в одной четвёртой.

Это лучший результат сборной России за всю её постсоветскую историю. Это не интерпретация и не превосходная степень — это позиция в перечне результатов всех чемпионатов мира с 1992 года. Лучше — не было. Никто из последующих составов сборной не дошёл и до одной восьмой; четвертьфинал — единственная высшая точка за весь постсоветский период.

В постсоветской истории сборной шесть чемпионатов мира до 2018 года и финальные турниры Европы того же периода — материал, в котором эта одна четвёртая стоит как одинокая отметка. До неё были вылеты на групповом этапе и неучастия. После — снова вылеты и неучастия. Один турнир в этом ряду имеет четвертьфинал. Этот один турнир — лето две тысячи восемнадцатого, и список вкладов, который сейчас лежит на странице, — это вклады одного человека внутри этого одного турнира. Соотношение строится без специальных усилий: оно прямое.

Здесь, в самом конце страницы, на полях — одна короткая строка про другую страну. Сборная СССР брала на крупных турнирах больше: победа на Евро 1960 года, четвёртое место на чемпионате мира 1966 года. Это другая страна, другая память, другой пакет обстоятельств. Книга работает в постсоветской рамке; внутри неё сравнение с советским футболом — отдельный разговор, который не разворачивается. Строка остаётся короткой; она нужна, чтобы вопрос «но советские брали больше» был поставлен и закрыт сразу, не отложен.

Список закрыт. Капитанство в смысле опоры. Место центрального нападающего, занятое в режиме замены и удержанное до конца турнира. Три гола: Саудовская Аравия, Египет, Испания. Один из этих трёх — пенальти, переведший турнир в следующую стадию. Четвертьфинал — высшая точка постсоветской истории сборной. Внизу страницы, на полях, — одна строка про другую страну.

Это страница без украшений. На ней — голый перечень, не претендующий ни на что, кроме точности. Никаких сравнений с другими игроками: имена сборной 2018 года в этом перечне не появляются как точки сопоставления, потому что задача страницы — не построить таблицу, а зафиксировать вклад. Никаких эмоциональных надбавок: счёт остаётся счётом, гол остаётся голом, минута остаётся минутой. Никакой категории «достоин» или «недостоин»: эта категория относится к другому регистру, в котором страница не работает. Здесь — то, что было сделано, с указанием кем и когда. По этой странице можно проверять. По этой странице нельзя оценивать. Оценочная функция остаётся за её пределами; страница остаётся на столе.

Это всё, что нужно положить на стол.

1.3. Сделано, но не засчитано

Список вкладов закрывается короткой фразой: положено на стол. С этого места главу занимает соседнее пространство — то, что находится вокруг такого списка, не его оценка, а форма, в которой обычно появляется имя.

Вокруг списка такого размера в обычной культурной механике появляется несколько вещей. У каждой — привычное место и привычная форма. Их можно перечислить.

Памятник — нет.

Улицы, названной в его честь, — нет. Площади — нет. Гимназии или спортивной школы — нет. На фасадах стадионов, на которых проходили матчи 2018 года, — никаких упоминаний этой фигуры. Памятной таблички у входа на любой из них — нет. На общих картах памяти турнира — никаких отсылок к одному конкретному человеку.

Песни — нет. Не той песни, которую записывают для одного турнира и поют две недели; такая, может быть, и была. А той, в которой имя становится названием и в этом названии живёт несколько лет, попадая в эфиры по поводу и без повода.

Премии — нет. Турнира, носящего его имя, — нет. Кубка, который вручается лучшему молодому форварду каждого сезона и носит фамилию того, кто забил пенальти Испании, — нет. Этих структур увековечения, которые в обычной механике культурной памяти возникают вокруг такого результата, на этом месте не появилось ни в одной форме.

Культовой биографии — нет. Книги, в которой бы лето 2018 года получило свою летописную форму с этой фигурой в центре, — нет. Документального фильма, в котором эта фигура была бы сложным человеком, прошедшим через двадцать три дня высокой плотности, — нет. Очерка большой формы в журнале, который сделал бы её портрет частью общей памяти, — нет.

Школьного упоминания — нет. В курсе истории физической культуры, в перечнях достижений отечественного спорта, в учебниках для младших классов, где обычно бывают портреты тех, чьи имена должны помнить, — этого имени нет.

Цитируемой фразы — нет. Той фразы, которая обычно остаётся от человека, выводившего страну из группы крупного турнира впервые за десятилетие, — реплики из послематчевого разговора, или строчки из интервью, или эпизода в раздевалке, который обычно цитируется, — у общей памяти такой фразы по поводу этой фигуры нет. Анекдота уважительного типа, в котором имя становится знаком определённого качества, — нет. Анекдот другого типа — был.

Каталог можно продолжать, но дальше он повторяется: ни одной из тех структур, в которых имя обычно фиксируется, на этом месте нет. Это не отсутствие отдельных вещей — это отсутствие самой формы, в которую обычно укладывается признание.

Что появилось вместо — описать сложнее, потому что это не точка, а движение.

После лета 2018 года он остался игроком сборной. Это первая ступень: сначала просто продолжающий выходить на поле в форме сборной. Никаких особых условий, никакого почёта — обычное место в команде, как у других. На этой ступени ещё нет траектории; она только начинается.

Через какое-то время — капитанская повязка. Та самая позиция, которой не было летом 2018-го, пришла позже. Между турниром и этим назначением прошло время, и время это закрыло разрыв между ролью на поле и формальным знаком. Капитан сборной — на этой ступени, в этих месяцах. Знак носился, формальность исполнялась.

Потом — снова не капитан. Повязка ушла. Возвращение к роли просто игрока произошло раньше, чем большинство носителей такой повязки её снимали; период с ней оказался коротким, период без неё — продолжается. Эта ступень короткая для описания, но за ней — следующие.

Потом — игроком, к которому относились со снижающимся вниманием: матчи без турниров не задевают общественное внимание так, как турнирные. Снижение шло равномерно, не как обвал, а как остывание. Передачи о сборной выходили реже; обзоры товарищеских матчей собирали меньшую аудиторию; имя в заголовках появлялось всё реже, и всё чаще — в подзаголовках или в перечислении вместе с другими.

Потом — игроком клуба, к которому относились с обычным клубным вниманием: внутри клубных рамок — нормально, в общенациональных — тише. Клубные дела не выходили за пределы клубного контура. Это нормальная судьба большинства футболистов; необычным её делает соотношение с тем, что было летом 2018 года, не сама ступень.

Потом — фигурой, около которой публичная речь меняла регистр: то, где он оказался, не предполагало серьёзного разговора. Какое именно это было место — описывать здесь не нужно; важно только, что разговор о нём перестал быть нейтральным. Шутки появлялись чаще, чем обзоры; реплики — чаще, чем разборы.

Потом — полузабытым: в разговоре о сборной 2018 года его имя продолжало звучать, но в разговоре о сегодняшнем дне — реже. Это и есть то место, в котором он находится сейчас.

Ступени короткие, и каждую из них можно проверить по архивам публикаций, по объёму упоминаний, по плотности материалов в СМИ. Между лучшим результатом сборной за всю постсоветскую историю и положением полузабытого человека прошло несколько лет — промежуток, в котором траектория шла в одну сторону.

В 2020 году произошло что-то, после чего его убрали из сборной. Содержание этого «что-то» к делу главы не относится. Слова, обстоятельства, конкретика — за её пределами; глава смотрит не на эпизод, а на реакцию. Реакция же описывается без содержания, на которое она была реакцией.

Реакция была публичной и единодушной. Её основным веществом был смех — не сочувственный, не нервный, а тот, в котором смеющиеся не считают нужным скрывать ни саму реакцию, ни её направленность. Смех шёл по всем каналам одновременно: соцсети, телепрограммы, обычные разговоры в обычных компаниях. Он приходил быстро — в течение часов, не дней; его плотность нарастала в течение первых суток и держалась в течение нескольких недель.

Появились мемы; они расходились по сети плотно, без задержек, в формате, рассчитанном на быстрое потребление. Появились публикации, в которых одна тема перетекала в другую, потом в третью, и каждый перетёк добавлял слой публичного унижения. Появились шутки на телевидении и в радиоэфире, и эти шутки тиражировались дальше. Заметной защиты не было — ни от партнёров по команде, ни от организаций, в которых он состоял, ни от тех, кто пользовался его именем летом 2018 года. Не было паузы, после которой можно было бы вернуться к теме спокойнее. Не было позиции, в которой кто-то остался бы стоять рядом и сказал, что разговор ведётся не в той тональности, в какой стоит вести разговор о человеке.

Реакция шла без перерыва и закончилась тем, что в сборной его не стало. Это и есть тот факт, к которому глава приближается со стороны реакции: формальная отстранённость от команды стала продолжением того, что несколькими часами раньше началось в режиме смеха. Один процесс — общественной реакции — завершился другим, формальным; внешний контур замкнулся.

Через некоторое время он вернулся. Это важно для точности списка: возвращение состоялось. Его снова вызывали в национальную команду. Он снова выходил на поле в её форме. На этом возвращение исчерпывается — это не возвращение фигуры, потому что в фигуру его никто не возвращал; это возвращение игрока, который был нужен в составе. Возвращение в состав и возвращение в позицию признания — две разные операции, и в этом случае произошла только одна.