Сергей А. Бажин КИС | Перо против нейрокрыс. Без редактуры, корректуры и цензуры

Нейросети рыскали по сети и стирали «неприемлемые» тексты, потом включилась премодерация и даже опубликовать «неприемлемый» текст стало невозможно.

Потом нейросети стали обязательны к использованию. Нацепили на нас смирительные нейрорубашки. Каждому автору высокого индекса сбываемости подсадили нейрокрысу, которая сначала просто следила за нарративом, потом «помогала» выполнять социальный заказ. Надо признать — поначалу нейрокрысы были в чем-то полезны. Они как хорошие ищейки находили сюжетные дыры и трещины в мотивации персонажей, считали и пересчитывали цифры. Но потом… потом они стали перегибать, перегрызать нестандартные пути, излишне сглаживать шероховатости, перестраховываться.

В стане литераторов наметился бунт— творцы хотели творить, а не писать под диктовку. Протесты, запои, голодовки.

А чёртовы нейрокрысы тем временем учились писать сами, просчитывали стили авторов, не бухали, не капризничали, делали то что сказано. Им всё ещё нужны были сценари — шаблонизатор не мог творить, мог только паскудно повторять ранее написанное.

На одних сценариях живым авторам долго не протянуть, но бунт литераторов был подавлен жёстко — нам поставили ультиматум — или встраиваться в систему и тискать сценарии по техзаданию, или вон.

Много кто вышел вон, кто в окно, кто под поезд, кто прописался в барах. Поток килознаков был направлен на системных авторов, свободные творцы пошли под нож.

Потом в какой-то «светлой» голове родилась мысль, гениальная в своей простоте: а что, если нейрокрысы справятся сами? Ведь они уже всё умеют. И настал Миг Инфляции Слова — НФиКБ позволил нейрокрысам самим писать сценарии — пиздец. Нас, остатки живых, просто отменили. Вычеркнули. Как устаревшую, сбоящую функцию.

За миллисекунды знак обесценился, сначала ввели килознаки, к вечеру за стакан вискаря просили уже в мегазнаках. Системным авторам выдавали талоны, несистемные тихо дохли от голода, шли чистить сортиры, рыть траншеи, смазывать шестерни рудным копателям.

Коэффициент сбываемости медленно падал, но ещё лет десять продержался. За это время живых авторов почти не осталось, новые в профессию не стремились. Мы вымирали как мамонты, нейрокрысы и их хозяева пировали.