Сергей Гилин Ведьмак из Перми

Глава 1. Пациент номер семь

Последняя запись в журнале приёма завершила долгий, утомительный день. Запись о пациенте за номером шесть гласила: «Такса Глаша, возраст — семь лет, проблемы с пищеварением, рекомендация — меньше сосисок со стола».

Кирилл уже собирался закрыть журнал, но задержался. Под записью про таксу он мелко дописал: «Контроль через две недели. Уточнить соблюдение диеты.»

Потом усмехнулся сам себе.

— Всё равно ведь опять начнёт подкармливать...

Он поставил крошечный вопросик на полях и только после этого захлопнул журнал.

Кирилл Орлов зажмурился, массируя виски. Запахи больницы — антисептик, шерсть, сладковатый аромат корма — въелись в одежду и волосы так, что, казалось, он сам пропах ветеринарной клиникой.

— Марина, я всё! — крикнул он в коридор, натягивая куртку. — Если там не истекает кровью носорог или не рожает слон — я невидим и не слышим до завтра. Мне даже чайник лень включать, чтобы не шевелить лишний раз воздух.

— Кирилл Игнатьевич! — Из-за двери высунулось встревоженное лицо ассистентки. — Тут к вам... без записи.

— Скажи им, что я ментально уже на диване, с пиццей и сериалом. Что угодно. Скажи, что меня срочно вызвали на консилиум по поводу йоркширского терьера с дистимией.

— Девушка... она вроде как плачет. И с переноской.

Кирилл издал стон, среднее между усталостью и капитуляцией. Принцип «не навреди» больно бил по принципу «я тоже человек, мне отдохнуть хочется». Он махнул рукой.

— Ладно. Вали её сюда. Но чтобы быстро. У меня там, считай, жизнь проходит.

В кабинет впорхнула, почти вбежала молодая девушка, прижимая к груди обычную переноску. Из неё доносилось жалобное, но на удивление громкое для своих размеров мяуканье.

— Доктор, я не знаю, что с ним! Он с утра какой-то не такой! — Она торопливо поставила переноску на стол.

— Успокойтесь, — автоматическим, отточенным за годы жестом Кирилл придвинул её к себе. — Сейчас разберёмся. Не такой — это какой? Поёт арии из «Кармен»? Требует признать независимость Косова?

Он открыл дверцу. И замолчал.

На какое-то мгновение в кабинете словно стало тише. Даже привычное гудение холодильника для вакцин будто ушло куда-то вглубь, а уличный шум за окном практически пропал, словно дверь между ним и миром неожиданно прикрыли.

Кирилл потом ещё много раз будет вспоминать именно эту секунду. Именно эту странную, ничем не объяснимую тишину перед тем, как его жизнь окончательно перестала быть прежней.

В переноске, на мягкой подстилке, лежал кот. Не просто кот, а животное с обложки глянцевого журнала. Угольно-чёрный, с шерстью, отливающей синевой, и глазами цвета молодого изумруда. Он посмотрел на Кирилла.

Кириллу вдруг стало не по себе от этого взгляда и совершенно нелепой мысли. Обычно он осматривал животных. Сейчас же возникло неприятное ощущение, будто это его внимательно изучают. Не как врача. Как явление. Словно кот пытался решить для себя какой-то очень важный вопрос и пока не вынес окончательного вердикта.

Кирилл мысленно фыркнул собственной фантазии. Ну всё. До разговора с пациентами осталось полшага.

— Красавец, — машинально произнёс он.

И только потом привычка взяла верх.

— Хотя, если по-научному... лаковый электровеник повышенной пушистости.

Девушка даже не улыбнулась.

А кот...

Коту, как показалось Кириллу, эта шутка совершенно не понравилась.

Что-то было не так. Что-то щекотало его ветеринарное нутро тревожным звоночком.

— Он... он у меня всегда был тёплый, — всхлипывала девушка. — А сегодня холодный. И царапины какие-то... посмотрите.

Кирилл осторожно провёл рукой по шерсти. Девушка не преувеличивала. От кота веяло не животной теплотой, а лёгкой, неестественной прохладой, словно от гладкого речного камня. А когда он аккуратно раздвинул шерсть на боку, то отшатнулся.

Три идеально параллельные царапины. Неглубокие, но... от них поднимался лёгкий, едва заметный парок. Как от куска сухого льда.

— Господи... — выдохнул Кирилл. — Ладно. Оставьте его мне. На... наблюдение.

Он чувствовал, как по спине бегут мурашки. И ещё страннее было другое — впервые за всю практику ему казалось, что испуг принадлежит не только ему одному. В голове зазвучала одна-единственная мысль: «Ну вот. Началось. И что, к чёрту, началось?»

Ветеринарная практика быстро приучает не удивляться. За годы работы Кирилл видел собак, проглотивших половину детского конструктора, котов, переживших падение с девятого этажа, попугая, который трое суток изображал мёртвого исключительно из вредности, и хорька, сумевшего каким-то образом застрять внутри дивана.

Но сейчас происходило нечто совсем другое.

Это не укладывалось даже в категорию «очень странно».

— Марина! — Голос Кирилла прозвучал на октаву выше, чем обычно. — Готовь... кого там надо готовить. То есть нет. Принеси инфракрасный термометр. И... э-э-э... перчатки. Поребристее.

Ассистентка, заглянув в кабинет и увидев его бледное лицо, мгновенно забыла о накатившем было несколько минут назад предвкушении конца рабочего дня и кивнула.

Кирилл тем временем пытался применить метод исключения. Бешенство? Нет, поведение неагрессивное, скорее отстранённо-высокомерное. Обморожение? В мае-то? Да и пар идёт от раны, а не от тела. Глисты? Ну, если только космические.

Марина вернулась с термометром. Кирилл навёл его на кота. На дисплее замигали цифры и выдали результат: минус четыре и две десятых градуса по Цельсию.

Кирилл молча навёл термометр ещё раз. Потом ещё раз. Цифры не изменились.

Он машинально открыл в компьютере карточку пациента и установил курсор в графе «Предварительный диагноз». Несколько секунд он просто смотрел на пустую строку.

Потом написал: «Переохлаждение».

Стёр.

«Неизвестная патология обмена веществ».

Снова стёр.

Немного подумал и, сам не понимая зачем, напечатал: «Невозможно».

Он ещё несколько секунд смотрел на это слово.

Потом криво усмехнулся.

— Очень научная формулировка...

И нажал Delete.

Строка снова стала пустой.

— Он что, с Марса? — прошептала Марина, вперившись в показания.

— Иногда мне кажется, что они все с Марса, — буркнул Кирилл, тряся термометр. — Аппарат глючит. Дай ртутный.

Но и старый добрый «палочный» термометр показал то же самое. Аномально низкая температура. Кот тем временем устало прикрыл глаза, словно всё это ему страшно надоело.

— Ладно, — Кирилл сжал волю в кулак. — Просто рана. Просто... очень странная рана. Будем обрабатывать.

Он надел перчатки, смочил ватный тампон в хлоргексидине и осторожно дотронулся до царапин. Раздалось негромкое шипение, и тампон моментально покрылся инеем, а затем рассыпался в мелкую ледяную крошку прямо на металлический стол.

Кирилл автоматически посмотрел на часы.

На циферблате — восемнадцать часов двенадцать минут.

Потом снова на кота.

Опять на часы — время шло как положено.

Значит, это не сон. Но он ущипнул себя за запястье.

Больно.

— Великолепно...

Теперь у него официально закончились рациональные объяснения.

В кабинете повисла мёртвая тишина. Марина машинально сделала шаг назад.

— Кирилл Игнатьевич...

Она впервые за всё время работы смотрела не на пациента.

На врача.

Словно пыталась понять, испугался ли он. И именно выражение его лица испугало её сильнее всего.

— Кирилл Игнатьевич, да он... он заколдованный!

— Он не заколдованный. У него... какая-то аномальная реакция тканей. Всё. Другого объяснения у меня пока нет, — огрызнулся Кирилл, сбрасывая с пальцев изумрудную пыль.

— Возможно, у него уникальный обмен веществ и аллергия на хлоргексидин. Да всё что угодно! Просто существует объяснение, которого мы пока не знаем!

Он говорил слишком быстро. Не для Марины — для самого себя. Пока слова звучали вслух, происходящее ещё могло притворяться обычной медицинской загадкой, а не полным крахом привычной картины мира. Он почти кричал, пытаясь заглушить внутренний голос, который настойчиво твердил, что никаких таких аномалий в его учебниках по патофизиологии не описано.

Кот снова открыл глаза и посмотрел на него с таким нескрываемым сочувствием, что Кириллу стало не по себе.

— Всё, Марина, свободна. Я сам.

— Но...

— Я сказал: свободна! — Он редко повышал голос на сотрудников, но сейчас голос дрогнул.

Девушка, испугавшись, ретировалась.

Уже закрывая дверь, Марина всё-таки обернулась.

— Кирилл Игнатьевич...

— Что?

— Если станет совсем плохо... Позвоните. Хорошо?

Он только махнул рукой.

— Иди уже домой.

Кирилл остался наедине с инопланетным существом и нарастающей паникой. Он запер дверь на ключ, прислонился лбом к прохладному стеклу шкафа с инструментами и закрыл глаза.

Он несколько секунд стоял неподвижно, слушая удаляющиеся шаги. Потом перевёл взгляд на кота.

Тот спокойно лежал на столе.

Будто терпеливо ждал, когда врач наконец перестанет убеждать себя, что всё происходящее можно объяснить учебником по внутренним болезням.

В кабинете стало удивительно тихо. До этого Кирилл никогда не замечал, сколько звуков живёт в ветеринарной клинике. Компрессор холодильника. Гудение ламп. Тиканье настенных часов. Где-то далеко хлопнула дверь. Кто-то на улице засмеялся.

Мир продолжал жить так, будто ничего не произошло. И только здесь, в маленьком кабинете номер три, законы природы только что незаметно для всех отменили.

Логичная мысль посетила его моментально: «Ты переработал, Орлов. У тебя синдром выгорания. Галлюцинации. Надо просто выспаться. Завтра придёшь, а тут будет обычный кот с обычной болячкой...»

Он потянулся к карману халата за телефоном, чтобы загуглить симптомы профессионального помешательства. Его пальцы наткнулись в кармане на холодный металл.

Это был забытый неказистый колокольчик. Старый, медный, с потёртым узором, который неделю назад какая-то старушка-клиентка вручила ему «на счастье» после того, как он выходил её попугая.

«Возьми, милок, пригодится. Отведёт беду от порога», — приговаривала она, протягивая подарок.

Он уже собирался закинуть его в дальний угол шкафа, как в голову вдруг отчётливо пришла мысль, яркая и чуждая, как вспышка:

«Полынь. Соль. Свяжи.»

Кирилл медленно оглянулся. Кабинет был пуст. Он даже зачем-то заглянул под стол. Потом подошёл к двери. Отпер ключом и резко открыл её.

Пустой коридор. Марина уже ушла.

Он закрыл дверь.

Запер её ещё раз.

Медленно прислонился спиной.

— Нет... Только не это...

Он слишком хорошо знал, что слышать чужие голоса — очень плохой симптом. Но ещё лучше он понимал другое.

Страшным было не то, что он услышал голос.

Страшным было то, что он сразу понял, что нужно делать.

Так, словно кто-то не подсказал ему, а просто снял давно забытый замок с памяти.

И это было не его.

Это было так же явно, как если бы кто-то прошептал на ухо.

— Вот чёрт... — тихо выругался Кирилл, уставившись на собственную руку с колокольчиком.

— Теперь ещё и голоса.

Но делать было нечего. Кот слабел на глазах, его дыхание становилось поверхностным. Логика и наука пали в неравном бою. Осталась только отчаянная, безумная надежда.

— Ладно, — проворчал он, направляясь к аптечкам.

Полыни в клинике, разумеется, не оказалось. Зато была аптечная ромашка — родственница полыни. Кирилл прекрасно понимал, что делает глупость. Но после всего увиденного слово «невозможно» уже перестало что-либо значить.

— Соль... морская, для аквариумов, есть. Свяжи... бинтом свяжу, куда денусь.

С насмешкой над самим собой он приготовил кашицу из ромашки и соли, намазал её на марлю и, зажмурившись, подумал:

«Господи... что я вообще сейчас делаю?»

Приложил её к ране.

Марля нагрелась у него в руках. Не обожгла. Просто стала тёплой.

Затем послышалось негромкое потрескивание, похожее на звук льда, который впервые за долгую зиму начинает таять.

Белёсый иней исчез. Морозный пар растаял в воздухе.

Кирилл осторожно снял повязку.

Царапины больше не кровоточили. Края ран уже сомкнулись, словно после нескольких дней нормального заживления.

Он несколько секунд не двигался и даже не смотрел на кота. Кирилл смотрел исключительно на собственные руки. Те самые руки, которыми каждый день ставил диагнозы, зашивал раны и спасал животных. Ничего в них не изменилось.

Ни света.

Ни свечения.

Ни таинственных символов.

Обычные человеческие руки.

Только что сделавшие невозможное.

Он медленно сжал пальцы. Потом разжал. Никаких изменений.

Если не считать того, что несколько секунд назад они нарушили все известные ему законы биологии.

Кот потянулся — лениво и блаженно — и издал довольное урчание, которое прозвучало как маленький моторчик.

Затем он открыл глаза и уставился на Кирилла своим изумрудным взглядом.

В этом взгляде не было благодарности.

Был интерес.

Как у учёного, который наконец-то нашёл перспективный образец.

Будто кот сделал какую-то важную пометку исключительно для себя о результате неведомой проверки. И результат этой проверки его полностью устроил.

Кирилл поймал себя на совершенно абсурдной мысли.

За всю свою практику он сотни раз испытывал облегчение после удачной операции или тяжёлого дежурства.

Но сейчас чувство было другим. Будто облегчение испытал не только он. Словно сама комната наконец позволила себе выдохнуть.

Кирилл опустился на стул.

Руки дрожали.

— Ну вот, — прошептал он. — Поздравляю себя. Ты не только ветеринар, но и знахарь-целитель. Теперь можно и на шабаш собираться. Главное — не перепутать шприцы с мётлами.

Он понимал, что не может отпустить этого кота.

Не теперь.

Решил отправить сообщение Марине, чтобы купила на всякий случай полыни.

Он уже потянулся к телефону.

Потом передумал.

Объяснить произошедшее Марине он всё равно не смог бы. А врать сейчас не хотелось.

Тишину в клинике нарушали только гул холодильника и ровное дыхание пациента под седьмым номером.

Мысли путались, и Кирилл инстинктивно потянулся к чайнику.

Может, глоток горячего чая поможет расставить всё по местам и осмыслить этот странный вечер.

Кот, свернувшись калачиком на смотровом столе, наблюдал за ним с немым укором аристократа, вынужденного ночевать в сарае.

— Что смотришь? — проворчал Кирилл, включая электрический чайник.

— Кто же ты такой и из каких далей пришёл?

Кот не отвечал, а лишь благосклонно прищурился, затем медленно моргнул.

И Кириллу вдруг показалось, что ответ уже существует.

Просто задавать такие вопросы он начал слишком рано.

Чайник зашумел, нарушая звенящую тишину. Кирилл заварил пакетик дешёвого чая — на роскоши он сегодня явно экономил. Он пытался вернуть себе ощущение нормальности, зацепиться за привычные ритуалы. Но обыденность трещала по швам.

Он достал телефон. Поисковый запрос «кошачьи царапины + обморожение + аномалия» выдал кучу форумов всяких сумасшедших и рекламу гомеопатических средств. Запрос «что делать, если обрабатываешь рану, а она шипит и замораживает вату» вообще ничего не выдал. Гугл явно сдался.

— Ладно, — Кирилл вслух обратился к коту. — Варианта два. Первый: я сошёл с ума. Это хоть и обидно, но поправимо. Курс таблеток, отдых в санатории с хорошим названием вроде «Сосновый Бор» — и я снова буду отличать кота от телепортационного устройства.

Кот лениво повёл ухом.

— Вариант второй: ты и вправду… нечто. И тогда, — он тяжко вздохнул, — тогда всё гораздо, гораздо хуже. Потому что это значит, что законы физики написали заявление об уходе, а на их место взяли какого-то небрежного стажёра с богатой фантазией.

Кирилл машинально сделал глоток чая и только поморщился. Он даже не понял, почувствовал ли вкус. В голове вертелась одна мысль. Мысль, от которой стыла кровь. Он спас кота. Не наукой, не медициной. Чем-то другим. Чем-то, во что он не верил. И это сработало.

Кирилл взглянул на кота. Тот уже не выглядел больным. Дышал ровно, спокойно, словно ничего необычного за последний час не произошло.

— Ну и кто ты такой?.. — ещё раз тихо спросил Кирилл.

Ответа он, разумеется, не ждал. Кот продолжил смотреть. Затем медленно, томно зевнул, демонстрируя ряд острых белых зубов и розовое нёбо.

— Ну конечно, — фыркнул Кирилл. — А чего я ожидал?..

Именно в этот момент на столе тихо звякнул забытый колокольчик.

Тихий, едва слышный, чистый звук. Сам по себе. Безо всякой причины.

Кот, который ещё секунду назад спокойно лежал, вдруг насторожился. Его уши резко прижались к голове. Зрачки расширились, превратив зелёные глаза в две почти чёрные бездны.

Он медленно поднялся.

Не обращая на Кирилла никакого внимания, спрыгнул на пол и уверенной, почти бесшумной походкой направился к двери процедурной.

— Эй… Ты куда?

Кот не обернулся.

У самой двери он остановился. Шерсть вдоль позвоночника медленно поднялась дыбом. Хвост стал толстым, словно бутылочный ёршик. Из его груди вырвалось низкое, глухое рычание — совсем не кошачье.

В этот самый миг колокольчик зазвенел снова. Кирилл замер. Воздух в комнате стал густым и тяжёлым. Звонок повторился. И ещё. Непрерывно, настойчиво, словно кто-то невидимый торопил его.

И тут Кирилл почувствовал это. Холод. Тот самый, неестественный холод, что шёл от кота. Только теперь он исходил от двери процедурной.

Колокольчик заливался трелью, почти вибрируя на столе.

— Тихо! — шикнул на него Кирилл, хотя это было абсурдно.

Он сделал шаг к процедурной. Дверь была приоткрыта. Из щели лился синеватый, мерцающий свет. Не электрический. Другой.

Сердце заколотилось где-то в горле. Рука сама потянулась к УФ-лампе, валявшейся на подзарядке у стены, — длинному, тяжёлому предмету, похожему на световой меч для бедных.

— Ну вот, — прошептал он сам себе. — Пошёл проверять гипотезу. Довыёживался, Орлов.

Он толкнул дверь ногой.

В процедурной было холодно, как в холодильной камере.

Кот пробежал к центру процедурной, не сводя взгляда с зеркала на стене. Его тело было напряжено, как натянутая струна. Холод тянул именно от стены с зеркалом.

Зеркальная поверхность не отражала комнату.

Несколько секунд Кирилл ещё пытался убедить себя, что дело в освещении. Потом понял. Он вообще не видел себя. Вместо кабинета по ту сторону стекла клубился серый туман.

По внутренней стороне стекла медленно поползли капли. Они не стекали вниз. Они поднимались вверх. Против силы тяжести.

Затем поверхность стала мутной, тёмной, и по ней расходились круги, словно по глади пруда. А из глубины этого пруда медленно и неотвратимо всплывало лицо.

Измождённое, морщинистое, цвета земли. С запавшим беззубым ртом и глазами-щёлочками, в которых горели крошечные угольки ненависти. Из зеркала на Кирилла дуло ледяное, затхлое дыхание болота.

«Моё… — просипел беззвучный голос прямо в его мозгу. Отдай… моё…»

Кирилл отшатнулся, ударившись спиной о дверной косяк. Он чувствовал, как волосы на руках поднимаются от ужаса и холода. Это было не похоже на галлюцинацию. Это пахло тлением и смертью.

Первой появилась кисть. Длинные пальцы медленно легли на край зеркала. Затем что-то начало выбираться наружу. Из зеркала медленно выплывала худая, костлявая рука с длинными, скрюченными ногтями. Она тянулась к коту.

Кот встал, выгнул спину. Его показная лень исчезла. Он ощетинился, и из его горла вырвалось низкое, не кошачье, а какое-то древнее, яростное урчание-предупреждение.

Колокольчик в ординаторской заливался истеричной, предупредительной трелью.

«Отойди, мальчишка… Не твоё… дело…» — шипел голос в голове, и Кириллу стало физически плохо от его прикосновения.

Но вид кота — этого наглого, надменного, но теперь такого уязвимого существа, которого он только что спас, — вызвал неожиданную реакцию. Не героизм. Нет. Злость. Бешеную, животную злость на эту… эту несправедливость. Он только потратил кучу нервов, ромашку и соль, чтобы его выходить, а тут является какая-то тварь из зеркала и хочет всё испортить!

— Нет! — хрипло крикнул он, и его голос прозвучал чужим. — Это мой пациент! Вы не имеете права! Заполняйте договор на оказание услуг!

Это была абсолютно клиническая фраза, вылетевшая на автомате от ужаса.

Рука из зеркала уже была на полпути. Её пальцы вот-вот должны были вцепиться в шерсть кота.

И тут Кирилл, не думая, нажал на кнопку на ручке УФ-лампы.

Яркий, фиолетовый, почти невидимый сноп света ударил прямо в центр зеркала, в то самое лицо.

Мир взорвался болью.

Вопля он не услышал.

Он почувствовал его внутри собственной головы. Это был оглушительный, беззвучный вопль в сознании, от которого Кирилла бросило назад.

Лицо в зеркале исказилось в гримасе боли и ярости. Рука дёрнулась и начала медленно, словно против воли, уходить обратно вглубь.

По зеркалу мгновенно побежали трещины. Они расходились не от края. Они расползались из самой глубины зеркала, будто ломалось не стекло, а то, что скрывалось за ним.

Ещё секунда — и стекло помутнело окончательно, а затем изображение просто погасло, как экран старого телевизора.

Тишина.

Всё исчезло.

Осталось только обычное зеркало, но всё в трещинах. Обычная процедурная. Обычная ультрафиолетовая лампа в дрожащих руках.

Только сердце колотилось так, будто пыталось вырваться наружу.

Холод начал рассеиваться.

На полу кот, перестав шипеть, сел и начал вылизывать лапу с видом полного безразличия, словно только что отогнал назойливую муху, а не потустороннее чудовище.

Кирилл тоже медленно опустился на пол, прислонившись к стене. Он смотрел на треснувшее зеркало, на лампу, на кота.

— Вот… вот блин, — выдохнул он, и это было единственное, что он смог выдавить из себя.

Он только что световой пушкой отбил атаку существа из потустороннего измерения. И это сработало.

Безумие окончательно победило. Но странным образом он чувствовал себя не побеждённым, а… победителем.

Он не знал, сколько просидел так на холодном кафельном полу, прижимая к груди УФ-лампу, как ребёнок плюшевого мишку. Адреналин отступал, оставляя после себя дрожь в коленях и абсолютную, оглушающую пустоту в голове. Мысли отказывались складываться во что-то осмысленное.

Первым нарушил тишину кот. Лёгкой, кошачьей походкой он подошёл к Кириллу и ткнулся мокрым носом в его руку. Не требовательно, а скорее… констатируя факт. Я тут. Ты тут. Всё в порядке.

— Ага, — сипло произнёс Кирилл, глядя на него. — В порядке. Щас. Только что бабуля-призрак из зеркала пыталась тебя утащить в адские дали, а я отбил её лампой от лишая. Самая обычная четверговая вечеринка.

Он поднялся, пошатываясь. Ноги плохо слушались. Осторожно коснулся трещин. Обычное холодное стекло. Он постучал по нему костяшкой пальца. Звук был самый обычный.

— Замечательно... — устало пробормотал он. — Значит, завтра мне никто не поверит.

Он обернулся. Кот наблюдал за ним. Спокойно. Внимательно. И совершенно без страха.

— Всё... — Кирилл тяжело выдохнул. — На сегодня экспериментов достаточно.