Книга Пока никто не видит читать онлайн бесплатно, автор Serena Kosta – Fictionbook
Serena Kosta Пока никто не видит
Пока никто не видит
Пока никто не видит

3

  • 0
Поделиться
  • Рейтинг Литрес:5

Полная версия:

Serena Kosta Пока никто не видит

  • + Увеличить шрифт
  • - Уменьшить шрифт

Serena Kosta

Пока никто не видит

Serena Kosta

ПОКА НИКТО НЕ ВИДИТ

роман. Книга первая

Serena Kosta

Пока никто не видит: роман. Книга первая.

Жанр: dark romance / психологический триллер.

18+. Содержит нецензурную брань.

Книга содержит упоминания психотропных и наркотических веществ. Их незаконный оборот запрещён, а немедицинское потребление причиняет вред здоровью. Автор не одобряет и не пропагандирует их употребление.

Все персонажи и события в книге вымышлены. Любое сходство с реальными людьми, живыми или умершими, а также с реальными событиями случайно.

Ни одна часть этой книги не может быть воспроизведена, сохранена в системе поиска данных или передана в любой форме или любыми средствами без предварительного письменного разрешения автора.

© 2025 Serena Kosta. Все права защищены.

Оформление обложки: Serena Kosta

ВНИМАНИЕ: ТРИГГЕРЫ

Привет. Раз ты здесь, значит, тебе нравятся мужчины, от которых нормальные люди меняют замки. Отлично. Нам с тобой будет о чём поговорить.

Во-первых. Жюль Барроу никогда не повышает голос, всегда говорит правду и сметает чужие крошки в аккуратную горстку. Это самое страшное, что я могу о нём сказать, и поверь, я знаю о нём больше.

Во-вторых. Кай Блэквуд спасает героиню. Иногда. Хороший ли он человек? Спроси у тех, кто был в клинике. Ах да, спросить уже не получится.

В-третьих, и это важно. Это первая книга. Финал открытый, и я сделала это специально, чтобы ты потом ходила и злилась на меня. Можешь начинать злиться заранее.

И последнее, уже без шуток. Здесь есть изнасилование, контроль и насилие, показанные так, как они выглядят на самом деле. Твоя голова важнее моей книги. Если что-то из списка ниже про тебя, побереги себя.

Кто не любит спойлеры, стоп, переворачивай страницу. Кто хочет знать заранее, во что ввязывается, листай ниже.

·

·

·

• Откровенные сексуальные сцены, грубый секс, игры с ножом

• Изнасилование, сексуальное насилие

• Неоднозначное согласие, вуайеризм

• Психологическое насилие, контроль, газлайтинг, абьюзивные отношения

• Слежка, преследование, вторжение в тело

• Похищение и удержание против воли

• Пытки, медицинское насилие, принудительное лечение

• Препараты без согласия

• Домашнее насилие (флешбэки)

• Оружие, кровь, убийства

• Самоповреждение

• Самоубийство (упоминание)

• Смерть второстепенных персонажей

• Нецензурная брань

• Открытый финал

Все участники сексуальных сцен совершеннолетние. Если эта история задела то, что болит у тебя по-настоящему, не сиди с этим одна. Позвони тому, кто возьмёт трубку.

Закрой дверь. Проверь камеры. Серена

ОТ АВТОРА

Эта книга — тёмный психологический триллер, исследующий разрушительные грани контроля, манипуляции и одержимости.

Персонажи этой истории не являются примером для подражания. Их поступки, мысли и мораль могут (и должны) вызывать отторжение. Автор не романтизирует насилие или психические травмы, а лишь показывает их разрушительную природу.

А тем, кто всё же решил остаться, я скажу одно: вы сами этого захотели. Добро пожаловать в мир, где никто не видит.

СОДЕРЖАНИЕ

ПРОЛОГ

ЧАСТЬ I. Фарфор

ГЛАВА 1. 03:14

ГЛАВА 2. Идеальная ловушка

ГЛАВА 3. Оранжерея (Жюль)

ГЛАВА 4. Трещина в фарфоре

ГЛАВА 5. Ночные тени

ГЛАВА 6. Порог

ГЛАВА 7. Нарушение протокола (Жюль)

ГЛАВА 8. Фарфоровый ад

ГЛАВА 9. Заводские настройки

ГЛАВА 10. Разрыв

ЧАСТЬ II. Глина

ГЛАВА 11. Точка кипения

ГЛАВА 12. Согласие

ГЛАВА 13. Исправление (Жюль)

ГЛАВА 14. Лекало для куклы

ГЛАВА 15. Черновик (Жюль)

ГЛАВА 16. Горящие мосты

ГЛАВА 17. Хирургия души (Жюль)

ГЛАВА 18. На грани

ГЛАВА 19. Режиссер (Жюль)

ГЛАВА 20. Реквизит (Жюль)

ГЛАВА 21. Спарринг

ГЛАВА 22. Хирургия тишины (Жюль)

ГЛАВА 23. Ловушка

ГЛАВА 24. Приманка

ЧАСТЬ III. Мрамор

ГЛАВА 25. На мушке

ГЛАВА 26. Элла (Жюль)

ГЛАВА 27. Первый шаг

ГЛАВА 28. Дыхание

ГЛАВА 29. Шепот под кожей

ГЛАВА 30. Резонанс (Жюль)

ГЛАВА 31. Терапия огнем

ГЛАВА 32. Протокол разрушения (Жюль)

ГЛАВА 33. Дыхание зверя

ГЛАВА 34. Падение

ГЛАВА 35. Вкус поражения (Жюль)

ГЛАВА 36. Мышеловка

ГЛАВА 37. Интерференция

ГЛАВА 38. Петля

ГЛАВА 39. Тонкая грань (Жюль)

ГЛАВА 40. Цена

ГЛАВА 41. Тишина (Жюль)

ГЛАВА 42. Пока никто не видит

ПРОЛОГ

Щекой я лежала на холодных шершавых досках, в кожу впивались занозы. Во рту было солоно от крови, но сплюнуть не получалось, губы не слушались. Снаружи ревел океан, а в ушах стоял тонкий высокий звон, он нарастал, пока не съел всё остальное. Рука лежала рядом, налитая свинцом, и мне оставалось только смотреть сквозь щели в настиле на полоски лунного света на черной воде.

Кай лежал в двух шагах от меня.

Он не двигался. Под ним растекалось что-то темное и густое, в лунном свете почти черное.

Я не плакала, у меня не получалось даже этого.

Рядом со мной валялся пустой шприц, игла поблескивала, как жало. Я смотрела на нее и понимала, что это улика, только не знала, против кого.

Надо мной выросла тень, и по наклону головы я узнала Жюля.

Он был ранен. Под ребрами, там, куда я ударила, темная ткань намокла и блестела, и пиджак, который стоил больше моей первой машины, был испорчен. Его это, кажется, не волновало.

На Кая он даже не взглянул. Он смотрел на меня и улыбался.

Когда он наклонился, я почувствовала его запах, Egoïste пополам с моей кровью. Губы коснулись мочки уха сухо и коротко, как будто он расписывался в получении.

— Спокойной ночи, малышка.

В шею кольнуло, и по венам пошло тепло. Мир становился тише, потом еще тише, но так и не погас до конца. Последнее, что я слышала, были его ровные шаги по настилу. Он их считал, я знала, что он их считает.

Я попыталась сжать кулак и вспомнить, кто я такая.

Я охотник, успела подумать я, и мысль растаяла, как дым над водой.

…Только пока никто не видит.

ЧАСТЬ I

Фарфор

ГЛАВА 1

03:14

Дом в пригороде Сиэтла смотрел на улицу безупречно белыми ставнями, а в саду лаванда и розы росли ровными рядами, как солдаты на параде. Кухня пахла корицей и чем-то стерильным, свет над столом был теплым и таким уютным, что хотелось поискать за лампой объектив. Кофе с пенкой стоял в чашке, как в рекламе, где все улыбаются чуть шире, чем умеют живые люди.

Лея сидела за столом из светлого дуба и смотрела, как пальцы Жюля бесшумно бегают по клавиатуре ноутбука.

Про таких, как Жюль, говорят «идеальный», и Лея давно поняла, что это слово с капканом внутри. У него были светлые волосы, уложенные с математической точностью, как на семейных фотографиях, которые так любила его мать. Рубашки пахли дорогим порошком и предсказуемостью. Он знал всё: когда поливать кактус, который она терпеть не могла, когда менять масло в машине, когда ложиться, чтобы выспаться для продуктивного дня.

Знал он и когда предложить ей съехаться: ровно через год, три месяца и шестнадцать дней после первого свидания, строго по графику.

И она сказала «да».

Жар, от которого путаются мысли, тогда так и не пришел. Пришло ощущение, что так правильно и так все ждут, как ждут следующей сцены в сценарии под названием «Успешная жизнь». С тех пор прошло полтора года, а всего их было почти три, и Лея давно перестала понимать, когда последний раз делала что-то, чего не было в этом сценарии.

Ей было двадцать семь. У нее был диплом художественного факультета Вашингтонского университета, портфолио, которое когда-то хвалили, и работа в маленькой студии на Капитолийском холме, где она рисовала обложки для чужих книг и пила растворимый кофе из кружки с отбитой ручкой. Жюлю студия не нравилась. Он никогда этого не говорил. Он просто спрашивал, каждую неделю, тихо и заботливо: а что будет, если они потеряют заказчика? а медицинская страховка у тебя там есть? а ты не устаешь возвращаться в девять? Студия потеряла главного заказчика через полгода после того, как они съехались. Жюль утешал ее целый вечер. А в понедельник в отделе бренда «Генезис Фарма», компании, которой он руководил, освободилось место дизайнера упаковки.

Теперь Лея рисовала коробки для таблеток, белые, с голубой полосой, ровные, как всё в ее жизни.

От прежней жизни осталась одна привычка, которую никто не смог из нее вытравить: на совещаниях она рисовала на полях. Птичьи лапы, чьи-то профили, ключи, двери. И грызла колпачок ручки, пока пластик не становился мягким. Жюль каждый раз молча вынимал ручку у нее изо рта и клал рядом с блокнотом, параллельно краю.

Родители звонили по воскресеньям, из Спокана. Мама говорила, что Жюль настоящий подарок судьбы, и спрашивала, когда свадьба. Папа просил передать ему трубку и обсуждал с ним «Сихокс». Лея слушала, как они смеются в два голоса, и чувствовала себя гостьей на собственной семейной фотографии.

Правильность треснула только однажды, в прошлый вторник. Жюль одобрил ее поход на фермерский рынок: поддержка местных производителей, органические продукты, всё вписывалось в его представление о хорошей жизни.

Там, между лотками со свежей выпечкой и лавандовым мылом, она столкнулась с призраком.

— Лея? Боже мой, Лея Морган!

Это была Хлоя, ее соседка по комнате в общежитии, рыжая и громкая, со смехом, от которого могли треснуть стекла. Она сгребла Лею в охапку, пахнущую кофе и какой-то анархической свободой.

— Ты выглядишь… — Хлоя осеклась и оглядела ее с ног до головы: кашемировое пальто, нитка жемчуга, укладка, которая не шевелилась на ветру. — Как с обложки. Черт, как же я рада! Нам надо выпить кофе, у меня страшная тайна: я бросила юриспруденцию и запустила свой стартап. Керамика ручной работы, представляешь? Полное безумие! А ты? Ты всё еще рисуешь своих птиц?

Сердце Леи на мгновение стукнуло в старом, забытом ритме и тут же сжалось. Она представила, как будет объяснять Жюлю этот кофе, этот «импульсивный» час, и представила его взгляд, тихий и разочарованный.

— Я… я сейчас не могу, — выдавила она и почувствовала себя предательницей. — Много работы. Но я так за тебя рада. Правда.

Она ушла быстро, почти побежала, оставив Хлою посреди рынка с протянутой рукой.

А вечером, когда они сидели в тишине гостиной, Жюль, не отрываясь от экрана, произнес как бы между делом:

— Видел сегодня в сети твою подругу, Хлою Дэвис. Интересно. Ее стартап по производству керамики только что объявил о банкротстве. Инвестор отозвал финансирование в последний момент. Какая жалость. У нее всегда были прекрасные порывы и никакого стратегического мышления.

Он на нее не посмотрел. Ему и не нужно было. Лея застыла и не сразу вспомнила, как дышать. Он знал о встрече и ударил раньше, чем она успела решить, хочет ли перезвонить. Сделал это с той искренней, заботливой улыбкой, с которой поправлял ей воротник.

Ночью Лея достала телефон и нашла Хлою в контактах. Палец повис над кнопкой вызова. Потом она убрала телефон под подушку, так и не нажав.

Свою роль она играла без единой ошибки. Не дрожала, когда его губы касались ее шеи. Не теряла головы от желания, потому что терять было нечего. Всё было безопасно и тепло, как в ванне комфортной температуры, в которой можно пролежать до тех пор, пока не перестанешь чувствовать собственную кожу.

Знакомые спрашивали, разве это не счастье. Она отвечала: «Абсолютно», и улыбка ложилась на лицо сама, отработанным жестом.

И только глубокой ночью, под отглаженным одеялом, рядом с его ровным, слишком ровным дыханием, приходило другое. Она просыпалась всегда в одно и то же время, в 03:14. Сначала стягивало под ребрами, туго, будто кто-то затянул корсет на одну петлю больше. Она пыталась вдохнуть, но воздух застревал в горле. Сердце глухо колотилось прямо в ушах. Лея переворачивалась на бок, подальше от его дыхания, и зажимала рот ладонью, чтобы не издать ни звука. Она давно научилась паниковать бесшумно.

Тогда в голове ее собственным, испуганным голосом звучал вопрос:

«А если это вообще не моя жизнь?»

Если настоящая где-то там, за стенами этого музея восковых фигур, и с каждым правильным днем уходит всё дальше?

Рядом, не открывая глаз, Жюль накрывал ее руку своей. Он никогда не спрашивал, почему она не спит. Он просто знал, сколько сейчас времени.

ГЛАВА 2

Идеальная ловушка

По версии Жюля Барроу, счастье пахло лавандой и свежескошенной травой. Лея стояла у окна спальни, вдыхала этот запах, и по рукам у нее бежали мурашки, только восторга в них не было ни капли. Она вдруг ясно поняла, что полтора года дышит этим воздухом так, как заключенная дышит воздухом тюремного двора: по расписанию и под присмотром.

Дом, сад и вся эта жизнь были безупречны, и от этого слова ее уже подташнивало.

Проснулась она с ощущением, что на виске всё еще лежит его рука. Тепло пальцев, легкое давление, как будто ее пометили во сне. Она коснулась лба. Кожа была холодной, а память о прикосновении жгла, как отпечаток от кольца, которое слишком долго носили.

Сопротивлялось тело, тихо, на уровне мышц, как будто знало, что его укрощают и подгоняют под чужую руку, и ждало только, когда она сама это признает.

Жюль вошел бесшумно, как всегда. Волосы у него лежали прядь к пряди, в руках он нес две чашки: с корицей и пенкой для нее, черный без сахара для себя, как заведено.

— Ты сегодня особенно красива, — сказал он и поставил ее чашку на подоконник, ровно на то место, где утром лежал солнечный квадрат. Губы коснулись ее виска, и Лея заставила себя не вздрогнуть.

— Спасибо, — ответила она.

Его ладонь скользнула вниз по спине, к тому месту под шелком халата, где прятался старый, почти заживший шрам. Жюль говорил, что она упала с велосипеда на том ретрите в горах, два года назад, когда ей было «нехорошо». Лея не помнила велосипеда. Она вообще мало что помнила из тех трех недель, кроме белых простыней и вкуса мятной пасты. Жюль считал, что это к лучшему.

* * *

Свадьбу Кейт играли на Бейнбридже, в поместье Барроу над проливом. Пьюджет-Саунд дышал внизу низким, непрерывным рокотом, будто под берегом билось огромное сердце. Белые стулья на газоне стояли с нарочитой небрежностью, которую три человека выверяли с утра. Арка, увитая розами, пахла морем и сладкой пыльцой.

Праздник должен был пройти без единого изъяна, как всё, что делали Барроу.

Зеркало в гардеробной отражало правильную картинку: платье цвета увядающей розы, мягкие локоны, макияж в пастельных тонах, всё по своду неписаных правил семьи. Лея повернулась перед трюмо, и шелк обтек бедра красиво, бесшумно, без единой морщинки, как саван.

— Вы выглядите… — стилистка запнулась и закусила губу. Ее пальцы поправили складку на талии, деловито и безлично. Лея не вздрогнула. Мышцы под кожей никак не отозвались, будто ткань и ее собственная плоть были сделаны из одного материала.

— Идеально, — закончила за нее Лея, глядя на отражение. Она велела уголкам губ подняться, и они послушались, а глаза так и не потеплели. Из зеркала на нее смотрела красивая неподвижная вещь.

Стилистка замерла, потом быстро опустила взгляд.

— Я… я хотела сказать… мисс Морган…

Она отдернула руки, словно обожглась. Взгляд метнулся к двери: там, в глубине зеркала, стоял Жюль. Он не входил. Он стоял, сложив руки на груди, и смотрел.

— Вы выглядите прекрасно, — прошептала стилистка. Пальцы у нее дрожали.

Дверь за девушкой закрылась, и Лея позволила себе на секунду опустить плечи. Мышцы ныли от постоянного напряжения. Поза в зеркале вдруг стала живой: голова чуть набок, пальцы сжимают подол сильнее, чем нужно, и это отражение было наконец ее собственным.

Она рванула шнуровку корсета, чтобы вдохнуть полной грудью.

Шелк скользил по коже и словно уговаривал: «Будь красивой, будь удобной». Голова закружилась, то ли от нехватки воздуха, то ли оттого, что она вдруг не смогла вспомнить свою прежнюю походку, свой смех до него, голос, которым когда-то спорила.

Кошелек лежал в сумке Жюля. Телефон заряжался на его тумбочке. Даже духи на ее шее, Chanel №5, выбрал он. Когда он подарил ей первый флакон, то сказал, что это как у мамы, и в его голосе было столько нежности, что она тогда растрогалась.

В зеркале снова возник Жюль, уже в темном костюме, с отмеренным количеством геля в волосах. Пальцы держали запонку так, что побелели костяшки, а лицо оставалось гладким, как фарфор.

— Ты задерживаешься.

Голос был ровным. Он мельком глянул на часы, потом на долю секунды задержал взгляд на ее пальцах, сжимавших платье. Лея проследила за этим взглядом и разжала руку. Она знала этот взгляд. В прошлый раз после него ей три дня приносили успокаивающий чай, и три дня она спала по четырнадцать часов.

Она выпрямилась и подняла подбородок.

— Прости. Я готова.

Голос прозвучал так ровно, будто его репетировали перед этим же зеркалом.

Его ладонь, сухая, теплая, гладкая от дорогого крема, легла ей на талию. Там, где пальцы коснулись открытой спины, кожа покрылась мурашками. Он провел указательным пальцем вниз по позвоночнику, медленно, позвонок за позвонком, как пересчитывают бусины.

— Ты знаешь, как я ценю твое… послушание.

Пара в зеркале выглядела безупречно. Только Лея видела, как у нее напрягся живот под шелком.

Часы Жюля тихо пискнули: 17:45, пора выходить.

* * *

Всё было почти готово, когда с пролива налетел ветер, и хлынул ливень.

Дождь хлестал по стеклянным сводам оранжереи и стучал, как частый пульс. Жюль сам сунул ей в руки букет невесты, когда ветер сорвал скатерть со стола невесты: «Унеси в оранжерею, малышка, там сухо». Лея добежала, прижимая розы к груди, и теперь стояла в дверном проеме, а капли стекали с ее волос за вырез платья.

Надо было уйти сейчас же, но ноги не послушались. В полумраке между тропическими растениями, боком к двери, высокий мужчина прижимал к стеллажу официантку в черном фартуке.

Вода бежала по стеклянному куполу, и фигуры искажались, будто двигались под водой. Лея не могла отвести взгляд. Его ладонь лежала у девушки на губах спокойно и властно, без всякой грубости, как говорят «ты ведь сама хочешь помолчать». А девушка, господи, прикусила его палец, и он засмеялся, хрипло и низко.

У Леи пересохли губы, язык прилип к нёбу.

Кровь застучала в висках в такт дождю, между лопатками выступил холодный пот, хотя в оранжерее было влажно и жарко.

Это было неправильно, и она это знала.

Мужчина наклонился и прикусил шею официантки. Девушка коротко ахнула, и звук перешел в стон. Мокрая рубашка облепила его спину, и Лея видела, как под тканью ходят мышцы, когда он подхватил девушку под бедро.

Внизу живота у нее что-то скрутилось в тугой горячий узел. Она шагнула назад и наткнулась каблуком на край цветочного горшка. Она замерла, вцепившись в дверной косяк, и только тогда поняла, что стоит с приоткрытым ртом.

Жюль прикасался к ней предсказуемо. От его рук холодела кожа. А здесь всё было грубым и живым, с запахом мокрой земли и чужого пота.

Ее пальцы сжали гладкое дерево косяка, ногти вошли в лак.

Господи, она хотела, чтобы это его руки лежали на ней.

Официантка выгнулась, и Лея невольно повторила движение. Шелк скользнул по соскам, и ее прошило насквозь. В голове пронеслось: как он пахнет вблизи? Какие у него ладони, сухие или влажные? Сожмет ли он так же ее бедро, если она попросит? Тепло разлилось по всему телу и собралось между ног, тяжелое, бесстыдное.

«Это грязно, это не я».

Свободной рукой она сжала подол, повторяя движение его ладони. Шелк зашуршал, и звук показался ей неприлично громким.

Если бы Жюль хоть раз коснулся ее так, она бы…

Мысль оборвалась. Она не знала, что сделала бы. Она никогда себе этого не позволяла.

И тогда он обернулся.

Их взгляды встретились. Кровь бросилась Лее в лицо, воздух застрял в горле. Он не отстранился от девушки и не смутился. Уголок его губ медленно пополз вверх, и она с унизительной ясностью поняла, что он видит. Как она дышит. Как сжимает в кулаке шелк. Как стоит в дверях с чужим свадебным букетом и не уходит.

Тепло между ног стало таким явным, что она сжала бедра. Ей было страшно, что это заметно со стороны, что тело кричит на языке, которого она сама не понимает.

Лея бросилась прочь, поскользнулась на мокрой плитке, ухватилась за стеллаж, выронила одну розу и не стала поднимать. Она выскочила под дождь, задыхаясь, и знала, что он видел всё.

Хуже было другое. Ей хотелось, чтобы он видел.

Где-то над ее головой, на крытой галерее, ведущей к дому, щелкнул затвор фотоаппарата. Она не подняла глаз.

* * *

— Лея?

Голос Жюля прозвучал в трех шагах за спиной. Она не услышала, как он подошел. Он всегда двигался бесшумно.

— Ты промокла.

Он протянул руку поправить выбившуюся прядь, и она отшатнулась.

Его пальцы на секунду застыли в воздухе.

— Что-то случилось?

Вопрос прозвучал мягко, но в уголке его глаза дернулась крохотная мышца.

— Нет. Просто… лаванда. Закружилась голова.

Жюль чуть нахмурился. Лаванда в оформлении была его идеей.

— Где букет?

— Оставила там. В оранжерее. Там сухо.

— Умница, — сказал он и посмотрел на нее долгим, внимательным взглядом, каким смотрят на картину после того, как сняли старый лак.

Шампанское в бокале давно выдохлось, но Лея держала хрустальную ножку и чувствовала, как по стеклу ползет испарина. Дождь выбивал по натянутому брезенту шатра нервную дробь.

Пальцы Жюля обхватили ее локоть теплым, давно знакомым кольцом.

Она машинально тронула цепочку на шее. Жюль подарил ее на годовщину: восемнадцатикаратное золото, длина подобрана так, чтобы цепочка напоминала о себе при каждом повороте головы.

Кто-то смотрел ей в спину. Взгляд прожигал платье между лопатками, и она знала, чей он, еще не обернувшись.

В центре танцпола Кейт, сестра Жюля, кружилась с женихом. Их смех звенел по-настоящему и резал слух посреди отрепетированного спектакля. Рука Джейсона лежала у Кейт на талии просто, по-домашнему, и Лея поймала себя на том, что смотрит на эту руку и завидует.

Тогда она увидела его.

Он стоял у бара, в стороне от толпы. Пиджак смокинга он бросил на барный стул, бабочка висела развязанной, а верхняя пуговица рубашки была расстегнута. Рубашка была сухая и свежая, значит, он успел переодеться.

В руке он держал стакан с бурбоном, и ладонь почти целиком скрывала стекло. Когда он сделал глоток, на предплечье под закатанным рукавом натянулось сухожилие, и ее собственный голос в голове предательски шепнул: «Вот так…»

— Кто это? — спросила она, и голос показался ей чужим.

Кейт наклонилась к ней, пахнущая вишневым ликером и тем, чего у Леи не было, свободой.

— Кай. Друг Джейсона. Вытащил его из горящего «Мустанга» после аварии. — Она понизила голос: — Говорят, в Афгане он…

Дальше Лея не слышала. Кай поднял стакан, но пить ни за чье здоровье не стал, просто держал его на весу и смотрел ей в глаза. Потом его взгляд скользнул к ее цепочке, лицо на секунду исказилось, и на скулах вздулись желваки. Так смотрит человек, который уже видел подобную вещь на другой шее и помнит, чем это кончилось.

* * *

Когда Жюль опустился на одно колено посреди шатра, музыка оборвалась на полуфразе. Кто-то из гостей ахнул. Кейт, в собственном свадебном платье, замерла с бокалом в руке, и улыбка на ее лице сделалась стеклянной.

Бриллиант в кольце сверкнул слишком правильно: два карата, цвет D, чистота IF, блеск просчитан до последней грани, как и сам жест.

— Будь моей женой.

Ее «да» повисло в воздухе, фальшивое, как шелковые цветы в арке.

Там, где полагалось петь сердцу, у нее что-то тихо хрустнуло, как старый фарфор, по которому поползла первая невидимая трещина. Вокруг никто ничего не услышал.

Справа щелкнул затвор. Свадебный фотограф стоял у сцены с длинным объективом, но щелкнул не он: худой человек в сером пиджаке без галстука снимал крупным планом ее лицо, только ее, и опустил камеру сразу, как поймал кадр.

Слева у бара Кай раздавил сигарету в кофейном блюдце одним коротким движением.

Жюль сжал ее пальцы ровно на три секунды. Она отсчитала их по его часам, сама не заметив как.

123...5