Семеон Брант Синдром отмены

Я хотел возразить, но слова застряли в горле. Он был прав.

Колян встал, хлопнул меня по плечу:

— Думай, Сём. Ты не котёнок, чтобы ждать, пока тебя погладят.

Он ушёл, а я остался сидеть, глядя на дверь.

В какой-то момент я попытался вырваться. Пошёл в бар, сел за стойку, заказал пиво. Рядом сидела девушка — она смеялась, запрокинув голову, откинув волосы. Тот же жест, та же поза. Сердце пропустило удар. Я подошёл, сказал что-то, она улыбнулась — и я понял, что она не Марина. Ни одна не будет Мариной. Наутро я удалил её номер. Я не был свободен. Я был пленником, даже когда она молчала.

Однажды днём я шёл домой. Осень уже вступила в права — листья желтели, ветер кружил их по асфальту. Я проходил мимо поворота к её дому, и вдруг меня прошибло током. Сердце забилось быстрее, ладони вспотели. Я чувствовал её присутствие кожей. Она здесь. Она приехала и не сказала мне.

Я развернулся и пошёл к её дому — быстро, почти побежал. У калитки остановился. В окнах тихо, шторы задёрнуты. Я стоял, смотрел на закрытую дверь, и внутри всё кричало: «Постучи! Она откроет!» Но я не постучал. Потому что боялся, что она скажет «нет». Я сжимал кулаки, чувствовал, как ногти впиваются в ладони, и не мог сделать шаг. Потом развернулся и ушёл.

Я не знал тогда, что происходило за этими шторами. Мне рассказала Ира, её подруга, через несколько месяцев.

Она стояла у окна, смотрела, как я подхожу, замираю, смотрю на её дом — и как потом разворачиваюсь и ухожу. Внутри неё всё кричало: «Беги, открой, догони!» — но ноги приросли к полу. Она сжала подоконник до белых костяшек. Она хотела выбежать, обнять, сказать, что всё будет хорошо. Но страх оказался сильнее — старый, как её детство, как те годы, когда она жила в клетке с бывшим. Она боялась не меня. Она боялась себя.

Завибрировал телефон. Ира.

— Ты видела? Он стоял у твоей калитки. Ты не вышла.

— Не вышла, — ответила Марина, и голос дрожал. — Я не могла.

— Ты боишься? Или просто не хочешь?

Марина закрыла глаза.

— Я боюсь, — выдохнула она. — Но я хочу. Хочу к нему, но я сломаю его. Он слишком хороший, слишком чистый. А я сломана.

— Он не такой, — сказала Ира. — Я видела. Он смотрит на тебя так, будто ты — единственный человек на земле. Если ты не выйдешь сейчас — он будет ждать годами.

Марина молчала. Слёзы текли по щекам. Она знала, что я буду ждать. И это было страшнее всего — не то, что я уйду, а то, что я могу не уйти.