современная русская литература

попаданцы

триллеры

историческая литература

социальная фантастика

Моя мать умерла шесть лет назад. Маленькая, сухая, пахла мукой и уксусом. Вся жизнь стирала чужое белье. Ни разу не украла, не солгала. А теперь мне говорят — она горит. Заплати — и свободна. Я продал козу. Мать оказалась дешевле козы на два сольди.
Рим, тысяча пятьсот тринадцатый год. Папская казна пуста. Гепарды кормлены, кардиналы — не совсем. И кто-то решает продать человечеству кое-что попроще веры — прощение. Четыре гроша за мёртвую мать. Монета в кружку — душа в небе. Спрос бесконечен, себестоимость — ноль, товар не портится.
А потом маленький злой монах из Саксонии берёт молоток и четыре гвоздя.
И оказывается, что правда, напечатанная тем же шрифтом, что и ложь, стоит два гроша за экземпляр. И этих двух грошей достаточно, чтобы мир треснул по шву, который держали на совести — точнее, на отсутствии совести, потому что совесть не имеет строк в балансе.
Четвёртая книга цикла «Дырка от бублика».

современные любовные романы

короткие любовные романы

книги о приключениях

Банкиры божьи

ДЫРКА ОТ БУБЛИКА
Тэглайн: Бога нет. Знаем точно — мы его придумали.
Логлайн: Шестеро бессмертных три тысячи лет управляли верой человечества. Сегодня они голосуют: признаться — или соврать еще раз.
Синопсис:
Селёдка. Водка. Дача в Переделкино. Новогодняя ночь. Семёну — три тысячи лет, и он чертовски устал врать.
Он — член Комитета по делам вечности. Шестеро бессмертных, которые придумали Бога, написали заповеди, подбросили человечеству «светлое будущее» — и вечно откладывали его приход. Как ступеньку в подвале. Она шатается с 1347 года. Чума прошла — ступенька осталась.
Рядом — внук Арик. Стартапер. Разведён. Понятия не имеет, что дед старше пирамид.
Но Маск узнал правду. Мир требует ответов. Впервые за три тысячелетия Комитет решает: раскрыться — или продолжить величайший обман в истории?
Убийственно смешной роман о том, что ложь во спасение — всё равно ложь. И что починить ступеньку важнее, чем спасти мир.

историческое фэнтези

Дырка от бублика

Париж, 1871 год. Молодая журналистка стоит на баррикаде Коммуны с блокнотом в руках. Рядом — незнакомец, который печатает листовки в подвале и верит, что пятьсот листков изменят мир. Наутро его расстреляют. Она пообещает написать о нём крупным шрифтом.
Обещание растянется на семьдесят лет — от телеграфного ключа на Северном вокзале до радиоприёмников Берлина, от искры Маркони над океаном до голоса Геббельса из миллиона чёрных ящиков. Крик на баррикаде слышали триста человек. Телеграмма долетала до Лилля за четыре минуты. SOS с «Титаника» приняли два континента. А потом один голос из ящика вошёл в каждый дом — без спроса, без приглашения, без билета.
Роман о звуке — о том, как слово отрывается от тела: сначала провод, потом волна, потом голос. И голос, спасавший людей в ночь кораблекрушения, оказывается тем же инструментом, который ведёт их на костёр. О женщине, которая стояла, когда все сидели, — пока не села.

монографии

юриспруденция

правоведение

Звук

Книга восьмая
Мир больше не читает. Мир смотрит. Восьмая книга хроник Комитета погружает нас в эпоху, когда реальность окончательно сдалась перед игрой света и тени. Всё началось с прибытия поезда на вокзал Ла-Сьота, когда толпа в ужасе бежала от плоской картинки на белой простыне. А закончилось тем, что полмиллиарда человек добровольно затаили дыхание, глядя на зернистый шаг человека по лунной пыли в 1969 году.
Леонардус, высекавший Истину из слов, с горечью осознает, что Великий Текст стал лишь сценарием — немой служанкой для объектива. Мишель скрипит пером над Гроссбухом, пытаясь свести баланс в индустрии, торгующей пустотой, где картонные декорации Голливуда стоят дороже реального золота тамплиеров. Грегориус же ликует: манипулировать сознанием еще никогда не было так легко.
Это история о том, как фикция подменила жизнь, и как бессмертные манипуляторы сами рискуют поверить в светящийся обман.

боевое фэнтези

Живые картинки

НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ
Финалист премии Инженеры слова.
Что будет, если дать миллиардам людей кнопку «Мне не нравится» — и позволить им проголосовать за то, какая была история?
Алгоритм посчитает голоса. Большинство не хочет знать о чуму, геноциде и революции, им некомфортно. И алгоритм — послушный, демократичный, заботливый — переписывает всё. Цифровые архивы обновляются за секунду. Бумажные книги закрашиваются волонтёрами лавандовыми маркерами. 
Семён — бессмертный старик, 3 000 лет проработавший в тайном Комитете, который передавал человечеству смыслы, — обнаруживает, что его уволили. Не враг, не революция, не новый бог. Его уволил алгоритм, который просто подсчитал лайки и решил, что трагедии нерентабельны.
«Чёрный маркер» — продолжение романа «Дырка от бублика». Сатирическая антиутопия о мире, где демократия, применённая к фактам, уничтожает факты. 
О том, что происходит, когда больные объявляют багом, история — сервисом, комфорт — проверяю ценность. И о старике, который отказывается сдать ключи.

Чёрный маркер

XII–XIII века. Европа переживает тихую, но необратимую интеллектуальную революцию.
Слово, веками существовавшее как звучащее откровение, меняет свою природу.
Разделённое пробелами, оно перестаёт требовать голоса и уходит в пространство личного, тихого чтения. Переведённое с языка на язык, оно утрачивает точность и начинает зависеть от выбора переводчика. Структурированное в главы, ссылки и алфавитные указатели, оно превращается в инструмент — удобный для извлечения фрагментов и построения аргументов.
В университетах Парижа и Болоньи текст больше не принимают как данность. Его анализируют, расчленяют, сопоставляют, используют в споре. Смысл перестаёт быть заданным — он становится результатом интерпретации.
Возникает новый порядок, в котором истина не принадлежит автору и не сохраняется в тексте. Она принадлежит тому, кто умеет её извлечь, изменить и доказать.

зарубежные детективы

современные детективы

Анатомия слова

Что будет, если заменить золото обещанием — и назвать обещание деньгами?
Тамплиеры это сделали в тринадцатом веке: расписка вместо монеты, печать вместо серебра, доверие вместо металла. Система работала, пока работала вера. Потом пришёл король, который верил только в конфискацию, — и людей в белых плащах вывели из ворот со связанными руками, а золото увезли на пятнадцати телегах. Две телеги были пустыми. Кто-то вывез раньше. Кто-то посчитал.
Четыреста лет спустя шотландец по имени Джон Ло предложил то же самое, только масштабнее: бумажные деньги, обеспеченные словом «банк». Люди стояли в очередях за бумагой. Потом бумага кончилась. Не физически — метафизически: люди посмотрели сквозь неё и увидели, что за ней ничего нет.
Между золотом и бумагой разница — только в весе. Между картошкой и банком — только в масштабе. Между верой и мошенничеством — только в количестве верующих. 
Вера определяет спрос.

юмор и сатира

Двойная запись

Покажи человеку два одинаковых куска гнилого дерева. Один он бросит в печь. За второй пойдёт на костёр, радостно распевая псалмы. Разница — в одном слове, сказанном вовремя.
Кто-то должен произносить эти слова. Кто-то должен решать, какой кусок дерева станет святыней, какая луковица — дороже дома, какая идея — стоит чужой крови. Это ремесло. Древнее, чем любая религия. Тяжелее, чем любая война. И прибыльнее, чем любая биржа.
Амстердам, тысяча шестьсот тридцать седьмой год. Город сходит с ума от жадности. Люди закладывают дома ради бумажки с сургучной печатью. Мясники торгуют воздухом. Трубочисты вешаются в сараях, не сняв сапог. А в сыром подвале таверны старик вырезает из сосновой чурки деревянную свинью и ждёт, когда наверху наконец поймут, что бог, которому они молятся, — это просто луковица в грязном горшке.
Третья книга цикла «Дырка от бублика».

общая психология

Продавцы пустоты

Человек записал чужие слова — и слова стали священными. Не потому что правда, а потому что красиво. Красивое прижилось, обросло драконами, превратилось в три религии — и каждая убивает за его запятые.
Он заикается. Он не верит в то, что написал. Он помнит, как всё придумывалось — на ходу, у костра, глядя на звёзды через дыру в пологе шатра. Помнит рыбака, который выбрал рыбу, а не Бога. Помнит каменщика, который обещает починить колодец завтра — и завтра длится уже больше тысячи лет. Помнит библиотекаря, который выносил книги из огня, и женщину, которая осталась в городе, когда все ушли.
Он помнит всё. И впервые за всю жизнь — пишет правду.
Роман о том, как ложь становится верой, вера — войной, а запятая — важнее слова. О людях, которые знают, что врут, — и продолжают, потому что прекратить страшнее, чем продолжить. И о вопросе «зачем», на который нет ответа, — но есть обещание, и обещание работает.

книги о войне

В начале было Слово

История хранит больше тайн, чем готова открыть.
Есть события, о которых известно всё, — и есть то, что скрыто за ними: истинные причины, подлинные мотивы, настоящая цена. Есть решения, изменившие ход тысячелетий, и есть люди, которые эти решения принимали, оставаясь в тени.
Эта книга приоткрывает завесу над тайной механикой мировой истории. Над тем, как на самом деле рождаются великие идеи, вспыхивают войны и рушатся империи. Над тем, кому в действительности принадлежит власть — и чем за неё платят.
Увлекательный роман для тех, кто привык задавать вопросы и не верить готовым ответам.

Семён Маркович