Сайфулла Ахмедович Мамаев Остров Амбон

Глава 10

Глава 10

До Баймасы Линь дошел к вечеру четвертого дня. Силы уходили с каждым шагом, но повезло: часть пути он проделал на попутном грузовичке, прижавшись спиной к теплой кабине, слушая ровный гул мотора и не закрывая глаз. Теперь ноги гудели, спина ныла под лямкой мешка, а в горле пересохло. Но он стоял перед воротами. Массивные, покрытые пылью и трещинами. Закрытые.

Он ударил по подвешенной доске. Короткий, упругий стук эхом ушел в сторону деревни.

Линь понуро стоял перед воротами, он устал и нуждался в отдыхе.

Никто не отозвался.

В груди сжалось холодное кольцо: неужели и здесь…

Тишина.

Но нет, вот послышались шаги.

Лязг засова.

Калитка приоткрылась.

Молодой монах, лет двадцати, в темной рясе. Взгляд скользнул по обветренному лицу, грязной одежде, мешку за спиной.

— Кто вы? Время посещений прошло. Приходите завтра.

— Я Линь Фей. — В глазах монаха мелькнуло узнавание, за ним — удивление, потом испуг. Линь поспешно добавил, цепляясь за последнюю нить: — Шаолинь.

— Ждите!

Калитка захлопнулась. Ударил звук засова.

Линь остался один.

Прошло десять минут. Потом двадцать. Линь несколько раз ловил себя на том, что вслушивается в каждый звук за воротами. Полчаса…

Ветер стих, небо прояснилось, взошла луна. Серебристый свет лег на каменные плиты, на ступени, на его изможденное лицо. За воротами — ни шага, ни шороха. Только тишина, густая, как вода.

Наконец — медленные, неторопливые шаги. С той стороны.

— Ты еще здесь? — Голос был старческий, спокойный, но в нем читалась усталость.

— Да, брат. Мне больше некуда идти.

Молчание.

Длинное. Тяжелое.

— Прости, брат, — голос стал тише, почти шепотом. — Но мы не можем открыть тебе ворота. Тебя ищет полиция. Тебя обвиняют… в страшных вещах. Пока не рассеются сомнения, мы не можем дать тебе приют. Прости.

В бледном лунном свете калитка дрогнула, приоткрылась на ладонь. На порог лег сверток из плотной ткани. Дверь тут же закрылась. Шаги удалились, растворились в тишине двора. Линь опустился на колени, подобрал пакет. Развязал. Внутри: несколько маньтоу, овощные пирожки и фляга с водой.

Он не стал есть сразу. Расхотелось. Просто прижал сверток к груди, закрыл глаза.

Мешок с табличками по-прежнему давил плечо. Но теперь Линь окончательно понял: он изгой.

Баймасы отказал. Не потому, что не поверил. Потому, что испугался. Значит, искать помощи в обычных монастырях бессмысленно. Весть уже разошлась. Его имя знали раньше, чем он успевал назвать себя.

Кто тогда? Кто хотя бы выслушает его?

Монастырь Цюаньчжоу.

Последняя надежда. Там еще остались люди, для которых слово брата значит больше полицейского протокола.

***

Три месяца и почти две тысячи километров пути стерли с его лица юношескую мягкость, но оставили главное — упрямство в спине и холодную ясность в глазах. Теперь он стоял у последней тропы к цюаньчжоускому монастырю. Дорога, если её можно было так назвать, лепилась к скале узким карнизом. Справа — крутой склон, густо заросший бамбуком и колючим кустарником, уходящий ввысь. Слева — обрыв метров в тридцать, скрытый низкими облаками.

Внизу, в расселине, змеился ручей. Летом он не шире полутора метров, тихий, почти незаметный среди камней. Но местные говорили: после тайфунов эта нить превращается в ревущий поток, способный срывать валуны и менять рельеф за часы.

Под насыпью дороги проходили две бетонные водопропускные трубы. Каждая — диаметром около двух метров. В паводок они гудели так, что звук разносился за сотни метров, перекрывая даже ветер. Линь выбрал это место не случайно. Оно было приметным. И надежным.

Он выбрал место верху, в щели между двумя трубами. Спустился к ней по узкой, едва заметной тропе вдоль русла. Земля под ногами была влажной, пахло мхом и прелой листвой. Внизу ручей, разбившись о камни перед трубами, снова собирался в одно русло и уходил в глубокое ущелье.

Снял с плеча тяжелый холщовый мешок. Достал таблички. Обернул каждую в плотную вощеную ткань, переложил сухим папоротником, аккуратно уложил в нишу между двумя трубами. Сверху придавил плоским камнем, замаскировал щебнем и опавшей хвоей. Вода не достанет. Человеческий глаз не зацепится. Даже если поиск начнется всерьез, искать будут в трубах. А не здесь.

Он выпрямился. Плечи распрямились, будто с них сняли бетонную плиту. Мешок теперь был пуст, но вопрос остался. Линь поправил лямку, сделал глубокий вдох и начал подъем обратно на карниз. Впереди, за поворотом тропы, уже виднелись темные деревянные ворота монастыря. Он не знал, откроют ли их на этот раз. Но он больше не нес улику в руках. Он нес только память. И этого хватало, чтобы идти дальше.

***

К воротам цюаньчжоуского монастыря Линь пришел пешком. Одежда грязная, небрит, ноги в пыли и царапинах.

Подошел и замер. Вновь закрытые ворота. Массивные, из темного, просмоленного дерева, окованные почерневшим железом.

Линь тяжело сглотнул отсутствующую слюну.

Откроют или нет?

Минуты тянулись, как смола. За воротами не слышно было ни шагов, ни голосов. Только шелест бамбука на склоне да далекий гул воды в трубах.

Линь качнулся, закрыл глаза. Вспомнил каменный порог Баймасы, сверток с хлебом, закрытую калитку. Сжал челюсть. Не отвернулся. Не ушел. Стоял.

И вдруг — глухой скрип. Тяжелая створка дрогнула, подалась, отворилась настежь. На пороге стоял монах. Не молодой, не старый. Лицо спокойное, взгляд прямой. Он не спросил имени. Не потребовал объяснений. Просто шагнул в сторону.

Линь не стал медлить. Переступил порог. Дерево ступеней было холодным и гладким. За его спиной ворота медленно начали закрываться, отрезая ветер, горы и путь в две тысячи километров.

Внутри двора их уже ждал дежурный монах.

— Из какого монастыря?

— Шаолинь. Линь Фей.

Лицо монаха изменилось. Он знал. Знал, что произошло.

Рука, завершающая приглашающий жест, замерла.

— Жди.

«Жди». Для Линя это слово стало смыслом существования.

Очередные десять минут ушли из жизни.

— Иди за мной. — Линь не заметил, когда монах вернулся.

Не «уходи». Не «проваливай». А — «иди за мной». Линь даже не сразу поверил, что услышал именно это.

Монах привел его в келью. Простую, с циновкой на полу и лежанкой из бамбуковых обрезков.

— Можешь оставить свои вещи, — монах показал на лежанку.

Вещи? Линь удивленно огляделся. Кроме бамбуковой фляги у него ничего не было. Ну, раз говорят. Положил флягу и с готовностью повернулся к сопровождающему.

— Иди за мной.

Линь удивился. Так быстро? Его, наконец, выслушают?

Но они подошли к плоскому водопаду в два метра высотой.

— Здесь ты можешь помыться.

Линь блаженно зажмурился. Как же он давно хотел этого!

После мытья они вернулись в келью. Теперь, кроме бамбукового лежака, там стоял низкий столик с двумя дымящимися горшочками. Рядом лежали булочки и палочки для еды.

— Тебе нужно поесть, — монах кивнул на еду и ушел.

Глава 3.

День клонился вечеру, когда Линь наконец почувствовал внимание к себе. Точнее внимание он чувствовал все время, что он провел здесь. Вечером, когда уставший от долгих месяцев напряжения лег спать. Утром, когда он делал комплекс упражнений, умывался, ел. Когда кланялся Будде и медитировал тоже чувствовал. Но сейчас он увидел подошедшую к нему тень. Поднял глаза. Монах. Не тот, что вчера, этот моложе.

— Тебя зовет Ши Дэюань, наш наставник.

Линь вскочил. Наконец его услышат!

Ши Дэюань сидел на низкой деревянной скамье под старой сосной. Перед ним на каменном столике дымилась чашка чая. Это был высокий для китайца, сухопарый мужчина вытянутым лицом и седой бородкой.

На уважительный поклон Линя, Дэюань ответил едва заметным кивком, пальцы сложились в традиционном жесте приветствия.

- Это Ши Юаньчжи – кивнул он на подошедшего к ним мужчину в одежде наставника. – Мы хотим задать тебе несколько вопросов.

Линь послушно кивнул.

- Кто из наших братьев остался жив? – Спросил Дэюань.

- Только те, кто отсутствовал в тот день в монастыре.

Наставники переглянулись.

- Кого ты похоронил? – Задал вопрос Юаньчжи.

- Никого, – ответил Линь и увидев взметнувшиеся брови наставников, пояснил: - Некого было хоронить. Они… исчезли.

- Ушли? – Не понял Дэюань.

Линь замотал головой.

- Исчезли. Как будто рисунок на бумаге резинкой стерли.

Наставники вновь переглянулись.

— Ты уверен в том, что видел? — продолжил спрашивать Дэюань.

- Там осталось очень много крови. Очень… А потом пришли полицейские и с ними произощло тоже самое.

- Их стерли? – криво усмехнулся Юаньчжи. - И кто же это сделал?

— Что было общего у всех этих смертей? – Дэюань проигнорировал вопрос коллеги.

- Таблички. – Ответил Линь на оба вопроса И чтобы избежать новых, быстро изложил все, что видел.

- Таблички говоришь? Как они выглядят? И где они сейчас.

- Чтобы больше никем не рисковать, я спрятал их в получасе ходьбы отсюда.

- Я хочу взглянуть на них – решил Юаньчжи.

— Это возможно, — После небольшой паузы сообщил Линь. Его голос стал твердым. — — Если пойдем, то никто не должен произнести ни слова. Ни одной мантры. Ни одного удара в барабан. Ни одного звона колокола. Никаких звуков, которые могут… запустить их.

Дэюань посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. Потом медленно кивнул.

— Готовься, скоро выйдем.

- Это опасно! – Дэюань посмотрел на Юаньчжи.

- Поэтому ты останешься, а со мной пойдут два моих ученика. – Наставник Юаньчжи посмотрел на Линя. – И ты тоже.

***

— Ши Дэхань. — Юаньчжи шагнул в полутемный зал архивных свитков. Воздух здесь был густым, пахло старой бумагой, сандалом и вековой пылью. — Бросай все, пойдешь со мной.

Сидящий за столом гигант удивленно посмотрел на наставника. Но не произнеся ни слова, встал. Широкоплечий, крепкий, с жилистыми руками человека, всю жизнь работавшего телом.

— Я готов, наставник.

Юаньчжи подошел ближе, облокотился на тяжелый дубовый стол. Голос звучал тихо, но в нем звенела холодная сталь.

— Наш северный гость рассказывает небылицы о том, что случилось в его обители. Какие-то таблички. Мантры, что их… оживили. Будто эти звуки вызвали… невидимок, которые унесли всех братьев подчистую. Он называет это «стерли». Не верю я во всю эту… Хочу поймать его на вранье.

— Что нужно сделать? Прижать его?

— Нет, не нужно. Он утверждал, что спрятал эти глиняные пластины в получасе ходьбы отсюда. Пойдем достанем их. Если они там будут. Возьмешь с собой Ли Миня. И глазом с этого монашка не спускайте. Ни на шаг. Ни на миг. Если он попытается уйти в сторону, или если заметите что-то странное… вы знаете, что делать.

Дэхань кивнул. Ни вопроса. Ни сомнения. Только тихое, ровное:

— Понял.

Юаньчжи махнул рукой, отпуская. Дверь закрылась. В архиве снова воцарилась тишина. Лишь шелест старых свитков под сквозняком да редкое потрескивание фитиля в масляной лампе.

***

Ши Дэхань нашел Сунь Вэя в хозяйственном дворе, у старого колодца. Тот возился с рассохшимся деревянным колесом тачки. Дэхань подошел, положил тяжелую ладонь ему на плечо.

— Я сейчас ухожу с наставником Юаньчжи. Найди Ли Миня. Скажи, что он идет с нами.

Сунь Вэй поднял глаза, вытер руки ветошью.

— Куда собрались?

— К ущелью. Нашего северного гостя, помнишь? Юаньчжи хочет проверить его байки. Наболтал всякого про таблички, мантры, невидимки… Мастер не верит. Сказал: пойдем, достанем. Если они там. Нам приказано глаз с этого монашка не спускать. А куда он денется? Ладо, найди Ли Миня, скажи, чтобы бежал к северным воротам.

Глава 4.

Линь и трое монахов вышли за монастырскую стену, когда солнце начало клониться к хребту. Линь шел первым, указывая тропу. Рядом — Юаньчжи. За ним следовал Дэхань, тяжелый, неспешный. Замыкал Ли Минь, молодой, с цепким, настороженным взглядом. Воздух густел, пах сырой землей и бамбуком. Гул водопропускных труб нарастал с каждым шагом, вибрируя в груди. Вот и склон.

Линь остановился у края карниза, кивнул вниз.

— Я спущусь. Подождите здесь.

Дэхань переглянулся с Ли Минем. В глазах обоих плеснулось тихое, почти братское понимание. Сейчас даст деру, читалось в этом взгляде. Оставит нас у обрыва, а сам растворится в кустах.

— Ждем, — ровно бросил Юаньчжи. — Дэхань, поможешь, если что.

Здоровяк криво усмехнулся.

Линь исчез в зарослях.

Прошло минут десять. Внизу — тишина. Монахи не двигались, только слушали шелест листьев и далекий рев воды.

Наконец, из зелени показалась фигура. Линь. Мокрые штаны, грязные руки, но в правой — плотный, аккуратно свернутый холст. Он поднялся на тропу, тяжело дыша. Протянул сверток. Ши Юаньчжи, вскинув брови, посмотрел на северянина.

Удивил.

Линь слегка развел руками.

Не стал терять времени. Юаньчжи развернул ткань.

Глиняные пластины, покрытые сухим папоротником и прочим мусором, масляно блеснули клинописными углублениями.

Наставник поднял взгляд на Дэханя. Взгляд был тяжелым. Оценивающим.

Дэхань понял его по-своему:

Проверка? Нет, насмешка. Этот отщепенец морочит нам голову. Мантры, говоришь?

Улыбка тронула его губы. Он расправил плечи, сделал глубокий вдох и запел. Низкий, гортанный напев мантры поплыл над ущельем.

— Прекрати! — в ужасе завопил Линь, бросаясь вперед. — Не надо! Заткнись, дурак!

Дэхань только усмехнулся шире. Голос окреп, пошел выше, громче.

Ли Минь отступил на шаг, глаза расширились. Глина перестала быть серой. По краям пластин пробежала тонкая, бледная полоска. Свет усилился, заполняя трещины, проникая вглубь знаков. Таблички начинали светиться. Воздух потяжелел, заныли мышцы…

— Бросайте все и бегите! — закричал Линь и бросился к обрыву.

Линь не колебался ни мгновения. Прыгнул вниз. Кусты рвали одежду и кожу, камни били по ребрам, но через секунду он уже рухнул в ручей и, не разгибаясь, бросился к водопропускной трубе.

На четвереньках забрался в правую трубу и замер. Ждал.

Голос Дэханя вдруг оборвался. Словно его просто выключили.

Потом стало тихо. Только ветер выл в бетонной трубе. Значит, он еще жив.

***

В бетонной трубе пахло сыростью, прелой листвой и крысами. Линь прижался спиной к холодному бетону, затаив дыхание. Звук голоса Дэханя оборвался так резко, будто оборвалась натянутая струна. Ни крика, ни стона — абсолютная, звенящая тишина, в которой отчетливо гудел лишь горный ветер, проносящийся сквозь кольца.

Секунды тянулись бесконечно. Сердце колотилось где-то в горле, отдавая глухими ударами в висках.

Линь осторожно, по сантиметру, приподнялся на локтях и выглянул из трубы наружу, туда, где на верхней тропе только что стояли наставник Юаньчжи, Ши Дэхань и Ли Минь.

На каменном карнизе не было никого.

Трава слегка колыхалась от ветра, а на земле валялся развернутый кусок холщовой ткани. Рядом, тускло поблескивая в сумерках своими клинописными знаками, лежали таблички. Больше — ни единого следа. Ни тел, ни крови, ни одежды. Словно людей смыло невидимой волной за доли секунды.

Холодный пот скатился по лбу Линя. Он судорожно втянул воздух, стараясь не издать ни звука. Они не послушали. Дэхань решил покрасоваться своей силой, бросить вызов страху северного монаха — и за это система стерла их всех троих точно так же, как стерла братьев в Шаолине.

Вверху, над ущельем, послышлся слабый, едва уловимый электрический треск, похожий на статическое напряжение перед грозой. Воздух в месте исчезновения монахов на мгновение пошел рябью, искривляя пространство, а затем вновь замер.

Линь понял: оставаться здесь нельзя ни секунды. Кляксы или те, кто управлял этим невидимым уничтожением, могли почувствовать движение или остаточное поле.

Он бесшумно вжался обратно вглубь трубы, приготовившись ждать, пока спадет напряжение, чтобы под покровом наступающей ночи уйти вниз по руслу ручья, подальше от проклятого места.

***

Вечер сгустился над монастырем, но Ши Дэюань все еще стоял у окна архивного зала. Сумерки давно сменились полной тьмой, а наставник Юаньчжи так и не вернулся. Обычно такая задержка не вызывала вопросов, но сегодня воздух звенел иначе. Тишина за воротами казалась неестественной. Дэюань потер переносицу, отпустил тяжелый выдох и ударил в малый бронзовый колокол. Звук поплыл по дворам, коротко, требовательно.

Шаги за дверью прозвучали почти мгновенно. Сунь Вэй вошел без стука, склонив голову. На его лице, обычно спокойном, залегла тень вопроса.

— Наставник Юаньчжи не вернулся, — голос Дэюаня звучал ровно, но в нем прорезалась сталь. — Прошло больше положенного. Я не люблю пустых тревог, но сегодня они имеют вес.

Сунь Вэй молча кивнул.

— Собери братьев. Четверых, не меньше. Возьмите факелы, веревки, аптечку. Идите по тропе к ущелью. До водопропускных труб. Ищите наставника и тех, кто ушел с ним.

— Если найдем следы… борьбы? — осторожно спросил Сунь Вэй.

— Если найдете следы — не трогайте. Сразу возвращайтесь с докладом. Если найдете людей — выводите. Никакой самодеятельности. Глаза открыты, рот закрыт. Двигайтесь тихо.

— Понял.

Сунь Вэй выпрямился, развернулся и вышел. Уже через минуту со двора донеслись короткие, четкие команды, лязг металлических колец, шуршение просмоленных фитилей. Дэюань подошел к порогу, посмотрел в темноту, куда ушли огни. Ветер нес запах бамбука и сырой земли. Он сложил ладони, но не для молитвы. Для сосредоточения. Теперь оставалось ждать. И быть готовым к тому, что тишина вернется без ответа.

***

Линь сидел на мокрых камнях, тяжело дыша. Ручей, по которому он спустился, здесь сливался с другим, образуя небольшую, быструю реку. Холодная вода леденила босые ступни, но он не чувствовал ничего, кроме гула в ушах и тупой тяжести в груди.

Он опять принес горе людям. Он не хотел этого. Пришел за пониманием. За ответом. А не за кровь на скалах и тишину, которая поглотила голоса. Теперь путь назад отрезан. Ни один монастырь не примет его. Ни один наставник не выслушает. Он стал изгоем.

Одиночкой. Тем, кто приносит горе.

Протяжный гудок дизельного лесовоза, за рулем папа — еще совсем не старый. Машет маленькому Линю, а тот бежит к машине наперегонки с мамой. Линь всегда хотел братика или сестренку, но в стране разрешалось иметь только одного ребенка, и мать старалась заменить ему всех. Мама… Какие вкусные булочки она пекла…

Вновь послышался гудок. Да такой, от которого все внутри задрожало.

Линь вскинулся. Сел. Гудок? Ему приснился или…

Новый рев сирены контейнеровоза, входящего в порт, заставил его вздрогнуть. Таблички!

Линь дрожащими руками размотал тряпицу, в которую спрятал глиняные пластины.

Они светились.

Воздух стал густым и вязким. Так Линю показалось, когда он вскочил. Мышцы напряглись сами собой. В висках застучало, в пальцах появилась ватная, тянущая боль, будто кровь превратилась в свинец, а суставы залили клеем. Он знал это чувство. Шаолинь. Двор. Барабаны. Стирающие прямые. Крики, обрывающиеся на полуслове. Пустые сандалии на камне.

Страх накатил волной. Холодной. Липкой.

Борясь с начинающейся паникой, Линь огляделся.

Река! До нее метров десять! Нужно в нее!

Линь схватил холст с табличками и понесся к воде. Новый удар по ушам! Чертов контейнеровоз никак не умолкал. Они что, без такого рева нормально зайти в порт не могут?

А на плечи уже давило так, будто грузовик лег. До появления невидимок оставались мгновения!

Последние метры Линь преодолел прыжком. Свет от табличек был так ярок, что просвечивал даже сквозь ткань и воду, когда он с головой ушел под поверхность. И просидел так, пока хватило воздуха.

Вынырнул, жадно глотнул и вновь опустился.

Второй раз долго терпеть не получилось. Но теперь Линь не торопился. Медленно, стараясь не создать ни единого всплеска, высунул голову из воды.

Открыл глаза.

Вроде тихо. Глотнул воздух, еще раз…

Тяжесть.

Линь нырнул.

Опустил взгляд. Таблички под тряпицей светились, но уже не так ярко. Вода гасила резонанс, но не полностью.

Проклятые. Утопить бы вас! Но тогда как доказать свою правоту? Нет, придется таскать эту… змею на груди с собой.

Зато теперь он знал, куда идти. Домой. К отцу.