Счастье Кандида

Саша Кругосветов
Счастье Кандида

Реновация по-шародейски

С тех пор как Кент вернулся от Шародея с майнинг-процессором и установил высокоточные волноводы в продухах своего подвала, жизнь его заметно изменилась.

Во-первых, его подвал, накачанный энергией вакуума – во всяком случае, именно так все объяснял ему мошкаровский друг, – заметно увеличился в размерах. Вернее в длину и глубину он и так был вполне себе хорош, потому что занимал всю площадь дома на Кавалергардской. А вот потолок его существенно поднялся, стена со стороны двора стала намного выше, но появилась еще и стена со стороны Кавалергардской. Магазин канц-, культ- и сувениртоваров неведомыми силами был вознесен вверх, а его парадный и очень красивый вход – с массивными дубовыми рамами, тяжелыми бронзовыми ручками и навороченными перилами – оказался на три с половиной метра выше тротуара на Кавалергардской.

Это произошло не постепенно как-то, а вполне себе внезапно.

Часть посетителей, находившихся в это время в магазине, покинули его по черной лестнице. При этом им пришлось прыгать во двор с довольно большой высоты, но, слава богу, этого их позора никто не видел. Несколько человек, однако, отказались покинуть помещение и заявили свой самый решительный протест. Это были чиновники городского и областного правительств, они пришли сюда из дворца Пролетарского равенства, и их служебное положение никак не позволяло им входить, а уж тем более уходить с черного хода. Они потребовали немедленной эвакуации, причем именно с парадного входа. В противном случае чиновники пригрозили вызвать наиболее коррупционно емкое Министерство НОС, Министерство по необъяснимым ситуациям, тогда магазин остался бы с НОСом, и это обошлось бы ему в изрядную копеечку.

А надо вам сказать, что то был во всех отношениях образцовый магазин, который, безусловно, выполнял требования не только пожарной, но даже и противопожарной безопасности, и, конечно же, у него на этот абсолютно необъяснимый случай был подготовлен эвакуационный надувной трап красивого оранжевого цвета. И вот наиболее респектабельные посетители магазина спустились по этому трапу, уподобившись на короткое время детям малым, и спустились, надо сказать, под восторженные аплодисменты досужей публики.

Если вы подумали, что магазин с тех пор остался без посетителей, то вы здорово ошиблись. Те, кому требовался товар – а как проживешь без писчей и оберточной бумаги, без детских игрушек, без стержней, тем более – без капиллярных стержней? – довольно успешно залезали наверх по этому трапу. А чтобы не скользить, надевали ботинки с металлическими вибрамами или шипованные ледоходы, а некоторые цеплялись за трап ледорубами, отчего вскоре эвакуационный трап спустил и пришел в полную негодность.

Кент в это время вел уже совсем другую жизнь. Ежечасно и даже ежеминутно у него появлялись новые деньги от майнинга; он решил, что соседям следовало бы помочь, и заказал для них новую металлическую лестницу, заказал инкогнито, конечно, – парадный вход с Кавалергардской с бронзовыми перилами, шарами и другими респектабельными наворотами.

О себе он тоже не забыл. Пробил проемы для входа и окон по обе стороны его нового жилья – во двор и на Кавалергардскую. Выгородил помещения для туалета, душевой, кухни, коридора, гостиной и двух спален. Почему двух? На этот вопрос он и сам бы не смог ответить. На всякий случай, наверное. Заказал простенькую сантехнику. Обычную – ни разу не компьютизированную. Полный совок – восьмидесятые годы прошлого века. Эдакая застарелая привычка бомжа – экономить на всем. Мебель он привез тоже самую малобюджетную – из знаменитого на весь мир дискаунтера Айкью. Мебель для высокоинтеллектуальных людей, для которых важнее высокие тайны мира, чем прочность и удобство обстановки. В общем, он с восторгом осваивал обычную жизнь владельца обычной жилплощади. В принципе, скромный девайс, подаренный ему Шародеем, вкупе с волновой накачкой его энергией из бездонных запасов вакуума позволил бы Кенту вести и более шикарную жизнь, но он пока еще не был к этому готов – по своей психологии он все еще оставался бомжом. По-прежнему часто заглядывал на помойку и находил так множество всяких полезностей.

У Кента была страсть к валидации. Найти сломанную вещь, попытаться отремонтировать ее или приспособить для чего-то другого.

Там, например, он нашел отслуживший свой век шкаф из темно-коричневого ламината. Взял для прихожей. Что-то подрезал, что-то состыковал, шкаф для прихожей в целом получился.

Воспоминания об эпохе «развитого социализма». Может, и зря старался. Ну, пусть пока так. Потом все менять придется – и мебель, и сантехнику… Да, наверное, и квартиру. Пусть пока такой шкаф… Но есть существенный недостаток. Пары эпоксида бьют из торцов ламината. Да что бьют – они светятся, свистят и ядовитыми грязно-желтыми струями изливаются в атмосферу его обновленного жилища.

«Нет, это не годится. Я же собираюсь привести сюда мою суженую. Теперь вроде все есть для жизни. Но пары эпоксида и прочих формальдегидных смол – это так несовременно и к тому же довольно вредно».

Кент не был бы Кентом, если бы он что-нибудь не придумал.

Пошел в оранжерею Ботанического сада, взял с собой крошечный водяной пылесос, установил в нем режим циркуляции воздуха и засунул в самые густые цветочные заросли – хлорофитума квазимарсианского, пеларгонии сверхестественной и, естественно, глоксонии особофиолетовой псевдозонтичной. Пыльца, запахи, цитрусоэфирные и гераниевые масла, ментол и терпетилло, убивающие стрептококки и стафилококки, а также прочие вещества, выделяемые подобными растениями и поглощающие формальдегидные смолы, – все это не прошло мимо водяного фильтра пылесоса и максимально насытило его водный раствор.

Придя домой, Кент вновь запустил циркуляцию воздуха через пылесос и накопленные вещества начали в большом количестве выбрасываться в атмосферу его квартиры. Когда осмотическое давление этих веществ оказалось выше осмотического давления эпоксидных и формальдегидных испарений, последним пришлось уступить свои позиции, вжаться в самые удаленные внутренние уголки ламинатных щитов, а их место заняли цветочные дисперсионные воздушные смеси. Все это произошло, конечно, не без борьбы двух враждебных стихий. Раздался громкий щелчок, свидетельствующий о том, что вредоносные вещества надежно вытеснены и заперты. Кент быстро наклеил ламинатные полоски на торцы щитов, зафиксировав таким образом статус-кво, и с облегчением выключил пылесос.

Что и говорить, за эти несколько дней жилплощадь Кента существенно изменилась. От темного низкого необустроенного подвала остались неясные воспоминания.

После завершения работ по реновации помещений Кент решил заняться своей одеждой и накупил много симпатичных новых вещей. Но и здесь не обошлось без мусорных баков.

Во-первых, он не смог отказать себе в валидации вытащенного из-под мусора когда-то шикарного кожаного ярко-красного пиджака с огромными латунными пуговицами. Пиджак был в приличном состоянии, но его локти были сильно истрепаны, а подкладка на груди не только потерта, но и частично утрачена. Во всем остальном это был вполне еще ничего себе клубный пиджак.

Кент пропитал две картонки цементным раствором и пришил их кожаной бечевкой к выношенным локтям. Когда картонки затвердели, он полил их разведенными удобрениями, содержащими гуминовые кислоты, азот, аммофоску, калий, магний и немного наноэлементов. Оставалось только ждать. Через пару часов наросла новая кожа и затянула заплаты на локтях. Получилось очень функционально и вполне уместно.

Убрать потертости и дыры на подкладке оказалось сложнее, потому что подкладка была шелковой, то есть изготовленной из омертвевшей и совсем уже неживой материи.

Пришлось ехать в зоомагазин. Тот самый, в котором можно купить гусениц тутового шелкопряда. Сколько их взять? Одна может оказаться дохлой, другая – слабенькой и неэффективной. Надо, чтобы хотя бы две поработали. Получается четыре. Четное число нельзя брать – плохая примета. Тогда сколько?

– Девушка, сколько мне взять гусениц – три или пять?

– Это зависит от размеров вашего дрозда, – ответила продавщица и мечтательно закатила глаза.

Кент густо покраснел и взглянул на неожиданно вздувшуюся часть своих брюк ниже ремня.

«При чем здесь дрозд, я не понял. Мой дрозд не совсем здоров. Но когда он был в форме, то интересовался скорее кисками, чем гусеницами, тем более – такими несимпатичными, – подумал Кент, но ничего не сказал и купил четырех шелкопрядниц. – Надо ломать стереотипы. Пусть будет чет. Если четыре гусеницы хорошо сработают, значит, вскоре я встречу суженую».

Дома он разложил пиджак на столе подкладкой наружу и высадил на него десант – две гусеницы на левую часть подкладки, две – на правую. Ящерку Люси́́, которая с интересом поглядывала на незнакомых, но весьма аппетитных червячков, пришлось временно изолировать. Гусеницы увидели знакомый материал – все-таки шелковая нить – это главное дело их юных лет, наполненных романтическими мечтаниями о будущем, – и полностью охватили ситуацию своими пусть и довольно ограниченными, но все-таки по-настоящему адаптивными нейронными сетями. Их инстинкты мгновенно проснулись, и они принялись штопать дыры – одна тянула шелковую нить в горизонтальном направлении, другая – в вертикальном. Что уж тут говорить: все четыре мастерицы неплохо знали свое дело и вскоре обе дыры были надежно залатаны. Единственное, что смущало Кента: целые части подкладки были исходно окрашены в ярко-красный цвет, а заплаты получились молочно-белыми. «Ну что же, в этом тоже что-то есть, наверное, – подумал он. – Ташизм, цветовые пятна. Лучший живописный стиль. Чтобы выразить восхищение этим замечательным живописным направлением, люди специально придумали слово «ташиться», которое потом переделали в не особо грамотное слово «тащиться», что в принципе означает одно и то же».

Кент с благодарностью посмотрел на трудолюбивых гусениц тутового шелкопряда, аккуратно сложил их в картонную коробку и спрятал в ящик шкафа, подальше от алчных глаз ненасытной Люси́́. Заглянув туда через некоторое время, Кент увидел, что они благополучно превратились в бабочек. Пока он удивлялся таким разительным переменам, бабочки вылетели из коробки и, испугавшись зубов агрессивной ящерицы, почли за лучшее покинуть человеческое жилье, выбравшись наружу через вентиляционные отверстия.

 

– Куда же вы? – грустно сказал Кент, поздно отреагировавший на этот их маневр и ничего уже не успевавший противопоставить этим недальновидным действиям насекомых. – Там же холодно.

«Впрочем, ничего не поделаешь. Им, видимо, суждено погибнуть. Если не от мороза, то от зубов моей юркой компаньонки. Вряд ли мне удалось бы уговорить ее подружиться с этими милыми бабочками. Хотя в Китае, например, их успешно одомашнивают, холят и лелеют, а собак, наоборот, повсеместно съедают. Как страшно жить!» – мысленно повторил он слова известной актрисы.

И еще одно неплохое благоприобретение сумел сделать Кент при посещении своей придворной помойки. Джинсы. Обычные с виду джинсы. Довольно маленькие, почти детские. Стрейч-джинсы – так что их вполне можно надеть взрослому человеку. Целые. Тогда почему их выбросили? Кент быстро сообразил, что дело во встроенном чипе. Он либо не работает, либо следует обновить его программное обеспечение. Кент без труда нашел в сети необходимые файлы, перезагрузил чип. Все вроде работает. Чип трансформирует нервные импульсы, поступающие от владельца джинсов, и в соответствии с его пожеланиями меняет давление эластичных тканей на разных участках штанов. Так что, например, ноги становятся гораздо тоньше, а часть тела перекачивается в нижнюю область живота, непосредственно под ремнем – с тем, чтобы произвести наиболее приятное впечатление на проходящих мимо женщин. Или перераспределяет часть мягких тканей, чтобы резко увеличить ягодицы, демонстрируя развитые базовые принципы жизни владельца. Выяснилось, что эти джинсы могут превращаться и в штаны-невидимки, транслируя на себе изображения, в точности соответствующие снятым с противоположной стороны. Интересное бытовое хай-тек-изделие! Оказалось, правда, что чип все-таки дефектный. Он хоть и работает неплохо, но его аккумулятор держит заряд не дольше нескольких минут, чип быстро сжигает всю его энергию. Кибернетические штаны потеряли весь свой кибернетический шарм. Жаль! Ну что же, джинсы сами по себе тоже неплохие.

Что и говорить, Кент все-таки привел себя в изрядный порядок. Матовая кожа, изящно подрезанные на модный китайский манер веки, каштановые волосы, распаханные в рубчик, напоминающий полоску крупного вельвета или даже шелкового крученого репса, – что и говорить, жених хоть куда – загляденье, а не жених. Вылитый Том Круз, в крайнем случае – Эштон Катчер. Гельминтов в шейном эпидермисе давно уже не было, а крохотные гнойнички, вернее – шустрые, изворотливые существа, проживающие в порах кожи носа, ушли в настолько глубокое подполье, что их практически уже нельзя было заметить невооруженным взглядом.

Остальную одежду он купил. Купил, а не нашел на помойке.

Купил облачный темный твидовый пиджак, облачный – в смысле объемный и в смысле напичканный чипами, куртку харрингтон, бомбер шерстяной, джинсы стрейч (короткие, цвета индиго), много белых рубашек с жестким воротничком, часы «Patek Philipps», из обуви – белые тапки, оксфорды, дерби и броги, купил жизнерадостный high-tech-чипированный галстук с портретом его изобретателя H. Tech. Галстяна и многое другое.

Выбрав лучшее сочетание одежды, Кент надел трендовые солнечные очки с зазеркальными стеклами виртуальной реальности, клетчатый галстук-мотылек, взял модный кейс Президент из кожи сумчатого опоссума-вонючки и в таком виде зашел в соседний магазин канцтоваров. Будто бы осмотреть детские товары. Будто бы за тем, чтобы детскую игрушку купить. Продавщица как кинется к нему: «Купите то, купите это, а вот того не желаете, а этого?» Ходил, ходил вдоль прилавка, а потом и говорит: «Да что же это товар у вас такой завалящий, никто не берет, что ли? Товар залежалый и пахнет бабушкиной одеждой из сундука». А потом добавил: «Я бы взял у вас какие-нибудь пустяки, а будет ли у вас, милая, сдача с одной конгруэнтки?» Конгруэнтка в тот момент тянула уже почти на сто тысяч долларов, а в деревянных рваных и вообще немерено. Продавщица хотела что-то ответить, да так и осталась с открытым ртом.

Насладившись вдосталь красотой момента и испытав в полной мере ощущение законного торжества справедливости и победы прогресса над невежеством и ограниченностью, Кент по привычке решил прогуляться до мусорных баков на помойке. Нет, он больше ничего не будет черпать из этого чистилища, промежуточного состояния между миром вещей и великим плезневичевским «ничто»… Но привычка – вторая натура… Какой все-таки он пошляк: не только говорит, но и мыслит штампами.

Ничего такого ему больше не надобно. Ни рубашки с оторванными рукавами, которую можно выгодно загнать Шплинту. Ни банки прошлогодних соленых помидоров. Хорошо бы забыть о прошлом, будто его и не было – он теперь новый человек и уверенно входит в новую жизнь.

Двор был чуть припорошен первым легким снежком, сквозь который продолжал сиять яркой зеленью нескошенный газон. Наметанным глазом он заметил, что земля и снежок вокруг его прежних ямок будто свеженабросаны. Значится, кому-то понадобилось. Ему-то теперь ненадобно ничего такого. Всего-то меньше недели прошло, а как его жизнь изменилась. Коренным образом. Ямки, помойка, водопроводные краны, торчащие из стены, – все, что его так прельщало при переезде сюда из Мошкарово, ему теперь ничего такого не требуется. А кому-то, видать, понадобилось. Вроде он даже понимает, кому это понадобилось. В нишу дальней стены была вставлена большая картонная коробка. В ней копошился кто-то… в поролоновой куртке, а может, и в лохмотьях. Похоже, старушка какая-то. Как же ты зимовать будешь здесь, бедолага, неужто в этой коробке? Впрочем, некогда ему размышлять о несправедливостях мироустройства. Завтра гости. Завтра должны прийти Румб с Линой.

Теперь все свои силы и внимание необходимо направить на подготовку к званому обеду. Он всю жизнь был на высоте. До его ужасного падения. Надо забыть о падении, это уже в прошлом. Он не должен терять лицо перед друзьями.

Привел в порядок свою вновь обретенную квартиру, обошел и внимательно все осмотрел. Продумал меню, сервировку. Надо бы предусмотреть некие важные мелочи. У Кента в доме обязательно должны быть какие-нибудь особенности или особенные детали.

Первый прием

Кент внимательно разглядывал себя в зеркале. Почистил зубы, флюоресцирующей расческой привел в порядок волосы, небрежно посыпал их мельчайшими фиолетовыми межгалактическими кристаллами, которые без труда можно теперь купить в любом магазине компьютерных игр.

Ящерка, уснувшая было в стаканчике из-под зубных щеток, заметила подошедшего хозяина, приподнялась, вытянулась вверх и, облокотившись передней лапкой на край стакана, испытующе взглянула на Кента.

– Ну, Люси́́, что ты скажешь? Что ты скажешь о моем намерении сразу после приема гостей найти девушку, в которую я смог бы влюбиться? Как ты думаешь, получится у меня?

Ящерка молчала.

– Хочу влюбиться, биться, ться, я! Яхо-чулю-битьте-бя, целовать тебя любя – дудуду-дуду, дудуду-да! Надо бы еще разок осмотреть весь дом, чтобы не было стыдно перед гостями. Что ты вообще делаешь в этом стакане? Здесь хранятся зубные щетки и должна быть идеальная чистота.

Люси́́ достала из прозрачной обертки зубочистку и начала рассеянно очищать свои остренькие зубки. «Ей, конечно, не место в стакане для зубных щеток, – подумал Кент. – Удивительно, как она подросла за неделю. Подросла и повзрослела. Мордочка стала вполне осмысленной. И по бокам шеи почему-то перышки появились. Здесь все растет в этом доме. Все приобретает новые черты развития».

Кент подошел ближе и сказал доверительно:

– Предположим, я выйду завтра утром к помойке выносить slop-ведро и встречу пожилую женщину, живущую в этом доме…

Люси́ не возражала.

– Предположим, мы разговоримся и она окажется образованной дамой ста десяти с лишним лет, выпускницей Смольненского инсинуатора благопристойных девиц со знанием четырех европейсковских языков. Она, естественно, пригласит меня на чай – у нее просто не будет другого выхода! И там я встречу прелестную юную девушку, ее внучатую племянницу, одетую в ярко-зеленую узкую блузку и короткую красную юбку. Тетушка будет звать ее Элпис. А я возьму да и спрошу ее: «Почему вы обращаетесь к ней на греческий манер? Она же Надежда. Ну, хотите на французский манер, тогда Надин. Ну не Элпис же, в самом деле!»

Ящерица покачала головой и равнодушно уперлась взглядом в стену. Казалось, она была удивлена и немного обижена.

– Все-таки Элпис – довольно некрасивое имя. Но что ты в этом понимаешь? Ты ведь просто ящерка и только через миллионы лет сумеешь превратиться в птицу. И при этом далеко не каждой птице повезет стать Жар-птицей. Хотя перышки на шее у тебя появились. Так что ты скажешь относительно моих планов?

Кент выпрямился.

– Уже час дня. Ты заставляешь меня попусту терять время. Не тереби тюбик с зубной пастой, это совсем невкусно, экая ты лакомка. Невкусно и несъедобно. Румб с подружкой придут к пяти, а я еще ничего не подготовил. Тебе помочь вылезти из стакана? Хорошо, я вижу, ты и сама справишься. Приступаю к парадному осмотру.

Он начал с коридора: справа окна, слева окна; справа солнце, слева – тоже солнце, Кент любил, когда в доме много света. Кент старался, чтобы оба солнца подольше задерживались против его окон. Латунные ручки, щеколды, краны и крючки вешалок были тщательно отполированы – они создавали на полу и стенах множество крохотных солнц, с которыми так любила играть Люси́.

«Румб должен увидеть в моем доме какую-то изюминку», – подумал Кент и прошел на кухню. Вытащил из ящика длинный разделочный нож с полой прозрачной ручкой. Там в знаменитом ленинеанском растворе, настоянном на мавзолоиде столетней выдержки, плавали два эмбриона орлана-крикуна вислобрюхого. Два крошечных уродца – без всякого брюха, но с огромными клювами. Им, конечно, было не до криков. Они попросту болтались в полной прострации. А когда открывали глаза, бросались друг на друга, какое-то время яростно клевали – это, правда, продолжалось совсем недолго – и вновь засыпали.

На подоконнике стояла литровая винная бутылка. Накануне утром он залил ее морской водой, добавил пару капель кефира и немного углерода в эту смесь, призванную имитировать первичный бульон, который образовался в океанах нашей планеты в доисторические времена. Кент решил проверить, насколько ускорились процессы эволюции в помещениях его подвала после установки волноводов в стенах. Поставил закупоренную бутылку у окна на солнце. И сегодня утром с удивлением обнаружил, что за истекшие сутки процессы эволюции не только запустились, но и, возможно, полностью завершились. В бутылке плавала морская змея – аспид кольчатый, – которая, видимо, оказалась на вершине пищевой пирамиды и съела всех обитателей этого самопального первичного бульона. Змея вела себя беспокойно. Она прижималась выпуклым глазом к стеклянной стенке своей тюрьмы, с ненавистью смотрела на Кента и угрожающе открывала пасть с ядовитыми зубами. Временами она упиралась головой в винтовую крышку бутылки и круговыми движениями пыталась ослабить и отвернуть пробку.

Есть чем угостить гостей. Он дождался, когда змея улеглась на дне, аккуратно слил из бутылки морскую воду, залил спиртом и закрыл пробкой-дозатором – подобную пробку змее уже не удастся так вот запросто открутить. Это было утром. Сейчас змея уже достаточно проспиртовалась. Да и двигалась она уже не столь активно – шутка ли дел, пролежать часа четыре в спирте! Она была уже, видимо, прилично подшофе. Кент снял пробку-дозатор. Аспид высунул голову из бутылки и, сощурив глаза, лениво осмотрелся, будто говоря: «Что это такое, что ваще здесь происходит?». Кент острейшим канцелярским ножом отсек голову змее, вытянул из бутылки длинное туловище, нарезал его, разложил кусочки на блюде, посыпал василисиной травой, а также иванушкой и павлушкой, залил отваром скунса огородного. «Дополнительное блюдо, – подумал он. – И неплохо получилось. Чем не суши из змеи? Назовем Приры дароды, сюрприз для гостей».

А вообще все, что нужно для стола, он уже приготовил. Пища простая, незатейливая. Не столь изысканная, как сумел бы это сделать Шародей. Зато приправлена неплохо – специально для Румба, который действительно любит по-настоящему острую пищу.

Картошка, запеченная в наноглюонной духовке, политая соусом обыкновенным с привкусом горьковатой эстонской русофобии. Мухоморы тушеные, с остатком легкого галлюциногенного эффекта. А еще: зонтики борщевика жгучего, клещевина и ярко-оранжевые ягоды ландыша. Всем известны ядовитые свойства этих растений, но, будучи припущенными на парах свинца и ртути, они почти полностью теряют свои вредоносные свойства, зато придают блюду пикантную остроту. Пожалуй, только зубчики чеснока получились не особо острыми – надо было предварительно наточить их с помощью шлиф-машинки. Зато есть дурман, белена, вороний глаз четырехлистный. И самое главное: копытца, когти, сердце, почки, уши и гениталии тасманийского дьявола – теперь есть возможность заказать всякое такое через интернет и через пару часов получить замороженную тушку с любого континента – есть мнение, что гормоны этих органов дают отведавшему их жизненную устойчивость, смелость и умение постоять за себя в трудной ситуации. «Нет, положительно, Румбу должно это понравиться, – подумал Кент. – Простенько, но со вкусом. Но понравится ли его девушке? Не переборщил ли я с этой ужасной головой сумчатого дьявола и ее оскаленной пастью? Может, лучше ее все-таки убрать?»

 

Поздно. Ничего уже не изменишь. Звонок дернулся, отскочил от стены и покатился по полу. Он тут же принялся играть с крохотными солнцами, отраженными латунными ручками и крючками, и верещал при этом как резаный. «Какой все-таки невоспитанный этот звонилло, – подумал Кент. – Где он раньше жил, кто его учил уму-разуму? Что-то с этим надо делать. Но сейчас, пожалуй, не до него».

Румб вошел и сразу бросился осматривать квартиру. Шуганул звонок, чтобы тот немедленно вернулся к своему месту на стене, потом нагнулся и собрал несколько капелек солнца в зажигалку. А Кент с Линой так и остались у входа в гостиную.

Все, как он и думал. Ярко-зеленая узкая блузка и красная юбка – короткая настолько, что видны были белые трусики девушки. Чулки приклеены к середине бедра, а через оголенную матовую кожу рук и частично ног просвечивали веноватые синевы. Кенту это показалось чересчур женственным, и он густо покраснел.

Кроссовки, сильно декольтированные как спереди, так и сзади, были расцвечены цветной рекламой Плэй богов. «Мелковато для рекламы, места слишком мало», – подумал Кент.

Юбка красная – цвет солнца, блузка зеленая – цвет рая.

Светло-русые волосы – ах, что за аромат! И там, наверное, тоже светлые. Не черные, как у милфы. Впрочем, откуда он о милфе-то знает? Она ведь не раздевалась, рукой все сделала.

Шнурки из тончайших ивовых прутьев, выглянувшие из отверстий кроссовок, обернувшие три раза каждую ногу и давшие от ощущения тепла этих ног нежнейшие зеленые побеги. Да, это рай. Белый – цвет чистоты и невинности. Рай и невинность – вот, он встретил ее!

Шейный платок бирюзового цвета, символ долгого и счастливого морского путешествия. Полосатые Three-line гольфы, чудесные носочки на округлых икрах, внушали ему такое же чувство опасности, как те же роботизированные осы на перекрестке Целокудровой и Нордборгской.

Тонкая талия, надутые, словно резиновые, руки и ноги, и почему-то живущий своей особой жизнью фантастически очерченный бюст, который постоянно вздымался и опускался, выдавая тем самым свое абсолютно автономное волнение. Это волнение поднималось вверх по девичьим плечам, по нежной стройной шее, по густым пшеничным волосам, постепенно успокаивалось и, когда достигало больших, как блюдца, голубых глаз, превращалось уже в томление, которое обильно истекало из этих чудных глаз, постепенно заливая и заполняя собой всю квартиру Кента. Это было невозможно перенести!

Он выскочил из гостиной, пробежал по коридору мимо опешившего Румба и заперся в туалете. Да, у него теперь есть и душевая, и туалет. Кент уперся глазами в зеркало и запустил по циклу «глаза – зеркало – глаза» свое волнение, с которым он никак не мог справиться. При каждом отражении волнение понемногу теряло энергию и интенсивность и разогревало этой энергией довольно тесное помещение. После нескольких отражений волнение почти улетучилось, зато атмосфера его новенького клозета разогрелась до температуры коксующегося угля в печи.

Жара давила на все. Из-под зеркала выдавило вначале росток какого-то растения. Он быстро осмотрелся и, не заметив опасности, раскрылся и превратился в голубую магнолию, которая пахла так же, как волосы Лины.

Сейчас Кент вернется и вновь увидит ее. Нет, нет и еще раз нет – непременно надо оставить эту назойливую мысль, Румб первым застолбил Лину. «Завтра же я непременно найду себе девушку», – настойчиво повторял Кент, но от мыслей о Лине не так-то легко было избавиться.

Интересно, о чем они говорят, когда остаются вдвоем? Неужели говорят о Плезневиче? А что при этом делают? Глупо считать, что они не оказываются наедине. Нет, это невозможно, об этом вообще лучше не думать.

Кент резко присел, чтобы сбросить с себя пленку горячего воздуха, на корточках выскочил из туалета и резко закрыл дверь. «Может, и зря… Надо было часть этой горячей атмосферы передать Лине. Но что делать, пусть будет так, как есть, дело сделано», – подумал Кент.

Он постарался отвлечь свое внимание.

Интересно, сколько новых книг и статей накропал Плезневич за прошедший год? Он сейчас пойдет в гостиную. Успеет ли он по пути сосчитать сколько? Пора бы уже заняться делами. Теперь надо было бы накрыть стол, но мысли у него так и путаются. Кент попытался вспомнить, что же он приготовил для гостей.

Почему-то она очень похожа на Настену. Но если поразмыслить, то ничего сверхъестественного в этом нет. Обе – молодые девушки, обе светленькие, у обеих абсолютно нормальные для их возраста и вполне уже развитые формы. Только почему-то Настена у него не вызывала никакого волнения – было только физическое влечение. А здесь как раз и то и другое. Тпрууу… Запретная тема. Кент вернулся в туалет, сорвал голубую магнолию и вышел к гостям.

От светлых волос Лины поднимался фантастический запах. Она понюхала подаренный цветок и задумчиво посмотрела на Кента.

– Ну, и где твоя девушка? – строго спросил Румб.

– У меня пока нет девушки… – ответил Кент.

– Но ты же говорил, что собираешься жениться.

– Да, это верно. Но пока еще не нашел на ком. Я уже объяснял тебе, что моей невестой будет девушка по имени Надя. Но эту Надю я пока что не встретил.

Усы Румба задиристо распушились и возмущенно поднялись вверх.

– Если ты думаешь, что я вот так запросто взял и принял твое приглашение, а ты здесь один без подружки… и ты считаешь, что это нормально, то у тебя очень уж сильно искаженное представление о мире, в котором мы с тобой живем. Нет, так дело не пойдет!

– Тебя, возможно, беспокоит, что будут заняты только три стула за столом, а должно быть четыре; тогда это совсем нетрудно решить. На четвертый я усажу ящерку, и она спокойно полежит здесь во время обеда. Кстати, она очень быстро развивается и на глазах обрастает перьями, тем не менее ей пока далеко даже до уровня обычной птички. Верно, Люси́? Поэтому не стоит рассчитывать, что она сумеет полноценно поддержать нашу беседу.

– Ну, это совсем другой чайник с рыбой. Пусть сидит и слушает, а мы и без нее прекрасно поговорим обо всем. Будем считать, что формальности улажены.

– Вот и хорошо. Тогда приступим. Прислуги и поваров у меня нет, – сказал Кент. – Сейчас принесу вам змеиное суши Приры дароды и австралийское жаркое с картофелем и грибами. А это индейка, переплетенная ленточками из молочного козленка и ножек Бушерона, парфюмерно-страстифицированных. Соус из солодового полугара и цельносмолотой греческо-турецкой муки залит внутри переплетений, на крендель надавишь – струйки разливаются. Специально для вас – я ведь не пью. А это скорцонера-водка, черная водка из черной моркови, она же испанский козелец. Содержит инулин, аспарагин, левулин, витамины С, В1, В2, калий, магний, железо, фосфор… Вы меня не слушаете – вам неинтересно, как устроен наш сложный и неоднозначный мир. Кстати, можно сделать Полуночное солнце, хотите? – черные слои морковной водки и рубиновые из клюквенного сока. А есть и другой вариант коктейля, – сказал он, добавляя апельсиновый сок в черную водку, отчего та неожиданно приобрела зеленоватый оттенок.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24 
Рейтинг@Mail.ru