Цветные рассказы. Том 1

Саша Кругосветов
Цветные рассказы. Том 1

© Саша Кругосветов, 2017

© Максим Свириденков, 2017

© Интернациональный Союз писателей, 2017

* * *

Саша Кругосветов, член Интернационального Союза писателей (ИСП), куратор петербургского отделения ИСП, член Международной ассоциации APIA (Лондон). Имеет следующие награды: медали им. А.С.Грибоедова, имени Адама Мицкевича, Императорская Медаль «Юбилей Всенародного подвига» 1613-2013. Гран-при Крымского фестиваля фантастики «Созвездие Аю-Даг», 2013. Лонг-листер премии «Золотой Дельвиг – 2014» Литературной газеты. Победитель Всероссийского конкурса «Бумажный ранет», 2014. Премия «Фаворит НИФа» Крымского фестиваля фантастики «Созвездие Аю-Даг», 2014. Премия «Алиса» фестиваля фантастики «Роскон – 2014». Премия «Серебряный РосКон – 2015». Лауреат литературной Московской премии 2014 года в номинации «Публицистика имени Владимира Гиляровского». Премия «Изумрудный город» и премия «Созвездие Малой Медведицы», II место, Крымского фестиваля фантастики «Созвездие Аю-Даг», 2015. Лауреат премии «Специальный приз оргкомитета Роскон – 2016». Гран-при-лауреат в номинации «Проза» и I место в номинации «Публицистика» международного фестиваля «Ялос – 2016». Финалист премии Независимой газеты «Нонконформизм – 2016». Международная литературная премия имени Владимира Гиляровского 1 степени, номинация «Художественная проза», 2016. Лауреат еженедельника «Литературная Россия», 2016, «За неутомимые жанровые эксперименты в художественной прозе».

Предисловие

Честно говоря, я слегка завидую и героям, и автору этой книги. Их жизнь всё время заполнена (чуть было не сказал, приключениями), но вовремя одумался и заменил слово «приключения» на более обыденное и спокойное «события». Событие – это со-бытие, когда твоя жизнь внезапно натыкается на другую жизнь, а дальше они либо пересекаются, либо сливаются, либо плавно расходятся и движутся параллельно. Всё зависит от судьбы и характера. Характеров в книге много, а судеб и того больше.

Лично мне больше всего понравился момент пересечения трех траекторий. Траектория тучного заслуженного актёра академического театра, только что отыгравшего роль благородного Фортенбраса в Гамлете, прислонившего в лестничном пролёте саблю к стене, чтобы освободиться от всех этих штанов и трусов и погрузиться в рай распахнутых ног актрисы на подоконнике. Почему-то в такие моменты жизни люди всегда спешат, поэтому белые трусики актрисы были сняты не до конца. Будь у неё три ноги, я бы сказал, что юная кобылица оказалась стреноженной, что несомненно препятствовало скачке. Вот тут-то и подоспела траектория другой актрисы, спускавшейся вниз по лестнице и оказавшейся невольной свидетельницей не своего счастья. Но счастье, равно как несчастье, никогда не бывает чужим, потому, повинуясь какому-то неведомому науке инстинкту, ринулась на помощь двоим и помогла снять трусики полностью. Растрено-жила и устремилась по-своему, внезапно прерванному маршруту.

Юнг сказал бы, что архетип внезапных, никем и ничем незапрограммированных сближений весьма характерен для Кругосветова. Треугольники образуются на каждом шагу, и вот любимая на всю жизнь и любящая жена становится заочной соперницей отнюдь не любимой, но сексуально заманчивой другой женщины. А дальше нерешаемая и недоказуемая теорема. В жене он ищет возлюбленную, а в ней, возлюбленной, хочет видеть невольно обманутую жену. И тогда только в Париж. А в Париже уже даже не роман, а нечто рембоверленное. Бодлеровская гниющая падаль-клошарка. Две интеллигентные, чистые, милые и умные женщины измучили героя настолько, что он ищет освобождения на самом глубоком парижском дне. В России такого дна просто нет. Но это помойное погружение в мочу Парижа очистило от всего наносного. И вынырнул из него добрый молодец, мечтающий об одном – скорей домой, в чистоту, к любимой жене под чистое одеяло.


Вообще-то, имеется в виду Одиссей 21-го века, мечущийся по карте, благо теперь не надо никаких разрешений – езжай и не возвращайся. Или возвращайся. Тут и там ты по большому счёту никому не нужен. Не нужен даже самому себе. Обилие образов и героев в книге, в конце концов, и создает это ощущение переполненной пустоты. Пустоты внутри и снаружи. И чем больше приключений и персонажей, тем острее чувство всемирного одиночества. Современный мир предлагает человеку всего намного больше, чем он способен вместить.

Несколько раз в книге возникает загадочное для меня слово – бизнес. Бизнес – это, как в дни нашей молодости, какой-то коммунизм. Все его произносят, и никто не понимает, что, собственно говоря, имеется в виду. Говорят, что где-то кто-то как-то разбогател. Но поверить в это нормальному человеку трудно. А герои Кругосветова как раз нормальные люди.

Почему рассказы цветные? Я думаю, чтобы хоть как-то раскрасить довольно-таки бесцветную жизнь. Помните, как в детстве – подберешь осколок бутылки, поднесёшь к глазу, и всё вокруг зеленое или цвета бутылочного стекла. Лишь бы не бесцветное, повседневное.

Константин Кедров

Предисловие

Цветные рассказы. Почему бы им и не быть цветными? – мы же любим цвет, любим цветные картинки. Вот я и написал собственные «цветные рассказы». Так, как учили в Махабхарате.

При этом я далек от мысли пытаться точно следовать букве и духу древнеиндийской поэтики. Это не моя цель. Может, и цель, но не главная. Просто такая игра: выдержать внешнюю канву: «цвет – переживание».

Синий – эротика, любовь.

Белый – юмор, сатира.

Серый – сострадание, печаль, одиночество, может быть, – богооставленность.

Красный – гнев, ярость.

Оранжевый – достоинство, мужество, смелость.

Черный – страх. А до страха, на подходе к страху – уныние, депрессия, неуверенность, тревога, раздражение, безумие, испуг.

Сине-фиолетовый – отвращение.

Желтый – изумление, откровение.

Прозрачный, бесцветный – спокойствие, мудрость, умиротворение.

Игра состоит в том, чтобы написать рассказы, каждый из которых ассоциировался бы с определенным цветом. Чтобы попытаться передать читателю настроение, соответствующее выбранному цвету. Но это все-таки не главное.

Рассказы о другом. А о чем? О чем вообще эта книга?

Эта книга о том, как человек всю жизнь идет от тьмы к свету.

О том, что мы себя совсем не знаем.

О том, что даже такое светлое чувство, как любовь, может погубить человека.

О том, что всегда за нашим левым плечом идет смерть. И ждет, когда мы ошибемся.

О том, что человек – это точка разрыва непрерывной линии. Точка, в которой плюс бесконечность превращается в минус бесконечность. О том, что мы никогда не узнаем себя до конца.

О том, что невозможно отрешиться от жизни, добиться абсолютной прозрачности мыслей и абсолютного спокойствия.

Книга разбита на 18 разделов, каждый из которых представляет собой законченный самостоятельный рассказ. Восемнадцать рассказов. Под каждый цвет – два рассказа, большой и поменьше. Они дополняют друг друга, позволяют взглянуть на одни и те же проблемы и переживания героев с разных сторон, с разных точек зрения.

Действие происходит в Советском Союзе и в России с 60-х годов прошлого столетия по 10-е годы XXI века.

Персонажи переходят из рассказа в рассказ. Можно выделить две основные группы героев – окружение двух несвязанных между собой семей. Одна группа представляет собой круг родственников и знакомых Феликса Петровича Эйлера. Другая собирается вокруг Боба, Бориса Николаевича Романова.

Феликса мы наблюдаем в разных ситуациях, начиная с его 25-летнего возраста («Дух третьего ущелья») и заканчивая рассказом, где ему уже за семьдесят («Третья встреча»); Боба – с семнадцати («Неделя у тетушки Доры») до сорока с лишним лет («Придет время, и она возьмет нас в свой замок»). Примерно то же происходит с их родными, близкими, друзьями, с их окружением. Мы увидим героев на разных этапах их жизненного пути, в различных ситуациях и обстоятельствах, подчас в неожиданном ракурсе, а иногда – и в новом свете.

Поскольку мы следим за эволюцией героев в течение довольно длительного промежутка времени, книгу «Цветные рассказы», по-видимому, можно определить, как домашнюю сагу, историю семей Эйлеров и Романовых.

Истории разных поколений этих семей читатель словно наблюдает в замочную скважину. И перед ним разворачивается необычная картина привычного мира, складываясь в своеобразную «Цветную сагу».

Саша Кругосветов

Синие рассказы

Очнись, Руслан!

Твой рот, который улыбается мне из-подо рта, нарисованного моей рукой


 
Я касаюсь твоих губ,
пальцем веду по краешку рта
и нарисую его так,
словно он вышел из-под моей руки, твой рот,
избранный мною, чтобы нарисовать его
на твоем лице моей рукой, рот,
который оказался точно таким, как и твой рот,
что улыбается мне из-подо рта,
нарисованного моей рукой.
 
Хулио Кортасар. Игра в классики
Панч и Джуди

Оба весь день мотались – каждый по своим делам, он – на «американце», она – на маленькой «японке». Несколько раз договаривались о встрече, потом все менялось. У нее разрядился телефон. Приехали на последнее условленное место встречи, но в разное время. Прокатились по другим местам, о которых говорили раньше. Тот же результат. Тогда, не сговариваясь, направились на широченный Певческий мост, где часто встречались до этого. Там и нашли друг друга. Обнялись, посмеялись. Они и раньше часто терялись, но всегда, в конце концов, находились. Даже, когда оказывались без телефонной связи.

 

– Мы ведь никогда не говорили, что любим друг друга?

– Нет, не говорили, – повторил женский голос.

– И никаких обещаний не давали?

– Нет, не давали, – улыбнулась она.

Опять обнимались, опять у обоих были счастливые лица.

Обычные мужчина и женщина. Обыкновенные. Таких много. Симпатичные. Им было хорошо друг с другом. И поэтому со стороны они казались очаровательной парой.

Бродили по Петербургу, рассматривали все, что попадалось на глаза, да что рассматривали – просто глазели, не мешая тому, что должно случиться, то сплетаясь в объятиях, то расплетаясь и отталкиваясь в ссоре, и снова сплетаясь, они были в другом измерении – вне того мира, где что-то происходит, что-то такое, о чем вещают с экрана или пишут в газетах, где люди чтут семейные обязанности и традиции, где гонятся за чистоганом, где существует юридические нормы и нормы морали.

– Ты догадался, что Елена немножко ведьма? Знаешь, я попросила ее заговорить от аварий мою новенькую «японку».

– Думаешь, поможет? Раз ты веришь в приметы, давай-ка лучше поищем красный лоскуток и положим в бардачок, красная тряпочка точно поможет. Мне кажется, этот качок-бригадир немного ухлестывал за твоей подружкой, суетился, даже на руках носил – вот это сила! – Аскольдовна, поди, далеко за сто перевалила.

– Напрасно старался, все равно ничего ему не обломится, она женщин любит. Женщин и деньги.

– Интересно, удалось ей подловить тебя в темном уголочке?

– Да нет, мы просто приятельницы; она в людях хорошо разбирается, насквозь видит, совет полезный может дать. Я свои румяна ей подарила. А у тебя что-то было с мужчинами?

– Конечно, а как без этого? – тоже жизненный опыт, сама понимаешь. Я ведь из балета, там этого навалом – Рудольф Нуриев и Роберт Трейси…

Она искоса посмотрела на него – подшучивает, наверное, – потом набросилась, ерошила волосы, он пытался ее удержать, хватал за руки, и они оба хохотали как сумасшедшие. Пожилая супружеская пара смотрела с удивлением на эту сцену, мужчина чуть-чуть улыбнулся, а его чопорная спутница, видимо, почувствовала себя оскорбленной – как безобразно все-таки ведет себя эта молодежь!

Остановились у витрины «Букиниста», рассматривали пестрые корешки. Она спрашивала: кто такой Феофраст, что такое парадигма, метафизика – из какой это оперы? Зачем тебе это, дорогая? Ничему ее не научишь, бесполезняк. Что у нее в голове? – ветер и шоколад. У каждой заправки остановит – заедем, ты еще не покупал мне сегодня шоколадку. Я должна научить тебя, чтобы ты сам делал мне подарки. Дай шоколадку, дай шоколадку! На, возьми, мне не жалко, но ты ведь уже не ребенок. Что говорить, с головой у нее не ах. Бессмысленно пытаться что-то объяснить. Для нее с объяснения как раз и начинаются загадки.

– Тебе растолковать это невозможно. Это уровень 8, милая, а ты еще на втором.

Любили приезжать на Кондратьевский рынок и рассматривать рыбок. Холодная осень, желтое солнце уже почти не грело, и лишь красноватый оттенок облаков напоминал о том, что совсем недавно было лето, а еще – совсем-совсем недавно – бабье лето. Торговки с сачками для ловли водяных бабочек безошибочно определяли, что эти-то двое точно ничего не купят. Но они все-таки пробирались поближе к прозрачным шарам и кубам и с двух сторон придавливали свои носы к стеклу. Оба попадали в новый мир. Солнце сплавляет воду и воздух, и в крошечном пространстве розовые и черные птицы заводят свой нежный, совсем медленный, замерзающий танец. Холодная вода – как это грустно – холодная вода медленно убивает водяных птиц. Что им остается делать? – они ведь не могут спеть о своих проблемах, вот и танцуют. Их танец о том же, о чем и наши с вами песни и танцы – о любви и об одиночестве. Балет в двух измерениях. Временами эти рыбки внезапно исчезают, превращаясь в еле различимую черную полоску, застывшую – в воде, в воздухе? Движение плавника – и снова нам угрожает усатое, хвостатое, крылатое чудовище, чем-то напоминающее кошку, встающую боком к огромному псу и распушившую шерсть, чтобы казаться больше и напугать злобного противника. Из брюшка выползает ленточка испражнений, вырывающая эту сказочную стылую птицу из мира чистых форм и ставящую ее на один уровень с нами, обычными, совсем не сказочными людьми.

Они обнимались, приближали лица друг к другу все ближе и ближе. В его глазах отражались ее глаза. Она видела, что ее отраженные глаза опять отражают его глаза. Чем ближе, тем длиннее становился ряд бесконечно отражающих друг друга глаз-зеркал, они уносились друг от друга и в то же время – друг в друга, пока с хрустальным замедленным звоном не соприкасались их зубы. И тогда они соединялись, у них все становилось общим, и не оставалось ни одной мысли, кроме ощущения торжества, праздника слияния инь и ян.

Ему нравилось нырять с ней в клокочущий поток любви, потому что для нее ничего на свете не было важнее этого, так ему казалось. Она полностью овладевала им, превращалась в дикую безумную кошку, внушала мистический страх, цеплялась когтями за выскальзывающее неумолимое время, мраморной статуей катилась в темно-синюю пустоту, задыхалась, плакала и стонала. Он ловил этот миг безумного полета и отчаянно держался за него, чтобы этот полет никогда не кончался, а потом снова впадал в прострацию, предавался воспоминаниям, о чем-то думал. «Что же это такое, почему он не здесь, почему он сейчас не со мной?» Как-то ночью она хватила его плечо зубами до крови – «почему он отдалился, как смел отдалиться?» Он вобрал в себя все ее нутро, втянул ее живот, спину, плечи, сжал в объятиях, слился, как никогда не сливался, «познал», как именуют в книге книг, истерзал руками, кожей, губами, зубами, исчерпал до дна, вобрал в себя ее женскую силу, швырнул на постель и слушал, как она всхлипывала и затихала у самого его лица, всхлипывала все тише и тише, луна, дрожащая на поверхности ночных вод, наблюдал, как огонек сигареты – он закурил впервые за последние пятнадцать лет – возвращал ее в этот гостиничный номер, в эту ночь, в обычную жизнь, которую они до этого день за днем проживали, ни о чем всерьез не задумываясь.

А потом он испугался, как бы она не сочла любовную игру вершиной всего, Гималаями жизни, не стала бы приносить себя в жертву, как бы это все не обернулось собачьей преданностью или такой бабской податливостью, в которых растворились бы ее естественность и свобода, он так ценил этот единственный наряд, в котором она казалась ему абсолютно неотразимой. Нет, ничего подобного не случилось, жизнь продолжалась.

Сколько различных пар. И спектакль каждый раз разный. Архетип один. Они просто куклы – Панч и Джуди[1]. В чем смысл спектакля? Кто кукловод, «панчмен», управляющий этими двумя перчаточными куклами? Кто его помощник, «боттлер», дающий подсказки героям, занимающийся разогревом аудитории, привлечением новых зрителей, продажей билетов и сбором денег (с помощью бутылки, естественно, откуда и происходит его название), а также музыкальным и звуковым сопровождением представления? Они-то уж точно знают, в чем смысл представления. Оставим открытым вопрос, кто автор пьесы, а уж конец спектакля эти два прохвоста – что тот пройдоха и выжига, что этот – знают наверняка.

Лиза

Подошла к ограде казино в Монако. Группы элегантных мужчин и женщин собирались перед входом или на площади за оградой – что-то обсуждали, кого-то ждали – прежде чем пройти в шикарные дворцы для респектабельных игорных утех.

Лиза напоминала куртизанку с картины «Олимпия» Эдуарда Мане. Невысокая, светлокожая, с короткой, довольно широкой талией и простым лицом. Правда, не рыжая, как у Мане, – натуральная блондинка с пышной прической. Приличные ноги, довольно длинные ноги для невысокой женщины. Эффектный бюст. Смелое лицо. Вроде – обычное. На первый взгляд. Пухлые губы. Губы и рот – пожалуй, великоваты. Можно подумать, чуть ботексные. Нет, нет – губы натуральные. Великоваты, да – великоваты. Говорят, это признак чувственности. Может, и так. Но необязательно… Мне кажется – совсем необязательно. Но лицо привлекает внимание. Хоть и не Викторин Мёран, натурщица Мане, а привлекает… Глаза. Огромные, голубые… Потрясающие глаза. Лиза умеет придать лицу особую выразительность – прическа, как у Барбары Брыльской (в популярном «С легким паром», разумеется), чуть-чуть марафета. И в глаза капнуть какую-то чертовщинку – глаза начинают особенно блестеть. Плюс нежная, стройная шея, ладная фигурка – глаз не отвести. Девчонки в школе говорили: «Конечно, за тобой все мальчишки увиваются, посмотришь коровьими глазами – и все твои». Почему так говорили, «коровьими»? – глупые девчонки.

Лиза, однако, далеко не школьница. В сентябре 34 будет. Сыну Саше – девять лет.

Уже вечер. Оставила Сашу в гостинице в Ницце. Вот тебе монетки, побалуйся на игорном автомате часик – и спать.

Была когда-то замужем. От мужа осталась только фамилия Фарафонова, никудышная фамилия, – у нас в семье все Счастливые, зачем я меняла свою, такую удачную? – да сын Саша, пухлый красавчик с такими же, как у матери, голубыми глазами. Не только от матери достались ему эти особенные глаза – от Лизиного отца, Василия Петровича. Отец вообще изящный, невысокий, ладный… И характера мягкого. У отца с матерью Лизы второй брак. У матери Лизы совсем не такие выразительные глаза. Зато характер – будь здоров. Сентябрьского рождения мама – Дева, знак земли. Женщина-Дева ни в грош мужчин не ставит. И Василий Петрович – тише воды, ниже травы – полный подкаблучник. В семье женщины правят всем, правят его жена и дочь Лиза. Тоже с характером. Та еще штучка.

Знает Лиза привлекательность своих фантастических глаз. До сих пор – нет, нет, да и выудит она рыбку мужеского пола из толпы прохожих; увидит кто-нибудь эти особенные глаза, – улыбка, кстати, тоже очень обаятельная – да и прибьется к борту этой ладной, небольшой яхты… Хорошо, хорошо, дружок, не распаляйся попусту, плыви мимо, рыбка – или правильней рыб? Рыбка-то совсем не золотая, плыви дальше – просто проверяет Лиза: работают ли еще снасти, есть ли еще порох в пороховницах?

А здесь самое то. Место, что надо. Надо бы что-нибудь выудить напоследок. Возраст-то какой? – вот-вот поезд уйдет, пора замуж выходить. А кругом все женатики.

Лиза любит французский, на курсы ходит. Неплохо говорит. И Францию любит. Вот бы француза подхватить. Как же надоело жить в этой дешевой блочной живопырке на периферии города.

Кто-то из французиков обратил на Лизу внимание. Кто-то даже поговорил. Сделал комплимент. Так просто. Он пришел не один, со спутницей. И тот, что вчера… Тоже не один. Отпуск кончается. Скоро домой, в Питер. А что там ждет?

Лизе Руслан нравится. Очень нравится. Хотя и много старше. Ему уже пятьдесят. Или почти пятьдесят. Высокий, статный. Осанка танцора. Говорит, что танцевал раньше. И с положением.

Ходил к ней на прием. У него случилось кровоизлияние в левый глаз. В центре поля зрения – будто раздавленный апельсин вместо картинки. Такое бывает, если сосуды слабые. Всё замерила ему. Направила в центр посмотреть объем поражения. Там ввели краситель, дали заключение о том, что ситуация поправима. Надо уколы делать в глазное яблоко. Это работа не для медсестры, врач должен делать. Вначале обезболивающие капли, потом укол. Как вы понимаете, Лиза – врач-окулист. На приеме – в белом халате, в белой шапочке, рот – под белой повязкой, глаза спрятаны в глубине, никакой пациент не разглядит особенную красоту этих ее замечательных глаз.

Руслан – веселый, остроумный – временами подшучивал над маленькой врачихой. Он де боится, что она вместе с глазом заберет его сердце. Лиза улыбалась в ответ, ей нравились его шутки.

Однажды пришел на процедуры в конце приема, потом предложил подбросить до метро. В машине углядел и глаза, и стройные ножки.

Вышли пройтись по Дворцовой. Руслан рассказывал о своем бизнесе, показал подвальчик, который в недавнем прошлом арендовал под всякие компьютерные дела.

Лиза немного волновалась, опускала глаза, говорила тихо, вкрадчиво, деланно бархатистым, грудным голосом. Как бы стеснялась. Уловила, что в какой-то момент собеседник ее чуть затрепетал, ему, видно, передалось ее волнение. Кто-то позвонил Руслану – может, супруга? – он отвечал подчеркнуто весело, отвечал бодро, слишком даже бодро: «Да вот, задержался у врача, еду-еду, скоро буду».

 

В следующий раз Руслан предложил заскочить к нему домой, показать свою живопись, ну не свою, а что купил для дома, он живописью увлекается, так он объяснил. Солидный, серьезный человек – хоть и шутник, а все равно серьезный – почему не зайти? Никого из его домашних не было, на даче что ли? Это фотореализм, Армстронг с трубой, а это – стилизация под этрусков. Лиза не очень во всем этом разбиралась… Картины – скорее ширпотреб, не классика, и стоили, видимо, недорого… Но уважение вызывает. Особенно квартира – потолки, наверное, три двадцать, а то и три тридцать. Еще и живопись коллекционирует. На иномарке разъезжает.

Руслан почувствовал легкий трепет гостьи и даже некоторое ее смущение. Во время осмотра очередной картины наклонился и поцеловал Лизу в губы. Что делать? – слаб человек. Губы – тоже слабое место Лизы. Не выдерживает она поцелуя в губы – сознание уплывает, ноги слабеют. Руслан, Руслан… Как сладко целует мерзавец, умереть, не встать. Нет, она вовсе не собиралась позволять ему зайти слишком далеко. Но как он целует в шею… Как давно ее никто не целовал в шею. Вот уже и комбинезончик расстегнут. Слава богу, что у нее хорошая грудь, не стыдно показать… До всего уже добрался, полкомбинезона снял, лифчик расстегнул… Лиза не из стеснительных. Ах, как же приятно он ласкает и целует грудь.

Нет, нет, это уже слишком – через молнию комбинезона и прямо туда. Невозможно отказаться, нет, нет, я же не такая… Как это все неожиданно… Ну и черт с ним, с комбинезоном, мешает только… Но отдаваться с первого раза, что он обо мне подумает… Ах, как мне нравится этот Русланчик, и целует правильно. Ну ладно, пальчиком пусть, пальцем не считается… Как он так достал? Достал до всего… Руслан, Руслан… Как сладко, боже мой, ой, как мне хорошо… Какой он тактичный все-таки, он и не старается вовсе, не пытается пойти дальше, штаны свои не расстегивает… А всё получается, получается, получается… Мамочка, как хорошо.

Всё… Бедный мужик, мне уже хорошо, а ему что, не нужно? Надо ему помочь.

Лиза расстегивает молнию на брюках Руслана… Ты уже в порядке, я помогу, что же я, дурра бесчувственная? Чистенький какой, сейчас поцелую…

Договорились встретиться на следующий день в кафе. Лиза выглядела неважно – глаза зареванные, лицо опухшее – всю ночь рыдала. Почему так несправедливо получается? Как симпатичный человек… Образованный, интересный, не то, что ее прежний муж – грубиян, наглец, цыганская кровь. Или браток какой-нибудь. У братков, правда, тоже достоинства есть: пацан сказал – пацан сделал, браток не подведет. А этот – приличный, порядочный… Похоже, что обеспеченный. Ей очень хорошо с ним. Но тоже женатик. Она, Лиза, замуж хочет. А тут еще… С первого раза влюбилась. Вот и ревела всю ночь.

А потом они стали встречаться. Где встречаться-то? У Лизы дома отец с матерью и ребенок. У Руслана – жена и дочь. А еще тесть с тещей… На машине заедут в садик… Ворованные утехи. Украденные радости.

* * *

Вспомнила, как уезжала во Францию. Накануне зашла в дом тридцатых годов на Скороходова. В его трешку. Разгар лета. Руслан давно отправил своих на дачу. По субботам-воскресеньям навещает их на своем стареньком «Черокки». Старенький-то старенький, а джип все равно покашто хоть куда. Вроде, можно порезвиться на свободе. Ночь любви, однако, почему-то не получилась. Вообще-то, все шло, как обычно, – спали мало, все, что надо, происходило. Руслан будил ее несколько раз за ночь… чтобы исполнить, так сказать, «долг любви». Но сам казался каким-то задумчивым.

Чего-то не хватало. Не доставало свободы, радости, отчаянного полета тоже не было. И провожал ее… Будто долг отдавал. По принуждению, что ли. Сделал все чин чинарем… и с плеч долой.

И у нее заботы. Завтра улетать. Вещами еще не занималась. Ребенка надо бы собрать. Ну, это дело такое… мама все сделает. Ее тоже что-то, видно, мучило…

С Русланом хорошо… Но не уйдет он из семьи. А ей – ну никак не прожить на зарплату окулиста… Вторая семья? Содержать ее и ребенка. Купить ей отдельную квартиру… Лиза подталкивает Руслана к этому, он, вроде, и не против. Да когда это будет? Денег-то у него не ах. Есть, конечно. Но не олигарх. И не воротила бизнеса. Не жадный, конечно… Да, подкидывает… По мелочевке больше. Но очень нравится. Красавчик… И в постели хорош. Высокий, статный. Девчонки как-то видели их в кафе, сказали, что пара… «Смотритесь, как пара».

Здесь, на южнобережье, пошла плавать в шторм. По глупости, конечно. Переоценила свои возможности. А сердечко-то у нее не очень, аритмия или что-то в этом роде. Волна уносит, на берег никак не выйти. Стала задыхаться, потеряла сознание… Ребенок кричит… Вытащили ее. Все обошлось – тут же на пляже пришла в себя. Да, дела… Могла и утонуть. Вспоминала Руслана. Будь он рядом… Ничего такого не случилось бы. Руслан – хоть и балетный мальчик, а мужчина хоть куда. И плавает отменно…

На третий месяц их романа – первая размолвка. По ее инициативе. Что он её за шлюху принимает, что ли? То в черном дворе свой джип поставит и ну, раздербанивать… То на живописном пригорке… На пустынном берегу залива. Пожалуйста, вот тебе любовь, и окрестности обозревать можно в придачу. «Особая эстетика отношений», – он так говорит. Ерунда какая-то… Но отказать ему никак не возможно. Руки у него ласковые и умелые, ничего не скажешь. Или ночью в лесу, на берегу Ведьминого озера. Хоть и темно, а кругом туристы шастают… Конечно, я зря согласилась. Да и неудобно в машине, ни тебе раздеться, ни прилечь. В общем, не получилось от души. Получилось, как получилось… Просто выпили немного вина с арбузом, вместе купались в теплом темно-синем озере с крутыми лесными берегами. Раздетыми… Я легла ему грудью на спину, а он катал меня в темноте. А потом все само собой. Но вообще-то, непонятно. Что он думает, я проститутка какая-нибудь? Что со мной можно везде и всегда… Правда, Руслан, он такой, изобретательный, в общем. Вот мы и расстались. Я сказала: «Навсегда».

А потом тот хачик из поликлиники. Сослуживцы организовали вечеринку на работе по случаю 8 Марта. Конечно, он доцент, но каков наглец… Клинья стал подбивать. Ну, подержал немного за коленку. Это еще не повод. Звоню Русланчику – выручай, готов стрелку забить? А он мне – почему и нет? Давай поговорю с доцентом твоим. Да не мой он… Доцент липовый сам отстал. Я ему сказала – неча бегать в мой кабинет, жирным задом кресла отирать, он и отстал. Но Русланчик-то мой – каков орел! Снова стали встречаться.

Три дня назад ездила на экскурсию. Экскурсоводу Лиза понравилась – неплохо говорит по-французски, интерес проявляет… К предмету экскурсии, конечно. И он проявил интерес – к глазастенькой русской.

Пьер Жан. Ровесник Руслана. Или около того. Тоже женатик. Но ручку так подавал на лестнице… В глаза заглядывал. И в кафе пригласил… Вместе перекусили. Обменялись адресами и телефонами. Он в Париже живет. Две машины. Ситроен и Мерседес. Приглашал в Париж. К себе домой. Интересно, как я приеду в Париж, с его женой буду жить, что ли? Сорвал на прощание поцелуй… Довольно страстный. С Русланом его не сравнить. Пьер Жан нескладный, волосатый, широкозадый. Глазки маленькие, так и сверлят полуоткрытый бюст. Нос – серпиком. Лысенький… – да что лысенький. Что-то вставлено на месте лысины. Какие-то волосы – искусственные, что ли? Редкие и с черными точками там, где «волосы» эти прикрепляются. Держится, однако, галантно.

Все. Последние несколько дней, и домой. Пожалуй, рада буду увидеться с Русланом. Надо ему подарки привезти. Безделушки, конечно, но, чтобы симпатичные… А может, и что полезное подвернется.

Руслан

Возвращался из Москвы дневным поездом в сидячем вагоне. В Москве встречался с немцами, чтобы наладить поставку плат. У Руслана отверточная сборка. Компьютеры собирает и продает. Дешево и сердито. В Питере целое здание запустил под производство. Скручивают… Тестируют и продают. Нельзя сказать, что супер… Но прибыль есть. В общем, танцор стал буржуа, буржуа средней руки. На жизнь хватает. И на хлеб с маслом тоже.

В Питере его ждет Лиза. Она только что вернулась из Франции. Говорит, что приготовила сюрприз. Ох, она большая выдумщица.

Странное дело. Не особо умная. Простая девчонка без затей, хоть и с высшим образованием. Замуж хочет. И не скрывает этого.

Каждый раз, когда Руслан раздевает ее, отмечает про себя – талия, пожалуй, широковата… Не то, что у его Натальи, жене хоть и пятьдесят с небольшим, а фигура, как у молоденькой. Живот у Лизы – подтянутый, конечно, но весь в мелкую морщинку, видимо, после родов. Грудь ничего, но у сосков тоже морщинки… Соски – так себе, не ягодки спелые…

Почему его так тянет к ней? – химия какая-то. Голос медовый… К тому же – горячая штучка. Едут в машине, толкучка. Кругом – автомобили почти вплотную. Окна «Черокки» – большие, все видно, что в салоне. Руслан за рулем. Лиза расстегивает ему молнию на брюках и рукой туда… Смеется, заливается. Соседние машины притормаживают… Особенно кавказцам интересно. Глазеют, пальцем показывают, выкрикивают что-то духоподъемное. А ей хоть бы что. Выдумщица.

1Панч и Джуди – традиционный уличный кукольный театр, возникший первоначально в Италии в XVII веке, а затем и в Великобритании. Центральными персонажами театра являются Панч и его жена Джуди.
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14 
Рейтинг@Mail.ru