Полная версия:
Sasha Galex Рика
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
– Я не видела тебя. Ты совсем не покидаешь свою комнату?
Парень молчал.
– У вас очень красивый сад, да и сам дом необыкновенно большой.
– Да. Вот только он не пригоден для коляски.
Я закусываю губу, проникаясь. Дорожки на улице были размыты грязью от непогоды, да и лифта в этом поместье не было, значит Томас не мог свободно передвигаться по дому и по этажам. В семье Морео, среди опытных бойцов, он был больше похож не на его члена, а на изгоя. Я не знала, как выразить то, что было у меня на уме, да и не успела.
– Томми.
Реджина Морео во всей своей благоухающей красоте стоит в дверях. На ней идеально-выглаженное белое платье, а голова покрыта платком в тон. Она непривычно для себя искрит мягкостью и добром, которые исчезают из её глаз, стоит заметить меня.
– Что ты здесь делаешь?!
– А на что это похоже? – бью наповал. – Убираюсь.
– Тебе ясно дали понять…
– Да. – я её перебиваю, подливая масла в огонь. Помню, что нельзя попадаться им на глаза, но черт возьми! Я же не специально – так вышло.
– Вон!
– Но… – я обещала Лике. – Я ещё не закончила.
– Ты говорила с ним? Она говорила с тобой? – её голова остервенело металась между мной и сыном.
Брови Томаса сошлись на переносице, он не торопился отвечать, не понимая чем вызвано бешенство матери.
– Да! – выкрикнула вместо него и мою щеку тут же обжег удар.
– Пошла вон, я сказала!
Она верещит так, что у меня темнеет перед глазами. Обида скручивает сердце в узел. Челюсть начинает дрожать, но вовсе не из-за страха.
Всё то время, что я иду свою комнату, мысли не замолкают ни на секунду. Почему они прячут его, и что это за неадекватная реакция? Я дёргаю заусенцы, разминаю пальцы и только спустя десяток миллиметров оторванной кожи, понимаю. Томас – их слабое место. Он – самый беспомощный член клана Морео, и я могла бы использовать это в своих целях.
Хитрая улыбка исчезает с лица так же быстро как появляется. Кое-чем я всё же отличаюсь от них и от своей семьи – у меня все ещё есть совесть. И это жуть как мешает.
После, я всё-таки возвращаюсь к своей работе и весь оставшийся день думаю, как сказать Лике, что мне помешали. Заканчиваю поздно – в одиннадцатом часу вечера. Чувствую запах хлорки и пота, исходящий от меня, и уже жду момент, когда преодолею последние ступеньки, щелкну замком и смою этот день в канализацию. В комнате синяя непроглядная темнота, устало тяну замок молнии вниз и уже собираюсь снять платье через голову, когда до меня доходит посторонний запах.
Лаванда.
Тимьян и сырость.
Я медленно оборачиваюсь к окну, и от увиденной картины всё моё существо вмиг замирает. Дрожащими пальцами нахожу кнопку выключателя, не сводя глаз с темного силуэта, что притаился у рабочего стола. Кошмаров не было уже очень давно, с усмешкой я отмечала – это лишь потому, что моя жизнь сама превратилась в кошмар.
Свет озарил комнату, и я уперлась удивленным взглядом в бритый затылок Дамира.
Первая мысль: БЕЖАТЬ! Дверь находилась за моей спиной, останавливало лишь то, что этот дом его и найти меня в одном из углов лабиринта не составит труда. Вторая мысль: что ему от меня надо? Ответ приходит незамедлительно – мамаша наябедничала.
– Ты не будешь больше заходить в ту комнату, – произносит он, не оборачиваясь.
Чёрт побери!
У меня была тысяча и одна причина этого не делать, и я действительно решила для себя лишний раз не дразнить Морео, но его приказ и его тон, мягко говоря, выводили из себя.
– Слушай, никто не говорил мне об этом. А ещё на комнате не висела табличка ”Эрике Капелла вход запрещён”. Как я могла догадаться?
Его тёмный взор наконец обращается ко мне.
– И что это вообще за секреты? – продолжаю, ощущая небывалый запал. – Никто ведь не знает о Томасе, ведь так? – усмехаюсь изящно. – Та-а-ак. И ты сейчас представляешь в голове сцену, где ночью я пробираюсь в комнату к твоему брату и приставляю нож к его шее?
Это работает как спусковой крючок. Мощно, эффектно, разрушительно. Дамир в доли секунды преодолевает разделяющие нас метры и крепким хватом за шею поднимает меня на носки.
– Ты этого не сделаешь. Если у тебя есть мозги и ты, пораскинув ими, поймёшь, что ставишь на кон всю свою семью.
Он продолжает сдавливать моё горло, а я не отвожу взгляда. Мне это даётся титанически тяжело. Слеза всё-таки скатывается по щеке, и он, сжалившись, чуть ослабляет хватку, позволяя мне говорить.
– Я этого не сделаю, потому что я – не убийца.
Он моментально теряет ко мне интерес и отпускает спокойно задыхаться воздухом.
– Принцесса не хочет марать руки. Пытаешься быть лучше, чем твои родственники?
Говоря это, он по-хозяйски оглядывает мой стол с ручкой, блокнотом и взятой у Саны книжкой; шкаф, в котором одной стопкой лежит чужая-благотворительная одежда и всё. Ах да, свадебное платье… Его я сожгла.
– Раньше ты разговаривала охотнее, неужели проживание здесь тебя чему-то научило? – его рука замирает над блокнотом и пот выступает на моём лбу.
Нет. Я не пытаюсь быть лучше. Я лишь понимаю, что убийство человека сломает мою психику. Сломает меня, и я не смогу это пережить. А я не хочу предоставлять Морео возможность исполнить их заветную мечту. Я буду жить.
– Возможно.
Уголок его губ подскакивает в незримой улыбке и опускается обратно. Пускай он отойдет от моего стола, пускай он и вовсе покинет мою комнату! Однако Дамир не слышит моих мысленных приказов, он продолжает опасно нависать над скоплением моих сумасшедших заметок. В горле пересыхает.
– Как, – я прикрываюсь кашлем, подбирая слова. – Как это случилось.
Своего я добиваюсь, от стола он отходит, а вот мне сейчас стоило бы бежать куда подальше.
– Действительно хочешь знать это?
А он действительно расскажет?
– Почти двадцать лет назад твоя семья устроила переполох. Они заявились на нашу территорию и решили штурмом брать дом. Это было неожиданно и очень грязно. Отец схлопотал несколько пуль, чтобы защитить мать, но и ей досталось, точнее Томасу. – разные глаза Дамира мерцают неистовым пламенем. – Она была беременна.
Я перестаю дышать.
– Отец умер сразу после его рождения, – продолжает он.
– Они бы не стали стрелять без причины… – блею растерянно.
– Конечно не стали. Твоя мать пряталась в этом доме, а твой отец просто приехал за своей женой.
Боль сковывает виски. Реджина не просто так меня ненавидит. Но всё же:
– Вы удерживали её силой?
– Она просила у нас защиты.
Я уже ничего не понимала. “Мы с твоей мамой повздорили в самом начале… “ – сказал отец. А я не могла поверить. Выходит, наши враги оказались пострадавшей стороной, а мы выступили агрессором? Страшно то, что я отрезана от родных и прямо сейчас прониклась болью и пониманием к клану Морео.
Так быть не должно.
– Я… – мне было жаль, мне было стыдно, но также я понимала, что это лишь одна сторона медали, а другую от меня намеренно прятали.
– Я это рассказываю не для того, чтобы воззвать к совести, я хочу, чтобы у тебя даже мысль не промелькнула, что ты можешь использовать его, – голос мужчины полыхал угрозой и плохо скрываемой злостью. – Тогда я наплюю на договор и убью тебя, поняла?
Я киваю.
Киваю, потому что Дамир за каких-то десять минут сумел разбудить во мне вулкан, что дремал последние несколько недель.
Мой буйный характер, мой твердый стержень и смелость камикадзе возвращаются.
Я скучала.
Глава 5
Честно говоря, улыбка Деки настораживала. Я заприметила её ещё в конце коридора, а сейчас открыто воззрилась на служанку:
– Кто-то умер? – пошутила я.
Руки в покое сложены у живота, прямая осанка и нейтральное выражение лица. Дека держалась уверенно, своими манерами она превосходила многих британских леди, простой нрав выдавала разве что её искренняя любовь к ругательствам.
– С сегодняшнего дня, ты убираешь, где угодно, но только не в этом доме, – она торжественно вручила мне тканевые перчатки и ведра. – На улице, в стойле, в саду – где твоя душенька пожелает.
Всё ясно: я пробралась на запретную территорию, и таким изощренным способом Морео решили меня проучить.
Новая униформа по уродству не отличалась от старой – изношенные кем-то серые спортивные штаны; высокие сапоги, похожие на калоши; растянутый свитер цвета грязного асфальта. Нарядившись, я затянула волосы в высокий хвост и уставилась на Деку, что с интересом разглядывала угол подсобки.
– А чему ты радуешься, я понять не могу, – не удержалась от замечания.
– Уже всё?
Служанка с той же раздражающе довольной улыбкой подхватила меня под локоток и повела к заднему выходу.
– Потому что ты выходишь из-под моего руководства. И никакая матка этого улья больше не будет выносить мне мозги о прохиндейке Эрочке.
– Эрочка, – скривилась. – Она так ласково меня называла? И эй! Вообще-то, я никого не обманывала и на совесть выполняла свою работу!
Дека тяжело вздохнула.
– Думаешь, ей нужен был повод? Она готова разорвать тебе глотку только за то, что ты родилась.
Немного стушевавшись, я пораскинула мозгами.
– А сейчас под чьим руководством я нахожусь?
– Ты сама по себе.
Мгновенно взмываю в воздух до седьмого неба.
– Правда?
– Да. Вот только защищать тебя я больше не смогу. Любой косяк, любой наговор – будешь отвечать и разбираться с этим сама.
Я работала в общепите и думала, что мне уже ничего не страшно. Однако Реджина Морео эту мысль жирно перечеркнула.
– Даже не знаю, это повышение по карьерной должности или понижение…
Дека протянула мне дутую жилетку:
– Так будет лучше для тебя, поверь. Чем дальше ты находишься от клана, тем безопаснее. Поэтому будь тише воды, ниже травы. Завяжи свой язык на узел и усердно работай.
Мы шли вдоль дорожки, присыпанной мелким снегом. Уже несколько дней температура ночью была ниже нуля, и на утро я наблюдала осколки льда, застывшие на травинках. Замёрзшая роса сверкала в лучах редкого солнца, поблёскивала и таяла прямо на моих глазах. Однако не зелёный газон в середине ноября был достоянием особняка Морео, а застывшие на нём человеческие фигуры. Их здесь было, по меньшей мере, десять штук – и все женщины.
Одна скульптура лощено ухмылялась и прижимала к груди простынь, которая, к слову, ничего не прикрывала. Другая стояла на коленях, с широко расставленными ногами. Её волосы разметались по спине, а голова с распахнувшимся в крике ртом смотрела прямиком в небо. Очень хотелось верить, что она просто взывала к Господу… От скверных мыслей меня отвлекла Дека, что неожиданно притянула к себе и быстро зашептала, уставившись куда-то перед собой.
– Знакомься, это Лука. Он разделывает туши животных голыми руками, неразговорчив и, поговаривают, что он – особо жестокий солдат Морео на пенсии.
Я громко сглотнула.
С виду обычный старичок в клетчатой рубашке и довольно распространенным здесь хмурым видом. Вот только животрепещущие описания Деки дополняли картину пугающими чертами. Его спокойный взгляд вдруг стал ужасающим, равнодушие – затаённой охотой. Мы подошли к Луке на расстояние не ближе, чем два метра. Дека кивнула ему с непривычной для себя осторожностью, он кивнул в ответ и ушёл. Я перевела этот разговор, как “товар передан”. Сердце моё пропустило удар.
Дека похлопала меня по плечу и отправилась в дом, оставив меня наедине с хищником и его безумными черными глазами. Я снова чувствовала себя ребенком, брошенным на произвол судьбы. Жизнь не единожды кидала меня в новое, и каждый раз, стоило мне обосноваться и создать вокруг себя комфортную среду, она безжалостно выпинывала меня оттуда.
Лука подбирается ко мне незаметно, как это и подобает хищнику, испуганно я отступаю назад. Безмолвно и так, словно не видит удушающего страха в моих глазах, Лука подаёт мне вилы и кивает в сторону деревянного строения.
– В стойле нужно убраться.
Его голос хриплый, хватка железная.
– Хорошо, – выдавливаю тихо.
Как только переступаю порог сарая, всё вокруг взрывается от игривого гоготанья. В нос бьёт специфический запах, а головы коней с интересом высовываются из своих загонов. Я насчитываю, по меньшей мере, шесть жеребцов, и все они ластятся ко мне, как ручные звери.
Удивительно, но убираясь у не очень чистоплотных животных, я чувствовала себя лучше, нежели это было в доме. Кто бы что ни говорил, животные лучше людей. Особенно, если единственные люди в округе – Морео.
Стерев со лба пот, упираюсь взглядом в пыльное стекло конюшни. Вытираю его краем свитера. Нет, не показалось. Светлое небо заволокло тёмными тучами, близилась ночь. Пора было закругляться, да и я думала, что работа закончена, когда из дальнего загона вдруг донеслось шуршание. На старой деревяшке было выцарапано: MAXIMUS. Загон оказывался жилым, а внутри него лежал красивый, гнедой конь. На мой приход он реагирует равнодушно – поднимаются лишь его тёмные глаза.
– Я немного приберу у тебя, ты не против?
Максимус смыкает веки и, кажется, засыпает.
***
Лука гребёт листву на заднем дворе, я же обосновалась у скульптур неподалеку от детской площадки. Заливистый смех детей ощущается глотком свежего воздуха. За то время, что работаю на улице, я успела изучить их. Из всех известных мне братьев детьми успел обзавестись только Рудольф. Его старшего сына зовут Áдам. Малыш с тёмными волосами чаще всего ведет себя тихо, а вот его сестренка Лиля, напротив, бойкая и громкая, и на Адама она действует, как детонатор. С ней он носится по газону, кричит и смеется. Их нянька – Элеонора, женщина по мне слишком молодая для занимаемой должности. Чаще всего она проходит мимо меня с высокомерно поднятым носом и противно взмахивает светлыми волосами. Как только дети начинают веселиться, она кричит на них и просит успокоиться. Каждый раз её голос поднимает во мне волну раздражения.
– И я снова застаю тебя в интересной позе.
Эти слова заставляет меня, согнувшуюся над кучей сухого мусора, выпрямиться всем телом. Ленивый взгляд Эрна скользит от моих измазанных в грязи сапог до безобразного свитера.
– Даже не поздороваешься?
Я продолжаю упорно счищать листву тяжелыми граблями.
– Невестка, почему игнорируешь меня? Мама и папа не научили тебя вежливости?
Руки зло вцепляются в деревянный брусок. Он намеренно выводит меня из себя. Главное не купиться. Вот только он не оставляет мне никакого выбора, выхватывая из рук грабли.
– Отдай.
С наглой улыбкой качает головой. Я порываюсь к нему, но он всё время убегает.
– Не отдам, пока не скажешь, что случилось.
– Отдай мне, чёрт возьми, эти грабли!
Эрн прячется за одной из скульптур. Он ведёт себя, как маленький ребенок. Когда последняя капля терпения покидает моё тело, я взрываюсь:
– Я не перевариваю лицемерие!
Эрн заинтересованно подпирает копию Афродиты, не переставая вертеть в руках черенок.
– Я не понимаю тебя абсолютно. – продолжаю кричать. – Чего ты добиваешься?! Чего хочешь от меня? Ты не можешь быть мне другом!
– Не могу?
Он это серьёзно?
– Тебе напомнить на каких основаниях я здесь нахожусь? Я – ваша заложница, я – ваша служанка. Годы моей жизни сочтены здесь!
Эрн кривится от моего визга:
– А ты всё делишь на чёрное и белое? Ты права: мы с тобой не друзья, однако это не отменяет того факта, что иногда мы можем общаться на разные темы, не так ли? К чему эти ярлыки? Друг, враг…
На меня не действует его безобидный тон.
– Ты эту речь всем своим подружкам толкаешь, когда уговариваешь переспать с тобой?
– Уговаривать никого не приходится, но очень приятно знать, что ты считаешь меня опытным бойцом.
Господи, ну какой же он!
– Тут нечем гордиться. Ни тебе, ни твоей жене.
Черные брови удивленно взлетают:
– Думаешь твой муженёк хранит тебе верность?
Глядя на Эрна, считываю мимику его лица. Он правда ничего не понимает? Он думает наш брак с Дамиром консумирован? Верит, что под покровом ночи мой, так называемый, супруг наведывается ко мне на чердак?
О Боже.
От этих мыслей мурашки побежали по телу.
– Верным можно быть только тому, кого ты любишь. А он меня ненавидит. Поэтому нет, – качаю головой. – Я так не думаю. Но твоя жена явно не принадлежит враждебному клану так, что тебе мешает, хотя бы не пренебрегать её обществом?
Мои слова лишают Эрна дара речи. Иначе почему он смотрит на меня и держит свой длинный язык во рту?
– Наш брак тоже договорной, если тебе интересно. И она меня ни капли не интересует, – он проговаривает это так четко, что ему сводит зубы от злости.
Снова причиной несчастья двоих выступают договоры. Наши родители вообще понимали, на что обрекают своих детей? Понимали, что это невероятно больно – быть человеком, лишенным права выбора. Ведь именно в ограничении рождались искренние желания, и они были настолько манящими, что сжигали всё внутри. Наверное, для Эрна ворох женщин вокруг был таким же вожделенным, как для меня выход за стены этого дома.
Подумать только, я его понимала. Понимала своего врага!
– Эрн!
Мы одновременно оборачиваемся на грубый возглас Дамира. Его неодобрение чувствуется сквозь пять метров, разделяющих нас. Слышится выдох Эрна и его недовольное бормотание, что-то вроде “задрал”. Но всё же он медленно бредёт на зов брата, наконец оставляя меня одну.
После полудня я забегаю проведать Макса. Сегодня он немного походил по загону, поклевал сена и лёг обратно на свою лежанку. Как всегда, я сую ему прямо в рот морковку, что украла с кухни. Он откусывает пару раз и кладет свою морду на землю. Мне хотелось думать, что от моих посещений ему становится лучше, однако он этого никак не показывал.
– Что же с тобой не так?
Щелкает задвижка загона. Обернувшись на шум, я замечаю старика Луку, провалившегося к проему. Несколько секунд он разглядывает меня и коня, напряженно о чём-то раздумывая.
– Он болен.
Не знаю, чему удивлена больше: информации или тому, что Лука заговорил со мной.
– С ним же все в порядке.
Я ни раз осматривала его полностью. Ни ран, ни царапин, он вполне нормально передвигается.
– Эту рану ты не увидишь.
Максимус поднимает на старика глаза, словно в разрешении, и вновь прикрывает их.
– У Максимуса была любимая. Соседний загон, ты видела он пустует, а раньше там жила Лаура. Белая кобыла.
– Что же случилось? – коснулась мягкой гривы.
– Она не перенесла родов и умерла.
Так вот почему он грустит? Не может забыть любимую?
Продолжая поглаживать коня, я искала то, что могло излечить его. Я ничего не знала о разбитом сердце, тем более о сердце животного. Быть может ему поможет время?
– Как давно это произошло?
– Пять месяцев назад.
– И ему не становится лучше?
Лука качает головой.
– Может быть таблетки?
Существуют ли антидепрессанты для животных?
– Боюсь, ему уже ничего не поможет.
Хлопают двери, стёкла пугающе дребезжат.
– Уходи, Эрика, он идёт сюда. – чёрные глаза старика больше не внушают мне страха, теперь я замечаю в них теплый огонь.
– Кто?
– Твой муж. Максимус – его конь.
Глава 6
Вперёд-назад.
Работаю граблями под аккомпанемент женского смеха. Эрн выбрал новую жертву для своих извращенных поползновений. Вот уже полчаса, как они с Элеонорой отлынивают от их прямых обязанностей. Дети сами играют на детской площадке, а его братья скрылись в доме видимо для обсуждения важных “мафиозных” дел. Следует очередная порция противных звуков, не сдержавшись, я всё-таки закатываю глаза. Мельком вижу, как дёргается занавеска на втором этаже, а в окне мелькает голубая тюль. Как раз в платье такого цвета сегодня завтракала Кира – жена Эрна.
Не обращая ни на кого внимания, продолжаю работу и вскоре смех прекращается. Осенние листья хрустят под ногами, сгребаю мусор в телегу и уже собираюсь отвести её к компостной яме, как слышу детский крик.
Адам хнычет, а малышка Лили обездвижено лежит на земле. Я срываюсь с места и торможу на коленях рядом с её поникшим телом. Отдёргиваю розовый капюшончик. От вида крови, проступившей на белой шапочке, руки начинают трястись. Адам навзрыд плачет.
Что мне с ней делать?
– Чшшш, – держу малыша у груди и не разрешаю смотреть на сестрёнку.
Где их нянька, черт возьми? Да где хоть кто-нибудь?!
На панике просто не могу придумать ничего лучше. Прикрываю ладонями его уши, набираю воздуха в лёгкие и, что есть сил, кричу:
– Помогите!
Наконец до меня доносится громкий топот. Две крупные мужские фигуры отделяются от тени дома. Рудольф и Дамир стремительно приближаются к нам.
– Чш, все будет хорошо, – мои руки в пыльных перчатках продолжают гладить мальчика по холке.
– Лили? – Рудольф опускается перед дочкой. – Чёрт, – шепчет он тихо, замечая кровь. Его зубы смыкаются в зверином оскале, ярость проносится в глазах, что обращаются ко мне лишь на секунду. – Разберись здесь, – приказ отдан Дамиру, а сам мужчина убегает с девочкой на руках.
Поднимается холодный ветер.
Леденящий душу поток бьёт меня по щеке вместе с его словами:
– Адам, отойди от неё.
В них плещутся яд и лютая ненависть. Удивительно, но это чувство будто передалось нам генетически от наших родителей. Мы были незнакомы, жили в разных мирах. Однако стоило нам встретиться, как в жилах тут же взыграли ярость и противоборство. Лютая война в глазах Дамира не обещала мне светлого будущего, а Адам не двигался с места. Вместо того, чтобы подчиниться команде, он сильнее вцепился в меня своими ручонками и с головой зарылся в мою дутую жилетку. Казалось ещё секунда промедления и Дамир оторвет его силой.
– Что случилось?! – потребовал он с меня. – Что ты сделала?!
– Я не знаю! – он всерьёз думал, что я осмелилась навредить детям после всех его угроз? – Ваша нянька куда-то пропала. Я прибежала, когда Лили уже лежала на земле.
Дамир смотрит на малыша, что продолжает тихонько хныкать. Его тон нисколько не мягок по отношению к собственному племяннику:
– Адам!
Мальчишка шмыгает красным носиком, отводит его от моей груди и смотрит на дядю, утирая слезы крохотными кулачками.
– Лили хотела потрогать солнце и уп-па-а-а-а-ала.
Съел? Мучительно долго он прожигает разными глазами моё лицо.
– Пошли, Адам.
– Она умрё-ёт? Как ма-а-ама?
Тщетно он продолжает дёргать малыша за руку:
– Нет! Да отойди от неё наконец!
От этого бесполезного занятия его отвлекает шум со стороны амбара. Нянька плавно виляя бёдрами, покидает деревянное строение, следом за ней идёт Эрн, не менее довольный, если не удовлетворенный.
Элеонора, завидев одного из своих начальников тушуется, её румянец бледнеет на глазах, а губы распахиваются в удивлении:
– А где Лилечка?
– Ты уволена, – проговаривает Дамир.
Эрн поднимает бровь, нянька пытается что-то ещё сказать, но средний Морео обрывает её на полуслове и делает взмах рукой, не терпящий возражений. Когда Элеонора уносится прочь, Эрн обретает голос.
– В чём дело? Парень, – обращается к Адаму. – Ты чего плачешь?
Дамир смотрит на меня и кивает в сторону. Каким-то неведомым образом я понимаю, чего он от меня хочет и отворачиваю Адама за секунду до того, как кулак Дамира сталкивается с челюстью Эрна.
– За что?!
– Ты…! – Дамир обращается взглядом к племяннику, сжимает губы в тонкую линию и всё-таки проглатывает все оскорбления. – Все за мной. И ты, – это он обращается ко мне. – Тоже.
С горем пополам поднимаюсь на ноги и плетусь за мужчинами, держа на руках их тяжелого племянника. Намеренно отстаю от них, чтобы Адам, не дай Бог, не услышал, что один его дядя думает о другом. Но, кажется ему самому не до этого, малыш начинает клевать носом в мою шею. После прогулки они всегда уходили на тихий час.
– Я не единожды тебе говорил, оставлять грязь вне стен этого дома!
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.