Sasha Galex Рика

Глава 3

Если ты упал, то постарайся поднять что-то с пола, пока лежишь.

Шотландская поговорка

Сквозь незадёрнутые шторы пробивался тусклый, солнечный свет. Вчера, вдоволь насытившись едой и вволю нарыдавшись, я увалилась спать в чём была. Сейчас острые кости корсета больно впивались в рёбра, а от кружева чесалось всё тело. Я со всей силы оттянула ткань, желая разорвать это белое безобразие на куски.

Тщетно.

Глядеть в зеркало на опухшее от слёз лицо не хотелось. Поколдовав над старой щеколдой, я всё же распахнула форточку и выглянула в окно. Знакомые фигуры мужчин садились в машины и стремительно покидали территорию поместья. А это означало, что сегодня я остаюсь один на один с женской половиной клана.

И, Боже, помоги мне в этот нелегкий день.

Дверь отворяется без стука и громыхает о хлипкую стену чердака. Замок есть, но вот воспользоваться им я не догадалась. В проеме стоит женщина. На ней странная, грязно-синяя униформа и раздраженное выражение лица.

– Dio porco [в пер. с италь. – Чёрт побери]! Ну и видок, – фыркает она. – Что, брачная ночь не задалась?

Беспардонно она заваливается в моё жилище и начинает прибирать раскиданные в порыве гнева вещи. Не сводя с нее обескураженного взгляда, я спрашиваю:

– Кто вы?

– Не важно. Снимай с себя это тряпье и иди мойся. – она хмурится, разглядывая платье. – Это ещё что за пятно?

– Не важно! И не снимается оно! – заскулила, оттягивая лиф.

Она надвигалась на меня с элегантностью тёмной тучи. С особой грубостью дёрнула стяжки корсета, а затем из ниоткуда достала серую тряпку и кинула её на кровать:

– Наденешь.

Прижав к груди лиф спадающего с плеч платья, я не торопилась идти в ванную. Одним пальцем подцепила кусок ткани, что на деле оказался совершенно обезличенным платьем.

– Вам я тоже не нравлюсь?

Служанка уверенными движениями заправляла кровать и не обращала на меня внимания, словно в этой комнате никого не было.

– А почему ты должна мне нравиться? Secco come la morte [в пер. с италь. – Худая, как скелет]. Ты – дохлячка, тебя здесь съедят.

У неё был хриплый устрашающий голос, а радужки глаз тонули в темноте зрачка. Вылитая цыганка, и пророчество её мне не понравилось. Собрав остатки гордости, я расправила плечи и крикнула:

– Вы меня совершенно не знаете!

– Ma la conosco [в пер. с италь. – Зато я знаю её]…

Пролёты темной деревянной лестницы сегодня освещались теплыми лампадками, я следовала за служанкой под мерный топот и редкий скрип половиц. Вчера у меня была возможность, как следует изучить тыл врага, однако же никаких сил на расследование не нашлось. Поэтому сейчас я то и дело крутила головой, подмечая всё новые и новые детали.

Дом Морео походил на антикварную лавку, всё в нем отдавало стариной – и лестница из темного дуба, с витыми балясинами, и редкие комоды с круглыми ручками, и аккуратные кушетки, сбежавшие прямиком из среднего века.

Суровая служанка остановилась в просторной гостиной в стиле французского шика. В центре стоял стеклянный журнальный столик, на нём ваза с пышными розами, а обрамляла эту композицию светлая мебель с витиеватыми позолоченными ножками.

Она сидела ко мне спиной в кресле перед камином. В глаза мне сразу же бросились жемчужные серьги, стойкий непоколебимый профиль и уверенный взгляд, направленный в утреннюю газету. Тонкие пальцы небрежно прошлись по странице, она отложила бумажки в сторону и цепкими карими глазами уставилась прямо на меня.

– Уже привела.

Темные волосы её не тронула седина, а вот лицо с лихвой выдавало истинный возраст сидящей передо мной женщиной – около пятидесяти, но это не мешало ей выглядеть утонченно и со вкусом. Она была одета в черные лаконичные брюки и белую блузу с венецианскими мотивами. Вид Реджины Морео – матери мафии – полностью оправдывал её имя. Она была королевой.

Она не поздоровались, не представилась, лишь огрела меня пренебрежительным взглядом с головы до ног, отчего я инстинктивно сжалась.

– На днях у нас уволилась служанка. Ты – не являешься частью нашей семьи и никогда ею не будешь, – её глаза устремились к моему пустующему безымянному пальцу (кольцо я вчера швырнула о стену комнаты). – Каждый день ты будешь отрабатывать своё проживание здесь. До конца своих дней. Дебора, займись ею.

Суровая женщина, что привела меня сюда, почтительно кивнула. А я растерянно моргала под опущенным прицелом Реджины.

Это что и всё? Никаких разборок, битья посуды и обвинений?

– Просто убирать? – не поняла я.

Служанка на меня строго покосилась, а я и сама понять не могла откуда во мне столько смелости и неуёмной жажды умереть.

– Ну, – Реджина подняла тонкие брови. – Продолжай, раз начала.

– Столько лет вы вынашивали боль, а теперь я – причина этой боли, стою перед вами. И всё, что вы предлагаете мне – это уборка?

Бесцветные когти её играли на кожаном кресле неприятную мелодию.

– Девочка, ты, кажется, не понимаешь смысл фразы “до конца своих дней”. Думаешь пункт договора о неприкосновенности защитит тебя? – она усмехнулась так, что сердце у меня в груди тревожно сжалось. – А теперь представь свою жизнь в стенах этого дома. Одна среди неприятелей, что желают тебе одного – смерти. Не с кем поговорить, выплакаться в рубашку, а драгоценные мамочка и папочка за стеной и не вправе к тебе приехать. Думаешь тебе будет легко? – она перекинула нога на ногу и устрашающе медленно наклонилась. – Скажу тебе по секрету, смерть от огнестрельного оружия слишком быстрая. Куда приятнее наблюдать за страданиями провинившегося человека. Каждый Божий день смотреть, как ему становится всё хуже и хуже. Стресс, депрессия, нервы, страх, знаешь, на что они способны? – очевидно, это был риторический вопрос, и я промолчала. – Как сейчас помню: “Жертвы легендарных кораблекрушений, погибшие преждевременно, я знаю: вас убило не море, вас убил не голод, вас убила не жажда! Раскачиваясь на волнах под жалобные крики чаек, вы умерли от страха.” Так что нет, Эрика Капелла, мне не тошно. Скорее любопытно.

Я вздрогнула.

По правую руку от меня раздался громкий удар, а затем ещё и ещё. Старая кукушка пробила одиннадцать утра.

– Любопытно?

– Как долго ты продержишься. – лицо её стало безразличным, когда она обратилась к служанке. – Уведи её.

Я не поняла, что кто-то тянет меня за локоть. Ноги онемели, как и другие конечности. Всю меня целиком и полностью сковал всепоглощающий страх. Он поглотил мою смелость и решительность. Те качества, что я взращивала в себе несколько месяцев, распались в пух и в прах перед Реджиной Морео.

Дебора молча утягивала меня вглубь мрачного особняка. Не разбирая дороги, я скользила взглядом по резным сервантам, дорогой посуде и пустым бескончным коридорам.

– Зря, – всё, что она сказала.

– Зато я поняла, что меня ждет. – осмелилась ответить. – Неизвестность страшнее, вы не знали?

– Ничего она не страшнее, cattiva ragazza [в пер. с италь. – дрянная девчонка]. В неизвестности живёт надежда на лучшее, а ты прямо сейчас лишила себя её.

– Думаете, Морео, растаяли бы, будь я тише и незаметнее?

Женщина продолжала изрекаться на итальянском. Я была не сильна в языке, но предположила, что вырывались из неё сплошные ругательства.

В небольшой каморке Дебора выдала мне инвентарь и наказала работать тщательно, мыть на совесть и не отлынивать. Что будет за плохо выполненную работу я спрашивать не стала. Кажется, уровень моей дерзости на сегодня превысил норму и пора было сбавить обороты.

И я начала работать. Честно и кропотливо. Унижения не чувствовала, напротив, мне было спокойно. Ведь спустя несколько часов изнуряющего труда, я могла сложить все составляющие этого огромного дома. Пять этажей убирала группа служанок, которая проживала в отдельном крыле. Самой главной была Дебора, которую многие называли Декой. Помимо неё были работники кухни, повара, а также низенький, потрепанный мужичок, что выполз из каморки в четыре вечера с помятой рожицей и попал под обстрел Деборы. Его звали Ренольд, и как он сказал, только благодаря ему, этот дом ещё не развалился на части. Предположительно он был мастером на все руки.

После уборки на первом этаже, вооружившись тряпкой и ведром я натирала лестницу. Солнце уже скрылось за горизонтом, мужчины Морео вернулись домой и трапезничали со своими родными мегерами. Из столовой то и дело доносились их любезные беседы. Никто мне не запретил спуститься и сесть за стол, я сама не желала так низко падать. Они лишили меня семьи и светлого будущего.

Я их ненавижу.

– Oh mio Dio [в пер. с италь. – О Боже мой]! Да он сверкает, невестка. Признайся, ты представляешь, как начищаешь одному из нас морду?

Эрн возвышался надо мной, сверкая лучезарными глазами.

– Как прошла первая брачная ночь, надеюсь твой муж был нежен с тобой?

Они все были уверены, что Дамир изнасилует меня, и не будь он таким брезгливым, обязательно бы это сделал. Сквозь зубы я продолжала мыть пол.

– Молчишь?

Это было обидно. Я знала, что друзей в этом доме не встречу, но мне хотелось найти хотя бы одного единомышленника. Подобраться к нему поближе, понравиться и попробовать договориться. Эрн был первым претендентом на эту роль. Он говорливый, простой, как две копейки, и не особо волнуется за свою репутацию – идеальный вариант, если бы не одно «но». Так же как и остальным, ему было плевать на мою судьбу.

– Все уже за столом, – пробурчала я, после чего выжала грязную тряпку в ведро.

– Я сначала в душ. – обошел меня, а на последней ступеньке обернулся. – Кстати, ты там помыла?

– Такого указания не было.

Хитро улыбнувшись, Эрн продолжил идти, но мои следующие слова заставили его остановиться:

– Кстати, синьор, уделите особое внимание вашей рубашке и шее.

Его рука прошлась вдоль синего засоса, обойдя ворот, измазанный помадой.

– А ты не пропадёшь, – задумчиво произнёс он. – Вот только доносчиков никто не любит.

Я наигранно ахнула.

– Так это сделала не ваша жена? Как же так-как же так, – елозила тряпкой в луже воды.

Я плохо выжала её, свято веря, что кто-нибудь из рода Морео пройдёт мимо и навернется. Чуда не случилось, но всё лучшее у нас ещё впереди. Безумно улыбнувшись в темные доски, я с удивлением отметила, что Арнольд Морео всё ещё смотрел на меня с высоты лестничного пролета. Не выдержав, я угрожающе подняла тряпку, с которой тотчас полился ручей воды:

– В чем дело? – спросила я. – Хотите, чтобы я вас ею огрела?

Так ничего и не сказав, он усмехнулся себе под нос и удалился.

Ложь, фиктивные браки, лицемерие – Морео олицетворяли собой собрание всех смертных грехов. Идеология их жизни строилась на костях их врагов, друзей и даже близких родных. Натирая пол, я мысленно прокручивала разговор с Реджиной и соглашалась с ней. Мне тоже было интересно, как долго я продержусь здесь.

Глава 4

Месяц спустя

Согнувшись в три погибели, я пытаюсь сдвинуть с места тележку, нагруженную пятилитражками воды и прочими упаковками с продуктами. От земли к моим лодыжкам тянется осенний холод.

И раз, два, взяли!

Выдыхаю пар изо рта. Не замёрзнуть здесь помогали только силовые упражнения. Наконец колесики поддаются, и я по пандусу закатываю телегу в дом. Из кухни уже доносятся ароматы выпечки хотя на часах всего семь утра.

– Деточка, ты чего таскаешь-то? – Сана, милая полноватая старушка, завидев меня, недовольно цокает языком.

– Пустяки. Ренольд ещё дрыхнет. – тру замерзшие руки друг о друга и попеременно дышу на них, согревая.

В желудке начинает урчать, и я еле-еле сдерживаю себя, чтобы не схватить со стола ароматную булочку.

– Дрыхнет он, посмотрите на него, – Сана ловко орудовала шпателем, отдирая выпечку от противня, и складывала всё в большую чашу. – Тебе- то чего не спится в такую рань?

Отодвигаю тюль и усаживаюсь на табурет у окна – я делаю это каждое утро на протяжении последнего месяца. Не знаю, что ожидаю там увидеть. Родителей? Армию Капелла, Мика и Вила на танке или хотя бы солнце? Но нет. Как и всегда за окном пасмурно, холодно и никого.

– Услышала, что приехала доставка, Ренольд вчера всю ночь возился со стиральной машинкой. Я ему подсобила.

Сана, улыбнувшись, вытерла руки о фартук и протянула мне тарелку с божественными булочками.

– Это тебе, помощница. А теперь, поднимайся к себе, завтракай, и чтобы духу твоего здесь до обеда не было.

Я поджала губы.

Это было требованием Морео. Будучи уборщицей в их доме, я сильно мозолила им глаза, поэтому теперь у меня были особые часы работы.

– Ла-а-адно.

Надкусив хлебный мякиш, я пошкрябала к себе, но не успела выйти, как на кухне появился полураздетый-полуодетый Эрн. Также, как со стаканом воды, в этом вопросе нельзя быть уверенным на сто процентов.

– Сана, – сонно протянул он. – Твоя выпечка мертвого из могилы поднимет, – рука Эрна потянулась к тарелке, за что сразу поплатилась хлёстким ударом. – Ай! За что!?

– Рано ещё! – вскрикнула повариха, стаж работы которой исчислялся десятилетиями. – Иди нагуляй аппетит. Завтрак только через час. Кыш-кыш.

На губах Эрна расцвела озорная улыбка. В силу своего высокого роста он ссутулился, заключив низенькую женщину в медвежьи объятия. Эрн щедро рассыпал комплиментами на итальянском, так что щеки кухарки подёрнулись красным цветом. Она настолько растаяла в его руках, что глазом моргнуть не успела, как тот схватил запечённый конвертик и сунул себе в рот

– Негодяй, – закричала Сана. – А ну, уходи!

Снова и снова она стучала по его спине полотенцем. И только тогда, в заливе безудержного смеха, он заметил меня, тихонько стоящую в углу.

– Невестка, – произнёс Эрн нараспев. – Давно тебя не видел.

Отмерев, я поспешила удалиться.

Ноги быстро перебирали ступеньки. Только, когда тёмный, пугающий коридор остаётся за стенами моей комнаты, выдыхаю из лёгких весь воздух. Сама того не желая, из активной и бойкой девушки, я стала затворницей. Раньше я любила поболтать, особенно в баре, за работой или пятиминуткой на кухне, а теперь стараюсь сохранять молчание даже, когда мне есть, что сказать. Раньше я веселилась, не сидела на месте, а теперь я быстро выполняю свою работу и прячусь в своем убежище. Здесь и на кухне я чувствую себя в безопасности, тогда как в остальных частях поместья постоянно ощущаю злые взгляды, направленные мне в спину.

Знаете, что может убить внутренний стержень? Проживание в одном доме с людьми, которые тебя ненавидят.

Кусаю булку, пережевываю свои мысли, когда кто-то аккуратно стучит.

– Да?

Дверь приоткрывается и в проеме появляется красное лицо Лики. Служанка неловко проскальзывает в комнату.

– Мне неудобно просить тебя, но не могла бы ты помочь мне?

Своим поведением Морео оказали мне хорошую услугу. В то время как они кричали, унижали, высмеивали, все слуги в доме жалели меня и относились, как к своей маленькой сестренке. Мы, работники этого дома, были одной большой семьей и постоянно выручали друг друга, поэтому я с готовностью вытерла руки о передник и спросила:

– Что нужно делать?

– Я сегодня должна прибрать на первом этаже… Ты извини, мне срочно нужно в город. Это никак не может подождать, – её губа дрогнула.

У Лики была маленькая дочь. Она работала здесь, чтобы прокормить малышку, себя и немощную мать.

– Да. – кивнула я. – Конечно, я могу помочь.

***

Ровно в 12:45 последний член семьи Морео покидает столовую, и начинается моё время. Я вытираю пыль с камина, отношу остатки еды на кухню, вытряхиваю ковры и продолжаю и дальше находить загрязненные участки. Проходит достаточно времени, прежде чем я прохожу в первую от лестницы комнату.

Я прикрываю за собой дверь и оглядываю помещение. Комната жилая, здесь одна странная кровать с железными перилами, стол, подле которого не оказывается стула, и большой стеллаж с сотнями игрушечными машинками. Они выглядели дорого, разноцветные, лаковые и, судя по всему, коллекционные. От старого форда, но новой ламборгини. Выдохнув, я вгляделась в стекло, в поиске пыли. Лика не дала никаких рекомендаций, не уверена, что мне вообще можно будет их коснуться… Щелчок за спиной обескураживает. Все члены семьи сейчас на службе в церкви, тогда кто мог остаться здесь?

Он появляется не на уровне моих глаз, мне приходится опуститься ниже. Карий осмысленный взгляд уверенно встречает мой. Он выезжает из ванной комнаты, двигаясь на современном инвалидном кресле.

– Кто ты? – спрашиваю прежде, чем запускаю мыслительный процесс.

В этом доме могут находиться только слуги и Морео. А он… он точно не слуга. И тогда пазл наконец складывается. В моей голове щёлкает от осознания – вот она разгадка. Пятый недостающий элемент. Пятый сын клана.

Я пугаюсь, отступаю назад, останавливает меня шкаф с дорогущими машинками. Всё жду, что этот парень вытащит из кармана пушку и начнёт угрожать, под стать своей семейке, однако он совершенно равнодушно проезжает мимо меня:

– Я Томас.

– Эрика. – заикаюсь глупо, – Я не должна быть здесь…

– Я знаю. – он останавливается у стола и берет в руки книгу.

Молчит… Переступая с ноги на ногу, я мнусь на ровном месте:

– Тогда я приду позже…

– Ты можешь остаться.

На вид ему лет семнадцать. И почему он так спокоен и не плюётся ядом в отличие от других Морео? Перебирая в руках тряпку, я спрашиваю:

– Ты расскажешь им?

Не отрываясь от чтива, Томас качает тёмным затылком справа налево, и напряженный воздух постепенно покидает мои легкие. Ему и правда нет до меня дела, казалось сейчас для него существовало лишь… Наклоняю голову, пытаясь рассмотреть название. Дюма “Граф Монте-Кристо”.

Я счищаю пыль с рабочего стола, пока Томас отъехал в угол, чтобы не мешать мне. Поправляю мятое покрывало на кровати, складываю блокноты в одну стопку на тумбочке, и прохожусь тряпкой по железным поручням. Только сейчас я понимаю – всё в этой комнате создавалось под особенности её хозяина. Он не такой как они… Эта новость ошеломляет, и в очередной раз надежда о единомышленнике загорается у меня в груди.

– Ты видимо очень любишь читать. – я мельком поглядываю в его сторону, заводя ни к чему необязывающий разговор.

– У меня не так много развлечений, – отвечает резко и в то же время безобидно.