Sasha Galex Рика

Глава 11

Пока лучи не целятся в нас

Пока ещё мы что-то чувствуем

Пока мы ещё здесь

Целуй меня.

Мария Чайковская

Меня накрывает запахом сырой пещеры с нотками тимьяна. Заглотив побольше этого воздуха, я проваливаюсь в чужие объятия. Дурею. Сильные руки окутывают мою талию, не позволяя уйти. Мертвый захват останавливается на шее, а затем исчезает.

Это какой-то дурман. Сумасшествие.

Я оказалась одна посреди чистого поля. Вокруг меня ни души, лёгкое дуновение ветра касается лодыжек, а ноги тотчас срываются с места. Я не знаю от кого бегу – всё дальше и дальше от точки отсчёта меня гонит отчаянный страх. И с каждым шагом свобода ветра расправляет мои плечи, насыщает лёгкие непоколебимой уверенностью. Стоит подумать, что меня уже ничто не остановит, как я оказываюсь на краю обрыва. Срыв дыхания, эйфория, а затем предательский толчок в спину.

С громким криком я лечу вниз и падаю в его объятия. Страх исчезает, остается только неизвестность. И темнота капюшона шепчет мне в ухо:

– Я иду за тобой.

Резко сажусь в постели. В кулаках зажата мокрая простынь, а мурашки обезумевши бегают по всему телу.

Что лучше: жить в неизвестности или видеть предзнаменования, которые не обещают тебе счастливого будущего? “Меньше знаешь – крепче спишь,” – говорит народная мудрость. Мой сон нельзя было назвать крепким, и поэтому я хочу прекратить это. Хочу избавиться от проклятия, и наконец, проживать каждый свой день без ожидания боли и смерти. Неужели это никогда не закончится и я, до последних своих дней, буду видеть ужас и слёзы наступающего завтра?

После отрицания, злости и ненависти я пыталась изменить ход событий, но ничего не выходило… Люди уходили, а боль неизбежно наступала. В клане Капелла мой дар обрёл пронзительную ясность: я родилась не в простой семье, и я есть плата за грехи своих родителей.

С Миком и Вилом мы вернулись домой под утро. В нашем распоряжении оставалось несколько часов на то, чтобы выспаться и привести себя в порядок. Главные ворота отворились с протяжным писком 10 минут назад, а значит родители и парни уже собрались внизу. Неспешно ступая по мраморным ступенькам, я не сразу услышала шум, а когда переступила порог столовой, замерла в шоке от развернувшейся картины.

Мама напряженно вглядывалась в серую пасмурность за окном. Поникшая, она за сутки состарилась на десяток лет. Вильям сидел за столом, прижав ладони к коленям, а отец… Отец как раз отвешивал Мику пощёчину.

– Что происходит?! – закричала я.

Микаэль не шелохнулся, а разгневанные глаза отца тут же обратились ко мне. Неужели это всё из-за того, что вчера мы позволили себе побыть обычными подростками? И сейчас мой младший брат платит за мою сумасбродность?

– Он не виноват!!!

– А кто? – голос отца охрип, вместо привычной холодной полуулыбки лицо исказил животный оскал, – Кто виноват, Эрика?! У вас видимо у обоих мозгов нет. Мы столько времени потратили на то, чтобы пустить Морео по ложному следу, а вы… Вы всё разрушили.

Эхо его голоса долго отражалось в каждом уголке этого дома, пока вдруг не настигло моё сознание.

– Что?

Отец рвано усмехнулся, открыл сервант и достал оттуда графин, наполненный тёмной жидкостью.

– Морео знают, что ты жива и что ты у нас. Они не заставят себя долго ждать и вскоре явятся к нам на сватовство, – с этими словами он обрушил в себя горькую стопку.

– Сватовство? – глаза мои забегали от окаменевшего Вила к матери. – Вот, что было в том договоре! Ты обещала меня их сыновьям?! Поверить не могу…

– Ты уедешь, – к Мирабель вернулся дар речи. – Прямо сейчас!

Губы вдруг затряслись, а глаза защипало. Я уеду?

– А что Морео сделают с вами, если не найдут меня в имении?

Устало сомкнув веки, отец опустил голову на ладонь и тихо сказал:

– Эрика, иди в свою комнату.

Они только что вернулись с поездки, не спали сутки, и теперь, должны были устранять созданные нами проблемы. Я разрывалась между тем, чтобы подчиниться и отстоять свои права.

– Нет. Я не уйду. Вы снова решите всё за меня.

– А у тебя есть, что предложить? – отец развел руки в стороны. – Пожалуйста, мы все во внимании! Девчонка, что ещё вчера не знала о себе ни черта, имеет лучшее представление об этом мире, чем мы.

– Я…! – сжала кулак, – Мне больше не девять лет! По закону я уже совершеннолетняя, и сама могу принимать решения относительно своей жизни!

– Прямо сейчас ты моя дочь, за которой с минуты на минуту нагрянут Морео. Уйди, пожалуйста, отсюда!

Я думала, что, в связи с последними событиями, могу вынести всё. Но остервенелый крик отца заставляет меня отшатнуться и ринуться прочь из столовой. Глотая слёзы, я тру глаза. Взгляд замылен, не могу разобрать, куда иду. Внутри всё дрожит от страха, сожаления и мук совести. Я теряюсь и нахожу себя в своём месте: в саду у застывшего от холода фонтана.

Ветер нёс жухлую листву, небо хмурилось. Я вспомнила, как ещё недавно сидела здесь и разговаривала с Вилом. В тот день мы были поглощены тёплой беседой, солнце играло в его кудрях, а теперь.... Всё вокруг стало безжизненно серым. Я чётко осознавала, что моя жизнь в одночасье разделилась на “до” и “после”. Снова.

Что же мы натворили?

Не знаю сколько прошло времени, прежде чем до меня донёсся протяжный скрип двери.

– Что вы решили?

– Прости меня, Ри. – Микаэль склоняет передо мной свою голову, тёмные пряди нашего семейного цвета падают на его глаза.

– Я сама виновата. Совершать ошибки – это видимо у нас семейное. – сухой веткой бессмысленно вожу по мутной воде. – Я всё никак не могу понять, что за злодейка, эта судьба? Миллионы людей каждый день делают шаг не туда, возвращаются и начинают заново. Мне же такого шанса не предоставили. Я постоянно думаю, а что если… Они бы не нашли меня, и я продолжила свою нормальную жизнь? Ведь где-то есть реальность с таким исходом?

Микаэль недолго помолчав, опустился рядом со мной на бортик фонтана и заговорил. Его взрослый и обдуманный голос я узнала не сразу:

– Есть такая вещь, как теория маятника: “Маятник всегда стремится к изначальному положению”. Это было предопределено, Ри. Твоё место здесь, и я бы ни за что на свете не хотел бы это изменить. Если бы не эти ошибки, я бы никогда не встретился со своей старшей сестрой.

Я улыбнулась.

– Так получается всё не зря?

Микаэль вдруг обнял меня. Впервые мой брат обнимал меня. Потрепав его по спине, я прикрыла глаза, ставя момент на паузу, а когда открыла их увидела Вильяма. Его силуэт перемещался в окнах второго этажа. Он так и не повернул голову в нашу сторону.

– Мы оставим всё как есть? – спросила тихо.

Микаэль пожал плечами:

– Попробуем договориться. Боюсь, если начнем сопротивляться, Морео ни за что не согласятся на переговоры. А нам необходимо их задобрить.

– И что мы будем делать? Сидеть, сложа руки?

– Нам остаётся только ждать.

Лист дуба упал на водную гладь, я всмотрелась в наши отражения на фоне грозового неба и задумалась. Происходящие события не обещали ничего хорошего, но ведь один снаряд дважды в одно место не попадает, ведь так? Надежда на хороший исход оставалась, и я держалась за нее обеими руками.

Весь оставшийся день я пыталась отвлечься: занять руки грушей, мозг разработкой стратегии. Так и не найдя себе места, я села на подоконник и позволила мыслям медленно убивать меня. Капля за каплей, слово за словом. Боль струилась по сердцу, как вдруг раздался стук в дверь:

Вильям стоял на пороге.

– Привет.

Он был странным. Взвинченный и взволнованный, Вильям нервно теребил края рукавов своей толстовки. Я напряглась. Раньше он никогда не позволял эмоциям брать над собой верх. Видимо случилось что-то из ряда вон выходящее.

– Что такое?

Он молчал. Приглушённый свет в коридоре прятал от меня его эмоции. Вильям всегда казался мне непробиваемой скалой, собранным и логичным, а теперь… Он делает шаг в мою комнату, я отступаю и дверь за нами закрывается. Отсечённые от другого мира в кромешной темноте, мы стоим напротив друг друга и тонем в своих чувствах. Просто задыхаемся.

– Вильям, я…

Не успеваю закончить фразу, как оказываюсь в его крепких объятиях. Кончиками пальцев касаясь его спины, я боюсь, что он растворится в воздухе. Боюсь, что это всего лишь сон. Но нет – он осязаем, и вполне реален, и я пускаюсь во все тяжкие: прижав его к себе так же сильно, как он меня; обняв его так, словно в наши головы сейчас направлено оружие.

Вскоре Вильям отстраняется, смотрит на меня, словно видит впервые, и стремительно уходит, оставляя наедине с часто бьющимся сердцем.

***

Прошла всего лишь неделя, а казалось, что целый год. Мы упорно готовились к битве, в то время как наши враги, так и не дали о себе знать. Они выжидали момента или всё же решили закрыть глаза на наш маленький обман?

– Эрика!

– Ай, чёрт. – прижимаю руку к пульсирующей от боли скуле. – Ты это специально!

– Ты разучилась защищаться! Серьёзно? – Микаэль прикусывает липучки и скидывает перчатки на пол. – Стоило бросить занятия на пару дней?

Его движения резкие, дёрганные. Ещё одно моё слово и он сорвётся – я чувствую это.

– Я не могу сосредоточиться, в моей голове слишком много мыслей. Они буквально разрывают меня на куски.

Микаэль молчит, он хочет съязвить, хочет накричать на меня, но вместо этого произносит сквозь зубы:

– Нельзя сейчас впадать в слабость, Эрика.

– Я понимаю. – слова выходят быстрее, чем я могу их обдумать. – Я понимаю, но… Тебе не кажется, что наши усилия тщетны?

Не стоило поднимать глаз. До сих пор я старалась не смотреть на Микаэля из сочувствия – из-за меня он так много работает. А теперь моему вниманию предстал образ младшего брата, к которому я совершенно не была готова. Под его веками пролегли синие круги, лицо изможденное и болезненно-бледное, а взгляд.... Взгляд его полыхал живой ненавистью.

– Ты – не Эрика Капелла, раз говоришь так.

– Я и не чувствую, себя "Капелла", – выдохнула, перекривив нашу фамилию. – Посмотри на меня, я – слабая! Ни один вид оружия я так и не смогла освоить. Я отбиваюсь от твоих ударов лишь потому, что мы с Вильямом отработали твою тактику, в битве с другим человеком я проиграю.

Микаэль бесконечно долго смотрит на меня.

– Ты проиграла только что.

В тишине его тяжёлые шаги отдают отчаянием, а жуткий хлопок двери звучит, как апогей реквиема. Я остаюсь одна в комнате, а в моих мыслях наконец-то становится пусто. Полный штиль, покой и тревога, оставшаяся лишь на кончиках пальцев.

Ещё долго я смотрю на серый бетонный пол. Лёгкое дуновение касается голых лодыжек. Я не поднимаю головы, лишь догадываюсь, что кто-то открыл дверь в зал и вошёл внутрь.

– Как ты? – голос Вильяма необычайно тих.

– Мне страшно.

Неуловимое прикосновение к подбородку. Вильям наклоняет голову и морщится, глядя на мою скулу.

– Пропустила удар, – оправдываюсь зачем-то.

Безмолвно он направляется к холодильнику, открывает морозилку и заворачивает мешок со льдом в полотенце.

– Спасибо. – принимаю свёрток. – Всё также тихо?

– Всё будет хорошо. Ты веришь мне, Бесовка?

И я киваю. Хотя мой кивок – откровенная ложь. Мик зря злится, он не знает, какие сновидения одолевают меня последние дни. Не знает, что возможно мы больше не встретимся. Они все пытаются верить в лучшее, а мне заведомо известно, что мира не будет. Холодная война между Морео и Капелла продолжится, а я буду с особой жестокостью разлучена с семьёй.

– Отец у себя?

Вильям сначала кивает, а затем смотрит на меня с подозрением:

– Что ты задумала?

Проблема вагонетки – этическая дилемма, где приходится выбирать между гибелью пяти человек и смертью одного. Наиболее разумный вариант: принести в жертву одного ради спасения пятерых, но если выбирать приходится любящему родителю, то разум отходит в сторону, уступая место чувствам. Я не хочу принести вред своим близким, а они сознательно идут в самое пекло – ради меня. Моя жизнь не равна пяти – я это понимала, и была уверена, что поймет меня в этом доме только один человек. Который несмотря на нашу родственную связь, питал ко мне не самые тёплые чувства. Мой отец.

– У меня к нему один вопрос.

Чем ближе кабинет, тем меньше становится моя решимость. Вильям, как на зло, не отстает ни на шаг. Нервно чешу локти, думая, как бы его спровадить. Он точно не поддержит мою идею, скорее, прибьет.

– Дверь открыта?

Вильям не успевает ответить мне, из комнаты доносится истошный крик:

– Я отдала её тогда! Я простилась с ней, думая, что отдаю её Марии навсегда! Думая, что никогда её больше не увижу, Гор. Но нам повезло! Она вернулась, а я… Я не смогу повторить этот подвиг снова. Я просто не смогу.

Вильям замер также, как и я.

– Мы не можем вечно укрывать её. – послышался голос отца. – Что это за жизнь, ты хоть понимаешь?

– Она хотя бы будет жить, а там… – Мирабель задыхалась в истерике. – Что они сделают с ней?

– Они не убьют её.

– Есть вещи похуже смерти. И ты хочешь отправить свою дочь в этот ад? Предложи ему больше. Да хоть отдай всё, что у нас есть, но не соглашайся!

– Лучше бы ты подумала об этом раньше.

Последовала длинная пауза.

– Ты никогда не простишь меня?

– Ты лишила нас дочери на девять лет, Мира. И мы до сих пор расплачиваемся за твою ошибку.

– Мне больно, – сдавленно прошептала она. – Слышать это

– А мне? Мне не больно? – сорвался отец. – Она чужая для нас, понимаешь? Я помню совсем маленькую девочку. Девочку, которую учил ездить на велосипеде, девочку, что любила играть на заднем дворе, любила клубнику и таскала меня за нос, а в этой Лене, – он выплюнул моё имя так, словно оно было гнилым на вкус. – Я её не узнаю. Я не вижу в ней нашу дочь. И знаешь, что самое страшное – не хочу видеть. Она всё равно снова уйдет. Она нам просто-напросто не принадлежит. Она – не наша дочь, понимаешь? Мы должны отдать её. И тебе пора умерить свой материнский инстинкт. Чем холоднее ты будешь к ней относиться, тем проще будет в конце.

– Я не такая бесчувственная, как ты.

– Но ты такой была. – протянул знающим тоном. – Дети проявили в тебе то, что давным-давно убил твой отец.

– Что ты такое говоришь?

– Уверен, – скрипнул стул, отец сменил положение. – Ты меня не любила. Тебя наверняка забавляла мысль, что я готов носом землю рыть ради тебя.

– Не любила? Я выходила замуж за человека, а сейчас вижу лишь тело без души.

– Какая, к чёртовой матери, душа? Это твой мир, Мирабель.

– Я любила другого…

– Продолжай обманываться. Тот другой не продержался бы с тобой и дня.

– Может быть. – легко согласилась. – Но он ни за что не отдал бы нашу дочь.

– Это ничем хорошим не кончится.

Голоса стихли. Размытый силуэт Вильяма схватил меня за руку и потянул в сторону. Я не сопротивлялась, не задавала вопросов, я была безвольной куклой в его руках.

– Знаешь, что это за место?

Сморгнув пелену перед глазами, я осмотрела обложенную кремовой плиткой глубокую яму.

– Нет. – мне было безразлично.

– Этот дом построил твой дедушка, он любил жить на широкую ногу. Но когда его не стало, часть дома опустела за ненадобностью. – он поднял голову к потолку, там мозаичная кладка меняла цвет от светлого в небесно-голубой. – Я люблю это место. Здесь красиво, и гуляет эхо.

В моей голове продолжали набатом звучать жестокие слова отца:

«Я не узнаю её».

«Я не узнаю её».

«Я не узнаю её».

– Ты наверняка не помнишь, но твой отец был далёк от мира мафии. – Вильям сел на бортик бассейна и положил свою куртку рядом для меня. Я умостилась, свесив ноги в глубокую пустоту.

– А потом?

– А потом он встретил твою маму. Мирабель – дочь итальянского картеля. Он не знал, кто она такая, к какой касте принадлежит, зато это ему подробно разъяснил твой дедушка. – нахмурившись, я обвела взглядом заброшенное помещение. Судя по той небольшой информацией, что я располагала, дедушка умер, когда мне ещё и 3-х лет не исполнилось. – Он нашел твоего отца и оказал ему не самый радушный приём: окатил его водой, привязал к стулу, сказал, что ему не место в жизни его дочери и протянул пистолет.

– Чтобы застрелиться?

Вильям качнул головой.

– Он предложил ему два варианта: либо он бросает Мирабель, либо убивает человека и примыкает к клану.

Я прикрыла глаза:

– Нет.

– Твой отец очень любит Мирабель. Ради нее он изменил свою жизнь. Он попрощался со всем, что было ему дорого. – Также, как и я. – Но что ты хотела спросить у него?

– Уже не важно. Мы безнадежно опоздали.

Я слышала рёв чужого двигателя у себя в голове. Я чувствовала изморозь улиц и злость тех, кто завёл моторы.

– Что ты имеешь в виду? – его брови сошлись на переносице.

Шестерёнки крутились, ответ не приходил и верное решение тоже, поэтому я ухватилась за руки Вила, как за последнюю возможность изменить ход событий.

– Я не хочу войны, Вильям. – проговорила чётко и решительно. – Ты понимаешь, чем это может закончиться?

Одинокая слеза скатилась по щеке. Её и мою решимость он стёр большим пальцем.

– А я не хочу отдавать тебя, Бесовка. Ни за что. Ты – наша.

– Они убьют вас всех.

Вильям улыбнулся и просто заправил локон волос мне за ухо.

– Оно того стоит.

Глава 12

Я не спала. Как можно заснуть, зная, что с каждой уходящей минутой смерть становится ближе к нашим воротам? Прозвенел будильник, отключив его, я уставилась в белый потолок. Взглянула на открывающийся из окна вид: грозовое небо и теряющие яркость зелёные поля. Провела рукой по корешкам непрочитанных книг. Стёрла с фамильной шкатулки пыль. Я знала, что этот день последний.

Сегодня утренняя рутина заняла времени больше обычного. Я постаралась. Подвела серые глаза карандашом, завила черные длинные волосы, губ коснулся только бальзам. В отражении на меня глядела более взрослая версия меня – не знаю, кто тому виной макияж или происходящие события. В гардеробной выбрала праздничное и одновременно траурное платье. Чёрный жаккард обтягивал фигуру и переливался на свету. И чего я, собственно, добивалась? Хотела понравиться будущему жениху или разжалобить свиту Морео?

Атмосфера в доме была гнетущей. Гробовую тишину нарушал звонкий скрежет приборов в столовой. Как только я вошла, симфония вилок и ложек смолкла.

– Ты выглядишь… – мама улыбнулась.

– Потрясающе, – нашёлся братец.

Быстро мазнув по их лицам, я остановилась на одном волнующем. Вильям улыбался мне улыбкой сокрушительной боли. Чары не закружили вокруг нас, а время не замедлилось, как рассказывают в книгах. Оно уносилось вперед.

В горло не лезло ничего из приготовленных вкусностей. Нервы дразнили желудок, поэтому я ограничилась водой. Мои руки дрожали, а нога под столом отбивала тревожную дробь. Через час они должны были отправиться на задание, и я молила стрелки часов идти быстрее.

– Ты чего такая дёрганная? – бровь Микаэля резко изогнулась.

Я качнула головой, стараясь взять себя в руки. Тело приказам не подчинялось, его продолжало трусить.

– Когда вы поедете? – спросила, нетерпеливо поглядывая на часы.

– Выезд через 25 минут.

Отлично.

Я угомонила сердце, очистила разум, выдохнула. И именно тогда вибрация прошлась по всему длинному столу и остановилась на мне. Отец взглянул на свой телефон, затем обвел глазами всех присутствующих и взял трубку.

– Да.

Его лицо почти не меняется. Оно каменеет.

– Нет. Я не рад слышать тебя, Рудольф.

Мамина вилка падает на пол, и ровно в ту же секунду главные ворота распахивается, а во двор въезжает черный экипаж.

Тихое утро на этом заканчивается. Поднимается волна спланированной операции и моей личной паники. Все словно знают, что им делать: Вильям перезаряжает оружие и прячет его за пояс брюк, Мик надевает куртку с пришитыми к изнанке ножами, мама с отцом расходятся по разные стороны, собирают людей и не перестают отдавать приказы. А я ничего не слышу, я лишь чувствую запах смерти и бью себя по щекам лишь бы не упасть в обморок.

– Стойте! – кричу я.

Но они не останавливаются, словно я уже стала призраком. Они выходят во двор вместе с остальными солдатами. По очереди покидают столовую через главный вход, а когда я стартую за ними, Микаэль берет меня за плечи и вглядывается в перепуганные до чёртиков глаза: