Саша Сашин Ардаша Магические часы

Глава 5

Я натянул поводья. Черныш сам остановился, прядая ушами. Лес словно притих. Даже птицы, которые еще мгновение назад щебетали без умолку, внезапно смолкли. И снова послышалось: Помогите... Тихо. Почти шепотом. Я поморщился. Вот ведь... Только не это. Всю жизнь так. Стоит решить жить для себя, как судьба тут же подбрасывает человека, которому нужна помощь. Нет, сказал я вслух, будто убеждая самого себя. Не мое дело. Я тронул коня вперед. Черныш не сдвинулся. Что, и ты против меня? Конь лишь фыркнул и повернул голову в сторону леса. Издеваетесь... Крик повторился. Теперь ближе. Я шумно выдохнул, развернул жеребца и направил его между сосен. Через несколько десятков шагов показалась небольшая поляна. Посреди нее стояла перевернутая телега. Одно колесо отлетело в сторону, мешки с мукой были разорваны, а белая мука покрывала траву, словно свежий снег. Рядом лежал убитый волк. Еще один бился в предсмертных судорогах. Третий кружил вокруг молодой женщины, прижавшейся спиной к огромному дубу. В руках она держала длинную оглоблю, отчаянно отбиваясь от зверя. Возле ее ног плакал мальчишка . Мамочка... Волк присел перед прыжком. Я даже не успел подумать. Руки сами сделали то, чему их учили долгие годы. Кинжал, висевший у седла, мгновенно оказалась в ладони. Хэй! Волк обернулся. Кинжал, вращаясь, просвистела в воздухе. Удар пришелся точно за ухо. Зверь рухнул, словно подкошенный. Еще двое серых, скрывавшихся в кустах, выскочили почти одновременно. Ах вот вы где... Черныш резко встал на дыбы, ударив копытами ближайшего волка в грудь. Второго я встретил уже на земле. Нож вошел под переднюю лапу, прямо в сердце. Все стихло так же внезапно, как и началось. Женщина медленно опустила оглоблю. Господи... Вы... Я поднял кинжал, вытер ее о траву и только теперь заметил, что дышу совершенно спокойно. «Вот ведь привычка, мелькнуло в голове. Организм воюет раньше, чем мозг успевает решить, стоит ли вмешиваться.» Мальчишка осторожно выглянул из-за матери. Я невольно усмехнулся. . Женщина поклонилась. Спасибо вам. Еще немного, и волки бы нас... Она не договорила. Я посмотрел на разбитую телегу. Колесо сломано. Одни вы его не почините. До деревни три версты, сказала она. Муж должен был встретить нас, но, видно, задержался. Я уже открыл рот, чтобы пожелать им удачи и продолжить свой путь. Но вдруг услышал позади спокойный голос: А я ведь говорил, что далеко ты не уедешь. Я резко обернулся. На дороге, опираясь на трость, стоял полковник Орлов. На его лице не было ни тени удивления, словно он с самого начала знал, что именно здесь меня и встретит. Ты не от времени бежишь, тихо сказал он. Ты пытаешься убежать от самого себя. А это, поверь старику, еще никому не удавалось. С первого раза не получилось, пробормотал я, качнув головой. Я бросил последний взгляд на женщину с мальчиком. До деревни сами доберетесь? Она кивнула. Теперь доберемся. Спасибо вам. Я молча развернул Черныша и поехал вслед за полковником. Орлов не оборачивался. Он шел медленно, опираясь на трость, словно был уверен, что я никуда больше не денусь. Минут через десять мы выехали на пригорок. Внизу серебрилась река, а за ней виднелась усадьба. Полковник остановился. Злишься? Нет. Врешь. Я пожал плечами. Злюсь не на вас. На себя. Почему? Потому что уже знал, чем все закончится. Услышу крик полезу спасать. Увижу несправедливость вмешаюсь. Наверное, это уже не исправить. Орлов впервые за весь разговор улыбнулся. Вот именно. Поэтому ты и нужен. Я спрыгнул с коня. Давайте без загадок. Вы все время говорите так, будто знаете обо мне больше, чем я сам. Что происходит? Почему именно я? В этом времени тысячи людей. Найдите другого героя. Полковник некоторое время молчал. Потом медленно произнес: Потому что остальные считают себя героями. Я вопросительно посмотрел на него. А ты нет. Ты всю дорогу пытаешься отказаться. Каждый раз говоришь одно и то же: «Это не моя война. Не мои ошибки. Пусть другие исправляют». И каждый раз все равно идешь туда, где опаснее всего. Он поднял с земли сухую ветку и переломил ее. Знаешь, что ломает время? Нет. Не войны. Хруст. Не революции. Еще один хруст. И даже не смерть великих людей. Он бросил обломки на землю. Время ломают люди, которые знают правду, но отворачиваются. Я молчал. Ты думаешь, что две войны сделали тебя циником. Нет. Они сделали тебя человеком, который слишком хорошо знает цену бездействия. Эти слова ударили больнее любого упрека. Перед глазами всплыли лица тех, кого уже не вернуть. Те, кто однажды тоже надеялся, что кто-нибудь другой успеет раньше. Хорошо, тихо сказал я. Допустим, я остаюсь. Орлов кивнул. Это уже лучше. Но с этого момента никаких недомолвок. Если мы работаем вместе, вы рассказываете все. Кто вы на самом деле? Откуда знаете обо мне? Что случилось с этим временем? И почему у меня такое чувство, что это далеко не первая наша встреча? Полковник долго смотрел на реку. Потом медленно снял с правой руки старое кожаное перчатку. На внутренней стороне запястья виднелся странный рубец не шрам от раны, а словно выжженный знак в форме песочных часов. Потому что, сказал он негромко, для тебя это первая встреча. Он поднял взгляд. А для меня... мы знакомы уже тридцать семь лет. По спине пробежал холодок. Не понял... Орлов тяжело вздохнул. Ты еще не знаешь, но однажды сам отправишь меня в прошлое. И прикажешь найти молодого капитана, который устал от войн и уверен, что больше никому ничего не должен. Он сделал небольшую паузу. Прикажешь найти самого себя. Мы въехали во двор усадьбы молча. Я спешился и, бросив поводья подбежавшему конюху, громко сказал: Степан! Из амбара показался широкоплечий мужик. Здесь, барин. Возьми двух человек, запасное колесо и инструмент. По лесной дороге, верстах в трех отсюда, стоит разбитая телега. Там женщина с мальчиком. Заберешь их сюда. Телегу починить, лошадь осмотреть. Если понадобится оставишь их в гостевом доме на несколько дней. Степан коротко кивнул. Сделаем. И чтобы без разговоров. Они наши гости. Понял, барин. Степан тут же окликнул двоих работников, и вскоре со двора выкатили крепкую подводу. Я посмотрел им вслед, пока они не скрылись за воротами. Прохор! крикнул я. Старик появился словно из-под земли. Здесь, барин. Затопи баню. Горячую. И чтобы никто меня не беспокоил. Прохор внимательно посмотрел мне в глаза. Как прикажете. Я уже сделал несколько шагов к дому, когда услышал за спиной голос Орлова. Нам надо поговорить. Не оборачиваясь, я ответил. Надо. Но не сейчас. И вошел в дом. Кабинет встретил прохладой и запахом старого дерева. Я закрыл дверь на засов, затем машинально проверил окна. Странная привычка, оставшаяся еще с войны. Только убедившись, что я один, опустился в тяжелое кресло. Тишина. Та самая тишина, которой мне так не хватало. Я налил себе кружку холодной воды и залпом выпил. Руки слегка дрожали. Черт... Не от страха. От усталости. Последние сутки перевернули всю мою жизнь. Еще вчера я считал себя человеком, который наконец-то получил шанс начать все заново. Сегодня выяснилось, что какое-то будущее уже успело распорядиться моей судьбой без моего согласия. Я достал из кармана девять серебряных монет и высыпал их на стол. Монеты тихо звякнули, раскатившись по дубовой столешнице. Девять. Мой билет на свободу. Я долго смотрел на них, потом усмехнулся. Ну что, господа... Похоже, вы мне сегодня не пригодились. Во дворе слышался плач мальчишки и стук подводы. Я выглянул во окно. Женщина с ребёнком скрылась в гостевом доме. Не желая встречаться с полковником, я осторожно вылез в окно Крадучись я прошел в гостевой дом. И застал там кормящую грудью женщину. Увидев меня она смутилась и инстинктивно прижала малыша к себе. Он мило спал. У меня муж прошептала женщина почуяв мою похоть. Но я подчиняясь своим низменным инстинктам начал снимать одежду. Видя что это неизбежно женщина уложила мальчишку на подушку и стала раздеваться с отчужденной покорностью . Спас ты меня от лютой смерти произнесла она с благодарностью поэтому бери мое тело барин пользуйся. . Кинув на пол перину я показал ей взглядом. У нее было совершенное тело. С больших грудей капало молоко придавая моменту сказочность. Она легла . С ее розовых сосков струилось молоко . Стекая по белой коже куда то под мышку. Я лег на нее и приник к ее соскам. Рот наполнился теплым сладковатым молоком. Совсем мало есть услышал я грудной голос женщины . Напившись с одной груди я прильнул к другой. Молоко насыщало меня и возбуждало. Когда я оторвался от ее соска. То увидел ее глаза и губы жаждущие поцелуев. Я исполнил ее желание. Целовалась она сладко . Или я уже отвык от поцелуев . От этой мысли стало смешно. Потому что привыкнуть к поцелуям я не мог. У меня ни когда не было жены. И не было любовницы. А те редкие половые связи проходили без поцелуев. Поэтому я целовал ее мягкие губы и наслаждался. Ее теплая рука скользнула вниз и заправила мой член в себя. Как ловко подумал я . Такое у меня было только с женой старого прапорщика. Я би не заметил такой манипуляции . Но она комментировала это у моего член как моченный огурец пока не заправишь не войдет. Ее бедра задвигались с переменной частотой . Она знала что делала. И поэтому быстро добилась успеха , Выдохнув мне прямо в рот. Она закричала в экстазе оргазма выгибаясь и приподнимая мое тело. Ее объёмные ляжки сжимали мои бедра . И я ощущал мелкую дрожь ее тела. Подняв голову я увидел ее смущенные шаловливые глазки. Ох и жеребец вы барин похвалила она меня. Поднявшись с ее тела я оглядел ее высокую грудь и залитое молоком тело. Развернув ее я поставил ее на четвереньки . Передо мной предстала громадная задница с широкими бедрами. Обхватив их руками я вошел в нее. Она так возбудилась что я скользил по ней получая неимоверное удовольствие. Ты где живешь спросил я ее . Она подняла голову и оглянувшись произнесла . Так я же с вашего хутора что на выселках . Это мне ни о че не говорило. Останешься здесь приказал я . Она улыбнулась и я кончил смотря в ее прекрасные глаза. Осушив ее большие груди от молока я ушел к себе так же через окна. В дверь осторожно постучали. Барин? раздался голос Прохора. Я же сказал. Баня готова. Я немного помолчал. Спасибо, Прохор. И еще... Что? Полковник уехал. Я нахмурился. Куда? Не сказал. Только просил передать одну вещь. Дверь чуть приоткрылась, и на пол лег небольшой кожаный сверток. Он велел открыть, когда останетесь один. Шаги Прохора удалились по коридору. Я некоторое время смотрел на сверток, не решаясь к нему прикоснуться. Наконец поднял его. Внутри лежали старинные карманные часы без единой стрелки. Под ними находилась сложенная вчетверо записка. На ней было написано всего три слова: «Не открывай завтра». Я перечитал надпись несколько раз. Не открывай... что? И только тогда заметил, что записка адресована не мне. Вверху мелким почерком было выведено: «Капитану... за день до пожара.»

Глава 6

Я долго сидел, не сводя глаз с часов. Без стрелок. Без цифр. Только гладкий серебристый циферблат, отполированный так, что в нем отражалось мое лицо. Что же ты такое?.. Я осторожно нажал на крышку. Щелк. Часы открылись. Внутри не было механизма. Вместо шестеренок лежал сложенный лист тонкого пергамента. Вот старый лис... усмехнулся я. Значит, записка была приманкой. Я развернул лист. Это оказалась карта. Очень подробная карта окрестностей усадьбы. Лес. Река. Старая мельница. Заброшенный погост. И в самом углу, почти у края, стоял маленький крестик. Рядом было написано: «Не ходить до первого разговора.» Я невольно рассмеялся. Орлов... Ты серьезно рассчитываешь, что после такой надписи я туда не поеду? В этот момент за окном прогремел гром. Я поднял голову. Еще час назад небо было чистым. Теперь над лесом стремительно собирались тяжелые свинцовые тучи. Ветер ударил в ставни. Где-то во дворе забеспокоились лошади. Я подошел к окну. Дворовые уже спешили убрать сено под навесы. Прохор отдавал распоряжения, словно готовился к настоящему урагану. И вдруг... Все звуки исчезли. Совсем. Я перестал слышать ветер. Перестал слышать людей. Даже гром оборвался на середине раската. Наступила абсолютная тишина. По спине пробежал холод. Что за... На серебристой поверхности часов появилась тонкая темная линия. Она медленно росла. Потом разделилась надвое. Это были стрелки. Минутная и часовая. Они возникли словно из жидкого металла. И сразу начали вращаться. Сначала медленно. Потом быстрее. Еще быстрее. Пока не превратились в серебристый круг. Комната вокруг меня задрожала. Шкафы стали полупрозрачными. Огонь в камине вытянулся длинной красной полосой. Капли дождя за окном повисли в воздухе. Время... Остановилось. И только я один продолжал двигаться. За спиной послышался спокойный голос: Не трогай их. Я резко обернулся. В кабинете стоял Орлов. Но не тот седой полковник, которого я только что проводил. Передо мной был мужчина лет сорока. Высокий, подтянутый, без единой седой волосины. На нем был тот же мундир, только новый, без потертостей. Он внимательно смотрел на часы в моей руке. Значит, все-таки открыл, спокойно сказал он. Как ты сюда вошел? Через двадцать восемь лет Я уже не удивился. Только устало потер переносицу. Конечно. Через дверь было бы слишком просто. Молодой Орлов неожиданно улыбнулся. Вот за это чувство юмора ты мне всегда нравился. Мы знакомы? Пока нет. Он подошел ближе. Послушай внимательно. Сейчас ты находишься между двумя мгновениями. Для всех остальных гром еще не закончился. У нас есть примерно три минуты. Чтобы что? Чтобы ты наконец начал задавать правильные вопросы. Я задумался. Потом медленно произнес: Хорошо. Я поднял часы. Кто их сделал? Улыбка Орлова стала шире. Вот теперь ты начинаешь думать. Он не ответил сразу, словно проверяя, готов ли я услышать правду. Эти часы не изобретали, сказал он наконец. Они существуют потому, что однажды ты принесешь их в прошлое. Я тяжело вздохнул. Опять этот замкнутый круг? Именно. Некоторые вещи в истории не имеют первого создателя. Они существуют внутри петли времени. Ты получишь часы от меня, потом через много лет отдашь их мне же, только молодому. Поэтому невозможно сказать, кто был первым владельцем. Я провел пальцем по гладкому корпусу. Значит, все предопределено? Нет. Орлов покачал головой. Предопределены только узлы. А дороги между ними выбираешь ты сам. Именно поэтому я не стал удерживать тебя, когда ты решил сбежать. Мне было важно увидеть, какое решение ты примешь без моего давления. Я невольно усмехнулся. И увидел. Да. Ты все равно остановился помочь незнакомым людям. Он посмотрел мне прямо в глаза. Значит, ты остался собой. А это гораздо важнее, чем спасти время. Потому что время можно восстановить. Человека, потерявшего себя, почти никогда. Я молча смотрел на молодого Орлова. В его словах была странная логика, которая раздражала меня именно потому, что не находилось, чем ее опровергнуть. Хорошо, сказал я наконец. Допустим, я тебе поверил. Тогда ответь на один вопрос. Спрашивай. Если я когда-нибудь отправлю тебя в прошлое, значит, я выживу? Орлов отвел взгляд. Именно этого движения мне было достаточно. Не знаешь, сказал я. Знаю. Тогда почему молчишь? Он тяжело вздохнул. Потому что это самый опасный вопрос из всех. Я усмехнулся. Боишься изменить будущее? Нет. Боюсь изменить тебя. Он подошел к окну. За стеклом по-прежнему висели неподвижные капли дождя. Представь, что я скажу: "Да, ты проживешь еще сорок лет." И что? Ты начнешь рисковать. Возможно. А если скажу: "Нет, через год ты погибнешь." Я ничего не ответил. Тогда каждое твое решение станет другим. Ты перестанешь жить. Начнешь либо торопиться, либо прятаться. В обоих случаях исчезнет тот человек, которого я знаю. Я раздраженно махнул рукой. Опять загадки. Нет. Это опыт. Он провел ладонью по неподвижной капле на стекле. За тридцать семь лет я видел десятки людей, узнавших свое будущее. Ни один из них не стал счастливее. Я опустился в кресло. Тогда расскажи хоть что-нибудь полезное. Орлов кивнул. Это можно. Он достал из кармана небольшой блокнот. Потертый, в кожаном переплете. Положил его на стол. Это дневник наблюдений. Твой? Наш. Что значит "наш"? Первые страницы писал я. Последние ты. Я открыл блокнот. Почерк действительно менялся. Первые записи были ровными, каллиграфическими. Дальше буквы становились крупнее, увереннее... А последние страницы... Я замер. Этот почерк я узнал сразу. Так писал я. С небольшим наклоном вправо. С длинной буквой "д". И привычкой перечеркивать "т" почти у самого верха. По спине пробежал холод. Я перелистнул несколько страниц. На каждой стояла дата. Но не привычная. Вместо числа и месяца были записи вроде: «Третий возврат.» «Седьмая попытка.» «Одиннадцатый цикл.» Что это значит? Орлов долго молчал. Потом тихо произнес: Это значит, что для тебя все начинается впервые. Он посмотрел мне прямо в глаза. А для меня... нет. Я медленно закрыл блокнот. Сколько? Что? Сколько раз? Орлов ответил не сразу. Будто ему самому было тяжело произносить эти слова. Двенадцать. В комнате стало необычайно тихо. Двенадцать... попыток? Да. И все неудачные? Нет. Тогда почему... Потому что каждый раз мы спасали одно и теряли другое. Я нахмурился. Не понимаю. Орлов сел напротив. В первом цикле удалось предотвратить большую войну. Но через двадцать лет начался голод, которого раньше не было. Во втором? Спасли миллионы людей. Но исчезли открытия, без которых человечество потеряло почти полвека развития. В третьем? Орлов прикрыл глаза. В третьем не родился человек, который позже должен был открыть лекарство от болезни, убившей миллионы. Я медленно провел рукой по лицу. Получается... Да. Орлов закончил за меня: История это, не прямая линия. Это огромная сеть. Потянешь за одну нить дрогнут сотни других. Я посмотрел на дневник. Тогда зачем вообще пытаться? Орлов неожиданно улыбнулся. Потому что на двенадцатой попытке мы поняли свою главную ошибку. Какую? Он поднялся. Время вокруг начало оживать. Где-то за окном медленно продолжил раскатываться гром. Мы все время пытались изменить историю. А надо? Орлов посмотрел на меня долгим, усталым взглядом. Нет. Он направился к двери. Нужно изменить людей, которые потом сами изменят историю. Гром наконец ударил в полную силу. Дождь с грохотом обрушился на крышу. В комнате снова заскрипели балки, затрещал огонь в камине. Молодой Орлов уже стоял на пороге. Запомни, капитан. Что? Не ищи великих событий. Ищи тех, кто однажды станет великим. Иногда один учитель важнее выигранной войны. Один инженер ценнее сотни пушек. Один честный судья может изменить судьбу страны сильнее любого царя. Он улыбнулся. И именно поэтому завтра мы едем не на поле боя. А куда? В обычную деревенскую школу. Я удивленно поднял брови. В школу? Да. Зачем? Орлов открыл дверь. Потому что в третьем классе там сейчас сидит десятилетний мальчишка, который уверен, что он никому не нужен. Он задержался на пороге. Через сорок лет этот мальчик должен будет сделать выбор, от которого зависит жизнь миллионов людей. И наша задача не сказать ему, кем он станет, а помочь ему не потерять совесть задолго до того, как у него появится власть.

Глава 7

Гроза снова громыхнула, и в следующее мгновение я оказался в той самой, первой реальности. «Значит, я капитан... Хорошо. Но это не моя история. И почему именно я должен кого-то спасать?» подумал я. Забрав из ларца свои девять серебряных монет, я вышел во двор. Коня! крикнул я, перекрывая раскаты грома. Через минуту вороной уже нетерпеливо бил копытом. Я вскочил в седло и пустил его в галоп. Молнии одна за другой полосовали небо. Ветер хлестал по лицу, дождь заливал глаза, но останавливаться я не собирался .«А жопа-то седло помнит, усмехнулся я про себя. Значит, не все так плохо.» До города был день пути на телеге. Верхом значительно меньше. «Вот только знать бы короткую дорогу...» Недолго думая, я свернул с тракта прямо в поле. Семи бед не миновать, а от одной не отворачиваться, пробормотал я. Конь уверенно обходил копны пшеницы и легко нес меня вперед. Казалось, он сам выбирал дорогу. К вечеру мне было уже не до шуток. Ноги затекли, спина ныла, а седло безжалостно напоминало о каждом часу скачки. Я перевел коня на мелкую рысь. И ему требовался отдых, и мне благоразумие наконец подсказало, что ночью по незнакомым полям нестись во весь опор затея не из лучших. Небо постепенно темнело. И вдруг далеко впереди мелькнул слабый огонек. Я невольно улыбнулся. Ну вот... Значит, не зря ехал. Пришпоривать коня я не стал. Просто направил его к свету. Умное животное словно само поняло, куда нужно идти. Минут через двадцать передо мной выросли высокие деревянные ворота усадьбы. Кто там? донесся из темноты голос дворни. Конь громко фыркнул. Послышались быстрые шаги, загремел тяжелый засов, и ворота медленно распахнулись. Барин! Простите, не признали сразу! Двое дворовых подхватили поводья, а третий помог мне сойти на землю. Ноги после долгой скачки слушались плохо. Я молча кивнул и направился к ярко освещенной двери дома. Граф Алексей Петрович! Да вы совершенно промокли! раздался женский голос. Войдя в просторную гостиную, освещенную десятками свечей и лампад, я увидел женщину лет сорока. Статную, с правильными чертами лица и удивительно спокойным взглядом. Память услужливо подсказала: «Графиня Вяземская. Соседка по поместью.» Прошу прощения за столь поздний визит, сказал я, снимая мокрую шляпу. Какие могут быть извинения в такую погоду? мягко улыбнулась графиня. Глаша, помоги барину переодеться. Молодая служанка взяла подсвечник. Прошу за мной, ваше сиятельство. Через несколько минут я вернулся в гостиную уже в сухом халате. Передо мной стояла большая чашка горячего чая, от которой поднимался ароматный пар. За окном бушевала гроза. В камине весело потрескивали дрова. А напротив меня, внимательно изучая мое лицо, сидела графиня Вяземская. Я осторожно поставил чашку на блюдце. Горячий чай понемногу возвращал меня к жизни. Только сейчас я понял, насколько промерз. Дождь вымочил меня до нитки, а многочасовая скачка оставила о себе память в каждой мышце. Графиня внимательно наблюдала за мной. Алексей Петрович, наконец произнесла она. За десять лет нашего знакомства я ни разу не видела, чтобы вы ехали ночью через поле в такую грозу. Что случилось? Я невольно улыбнулся. «Если бы я сам знал...» Решил проветрить голову. Она покачала головой. Неудачное время для прогулок. Я отпил еще чаю. Иногда лучше промокнуть под дождем, чем остаться там, где тебе не хочется быть. Графиня понимающе кивнула. Значит, опять поссорились с полковником Орловым? Я чуть не поперхнулся. Вы знаете Орлова? Конечно. Он ведь ваш частый гость. «Вот это новость...». Память действительно что-то подсказывала. Несколько раз высокий седой офицер приезжал в мое имение. Они с графиней пересекались на соседских приемах. Значит, это происходило еще до моего появления здесь. Он человек непростой, осторожно сказал я. Это самое мягкое определение, которое я слышала. Она улыбнулась краешком губ. Иногда мне кажется, что он знает завтрашний день лучше сегодняшнего. Я невольно усмехнулся. Возможно, вам не кажется. Графиня пристально посмотрела на меня. Сегодня вы говорите совсем иначе. Разве? Да. Раньше вы отвечали быстро. А теперь сначала думаете. Я пожал плечами. Люди меняются. За один день? Я промолчал. В комнате затрещали поленья в камине. За окнами продолжал шуметь дождь. Глаша бесшумно вошла, поставила на стол блюдо с жареной уткой, свежим хлебом и миской соленых грибов. Благодарю, кивнул я. Она смущенно улыбнулась и вышла. Ешьте, сказала графиня. Вид у вас такой, будто вы несколько дней ничего не ели. Я не стал спорить. Аппетит оказался зверским. Некоторое время слышался только стук приборов. Потом графиня неожиданно спросила: Алексей Петрович... вы когда-нибудь думали, что человек может начать жизнь заново? Я медленно поднял голову. Почему вы спрашиваете? Потому что сегодня вы смотрите на этот дом так, словно видите его впервые. Я обвел взглядом гостиную. Высокие потолки. Старинные портреты предков. Темный дубовый стол. Большие часы у стены. И вдруг... Часы. Они шли. Тихо. Ровно. Тик...Так...Тик...У меня перехватило дыхание. Это были точно такие же часы, как те, что показывал Орлов. Только со стрелками. И они были гораздо новее. Я не сводил с них глаз. Графиня заметила мой взгляд. Красивые, правда? Да... Странная вещь. Почему? Их подарил мне отец перед смертью. Она тоже посмотрела на часы. И наказал никогда никому не продавать. Откуда они у него? Не знаю. Она задумалась. Он рассказывал только одну историю. Я весь обратился в слух. Какую? Лет сорок назад, еще совсем молодым офицером, он заблудился зимой в лесу. Уже замерзал. И встретил какого-то незнакомца. Что было дальше? Незнакомец вывел его к дороге, а на прощание сказал: «Когда у вас родится дочь, отдайте ей эти часы. Когда-нибудь за ними придет человек, который не будет помнить собственного прошлого». Чашка в моей руке замерла. И... вы никому об этом не рассказывали? Никому. Она внимательно посмотрела на меня. До сегодняшнего дня. Я медленно поставил чашку. Почему именно сегодня? Графиня долго молчала. Потом тихо сказала: Потому что, Алексей Петрович... когда вы вошли в дом, часы остановились. Мы оба одновременно посмотрели на них. Маятник застыл. Секундная стрелка больше не двигалась. И в наступившей тишине из глубины дома вдруг донесся звук открывающейся входной двери. Хотя дворецкий десять минут назад собственноручно запер ее на засов.